Андрей Анатольевич Посняков 
Золото галлов

Гладиатор [Андрей Посняков] – 2

«А. А. Посняков. Гладиатор: Тевтонский Лев. Золото галлов. Мятежники. Сборник»: ООО «Издательство АСТ»; Москва; 2016
ISBN 978-5-17-096938-8
Аннотация

Тевтонский Лев – великий боец, и мало кто знает, что на самом деле этот неукротимый гладиатор носит галльское имя Беторикс… но и это – тоже прозвище.
Тевтонский Лев – никакой не галл, не германец, не римлянин, он русский, наш современник, рожденный в конце двадцатого века и оказавшийся в этой страшной и смутной эпохе лишь по глупой случайности… или – по чьей-то злой воле…
В Римскую Галлию его привели римляне, привели как пленника, как раба, и тут же продали владельцу захудалой гладиаторской школы, который дал новому бойцу звучное имя – Тевтонский Лев – и выпустил его на арену, где Беторикс снискал славу, деньги… и любовь девушки со странным именем Алезия, прозвавшей его «человек ниоткуда».
И теперь самое главное – сражаться с судьбой, бежать, обрести свободу… самое главное для двоих, но у Беторикса-Виталия есть еще одно важное дело – вернуться обратно, в свое время. И, конечно же, любимую нужно взять с собой.
Удастся ли задуманное? Кто знает, ведь на пути героя встали легионы Великого Рима и кровавые кельтские жрецы-друиды.

Андрей Посняков
Золото галлов

© Андрей Посняков, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Глава 1. Осень 52 г. до Р. Х. Центральная Галлия (Кельтика). Земли эдуев

Усадьба

Кленовый лист, бархатный и багряный, сорванный с ветки порывом вдруг налетевшего ветра, покачиваясь, упал в жухлую траву, покрывавшую бурым ковром весь двор виллы. Бывшей виллы, так лучше сказать, ибо все вокруг – господский дом, амбары, конюшня – давно уже пришло в полное запустение, несмотря на то, что, что многие здания были выстроены из камня, что, в общем-то, мало характерно для Галлии. Впрочем, канувший в лету хозяин виллы (или лучше сказать, адифиции – усадьбы), не зря прозывался Думнокаром Римлянином, видать, римские обычаи были ему куда более по душе, нежели обычаи и нравы родного племени. Кстати, это относилось ко многим эдуям, галльскому племени, заслужившему сомнительную честь именоваться «братьями римлян».
Беторикс, высокий и стройный блондин, сероглазый, с длинными, по местным обычаям, волосами до плеч и небольшой, аккуратно подстриженною бородкою, поправив на плечах плащ, рассеянно пнул ногою подвернувшийся камень и, грустно вздохнув, в который раз уже подошел к приземистому, сложенному из серых больших камней, амбару – карцеру для непокорных рабов, эргастулу, устроенному на вилле так же, как было принято у римлян.
Все в этом, еще достаточно молодом, мужчине выдавало человека знатного и, несомненно, пользующегося заслуженным уважением, скорее даже – вождя: прическа, алый, щедро расшитый золотом, плащ поверх шерстяной травянисто-зеленой туники, тоже явно не из дешевых, золотые браслеты, такая же золотая гривна на шее, несколько тоньше и изящнее, нежели это было принято у эдуйской знати, золоченый пояс и на роскошной перевязи через плечо – длинный меч в синих, переплетенных изящными кожаными ремешками, ножнах. Рукоять меча и небольшую, мало прикрывающую руку, гарду, покрывала сверкающая перегородчатая эмаль, по большей части – красная, как это и было принято у галлов. Свободные штаны-браки и крепкие кожаные башмаки с еще большей конкретностью указывали на принадлежность молодого человека к одному из народов, населяющих Галлию, да и имя – Беторикс – было чисто галльское и даже – «рикс» – княжеское, хотя сей достойнейший муж вовсе не был князем, да и к галльской аристократии имел самое отдаленное отношение, в отличие от собственной супруги – вот она как раз подошла, обняла мужа за плечи – юная обольстительная красавица, поместить которую на свою обложку почел бы за честь любой мужской журнал. Строгое, с тонкими чертами, лицо обрамляли густые струящиеся волосы цвета спелой пшеницы, словно бы напоенные медом и солнцем. Чувственные, чуть припухлые, губы, узенькие, стрелочками, брови, ресницы, темные и густые, как берендеевский лес. Ярко-голубые глаза смотрели с некой затаенной насмешкою, по выражению лица и по манере держаться в молодой женщине – ей еще не исполнилось и двадцати лет – чувствовалась некая внутренняя сила, запросто заставляющая собеседников-простолюдинов опускать глаза и понижать голос.
Тонкий стан обтягивала длинная темно-голубая туника, подчеркивающая упругую грудь, на руках золотом сверкали браслеты, а на шее – изящная пектораль. Желтый, крашенный дроком, плащ был заколот золотой фибулой с рисунком в виде журавля с тремя рогами – священной ипостаси одного из галльских божеств. Точно такой же журавлик был выколот и на теле девы – чуть повыше пупка.
– Алезия, душа моя… – погладив жену по волосам, Беторикс смущенно улыбнулся. – Не знаю даже, как и сказать…
– Скажи, что тебе снова не повезло, – женщина улыбнулась… впрочем – какая женщина? По виду – девчонка девчонкой, особенно, когда улыбалась – весело и задорно, правда, такое случалось нечасто, обычно же улыбка Алезии носила в себе грусть.
Алезия… Так называлась галльская крепость, осажденная легионами Цезаря. Когда-то эта крепость принадлежала мандубиям, ныне почти сгинувшему народу… И супруга Беторикса была из мандубиев. И трехрогий журавль являл их божество.
– Ну, не повезло, – согласно кивнул Беторикс. – Допустим. И что с того?
– Все же не понимаю, какой нам с тобой толк с этой усадьбы? Да была бы усадьба! – Алезия раздраженно прищурилась. – А то… Сам-то взгляни – развалины одни кругом. Немудрено, что вожди не протестовали – владей! О, муж мой, здесь ведь даже отстраивать ничего нельзя – римляне рядом, сожгут. А не они – так свои спалят, чтоб врагам негде было укрыться.
Пригладив растрепавшиеся от ветра волосы, Беторикс покачал головой:
– Эта усадьба – загадочное и необъяснимое место. Я же тебе говорил, помнишь?
– Да помню, – темно-голубые, как два омута-океана, глаза скептически вспыхнули. – Что-то вроде дверей в загробный мир, так?
– Не совсем так, – молодой человек поморщился. – Не в загробный, а в иной.
– Никак не возьму в толк – в чем разница?
– Да я же уже объяснял…
– Значит, плохо объяснял!
– Ладно, – обняв жену за талию, примирительно улыбнулся Беторикс. – Не будем ссориться. Просто, если хочешь, спроси – чего не понимаешь.
Красавица махнула ресницами:
– Хорошо. Не понимаю, любимый, зачем мы постоянно бродим около этой усадьбы? И я при этом – все время с тобой.
– Ты и должна быть со мной. Чтоб мы – вместе. Чтоб, если что…
– Уйти в иной мир, ты говорил, да… Прости, милый, – Алезия прижалась к плечу мужа щекою. – Может быть, твое колдовство не получается оттого, что нам противодействует какой-нибудь сильный друид или даже несколько? Такое вполне может быть – друиды хитры и коварны… хотя – ты ведь и сам друид. Могущественный друид из Британии, во многом обеспечивший нашу победу!
Последние слова девушка произнесла с плохо скрытой насмешкой, но тут же попыталась сгладить оплошность, обняла мужа за шею, поцеловала, пристально заглядывая в глаза.
– Ах, ты ж…
Ну, кто же смог бы устоять перед очарованием сей галльской феи? Вот и Беторикс не устоял, да и не пытался, тем паче – были они не любовниками, а законной парой, повенчанной пред алтарем грозных и мстительных божеств. И это венчанье едва не закончилось смертью… впрочем – со смерти оно и началось.
– Помнишь, как мы… как там, в пещере… – Алезия зябко поежилась, и молодой человек вздрогнул – они с супругой подумали сейчас об одном.
– Если б не ты, жрецы отправили бы меня в иной мир очень быстро, – кутаясь в плащ, прошептала девушка. – Не ты и твое волшебство разящий врагов посох Луга! Нет, ты в самом деле могущественный друид… хотя кое-кто в этом и сомневается.
– Кто сомневается? – вдруг встрепенулся Беторикс. – Мои люди мне ни о чем таком не докладывали.
– Они и не могли доложить, – запрокинув голову, Алезия посмотрела в небо, на белые, медленно плывущие в лазоревой вышине, облака, на птичьи стаи. – Гуси… А вон, смотри – журавлиный клин.
– Ты мне мозги-то не отводи, – зная повадки жены, Беторикс немного грубовато вернул ее в русло беседы. – Откуда у тебя сведения о том, что…
– Твои верные амбакты, увы, простолюдины, – как ни в чем ни бывало, продолжила юная супруга, оторвав взгляд от неба. – И вхожи отнюдь не во все дома.
– Да знаю, знаю, – досадливо прищурился молодой человек. – Но Камунориг! Он ведь мой друг и важный вельможа, он-то мог бы предупредить. Или… – Беторикс замолчал, пытливо вглядываясь в безмятежное лицо жены. – Или Камунориг затеял какую-то свою игру, о которой я не знаю.
– Может быть, и так, – Алезия задумчиво накрутила на палец локон. – Но, скорее, все по-другому. Какое дело Камуноригу до сплетней о тебе? Ведь ты здесь – чужак, никто из ниоткуда. Британия слишком далека. Да ты и не…
– Ладно, ладно, – поспешно махнул рукой Беторикс. – Не будем углубляться.
– Камунолис с Эльхаром, – осмотревшись вокруг, негромко промолвила девушка. – Это они распускают слухи о том, что ты не такой уж и знаменитый друид. Мол, и в самой Британии тебя мало кто знает, и твоя цена чести…
– Но, но! – молодой человек нервно положил руку на меч. – Насчет чести я с ними потолкую иначе!
– О-о-о-о! – Алезия обхватила голову руками, сжав волосы, словно обручем, – Милый мой, сколько тебе говорить? Ни Камунолис, ни этот гнусный толстяк Эльхар никогда не будут с тобой биться – они не считают тебя ровней себе. И даже распускают слухи о том, что ты обманом взял себе в жены девушку из высших кругов… пусть и опозоренную, пусть изгнанную, вернее – проданную в рабство. Тем не менее – мой отец был великим друидом мандубиев! И это многие помнят… увы!
Закусив губу, юная женщина поникла головою… но почти сразу же встрепенулась, взяла себя в руки и, прогнав грусть, задорно подмигнула супругу.
– Знаешь, милый, моя служанка Керления ходит на один колодец со служанкой Эльхара… ну, тот колодец, что со священной водой, сразу за северными воротами, римляне еще пытались забросать его трупами, да, слава богам, не успели.
– А-а-а! – молодой человек шутливо погрозил жене пальцем. – Теперь понятно, откуда у тебя сведения.
– Ах, – подавив зевок, Алезия томно потянулась. – Что-то спать хочется. Хотя и день-то вроде не дождливый, солнечный.
– Знаешь, милая, я бы тоже прилег, – Беторикс быстро огляделся вокруг. Кажется, сейчас за нами никто не следит.
– Напрасно ты так думаешь, милый, – поцеловав мужа в щеку, прошептала супруга. – Я знаю, ты у нас городской житель, а то бы давно заметил, как из терновника вспорхнули жаворонки. И сорока – вон там, на ограде – вдруг ни с того ни с сего раскричалась. Сердится! Кто им всем мешает – и жаворонкам, и сороке.
– Думаю, ты права, – прошептал Беторикс. – И все же не верится, чтоб среди моих амбактов затесался соглядатай.
– Может, и не соглядатай, просто твои люди обязаны охранять тебя – ведь ты их вождь! Вот они и наблюдают.
Амбакты… так именовались зависимые люди – воины или слуги – на языке народов Центральной Галлии, той самой, что позже получит наименование Галлия Лугдуна а ныне была обозвана Цезарем – Кельтика. Амбакты – это было многозначное слово, в буквальном переводе – «те, кто всегда вокруг», римляне называли подобных людней – «сольдуриями». Амбактов с Беториксом нынче собралось много, целый отряд – три дюжины человек, явившиеся сюда не столько сопровождать своего господина (а лучше сказать – вождя), сколько вести разведку, ведь где-то здесь, между крепостью Алезией, где располагался стан знаменитого вождя и повстанца Верцингеторикса, недавно разгромившего римлян, и Бибракте – священным местом эдуев – еще оставались непобежденные до конца легионы, вытесненные с плато, но не разбитые. О! Эти парни еще могли показать губы, тем более, с таким командиром, как Гай Юлий Цезарь, явившийся в Галлию повелевать!
– Так ты полагаешь, милая, там, в кустах – это моя охрана? Что ж… Сделаем, как всегда?
Посмотрев на жену, Беторикс улыбнулся с неким подвохом, вполне ведомым им обоим и обоими принимаемым, и даже более того – с нетерпением ожидаемым. Вот и сейчас Алезия фыркнула, сверкнула глазами и, кивнув на эргастул, прошептала:
– Ну, пошли. Что стоим-то? О, Эпона, вроде мы с тобой муж и жена, а вынуждены…
– Вынуждены предаваться любви в эргастуле? Ты это хотела сказать? Так ведь не на людях же! В лагере всегда кто-то есть, а на улице холодновато, ад и неудобно, мокро – что и говорить, осень.
– В эргастуле, кстати, тоже солома мокрая…
– А я вчера подстелил сухой!

Распахнув небольшую, но тяжелую дверь, сбитую из крепкого дуба, молодой человек галантно пропустил вперед супругу, а затем уж вошел и сам, предварительно оглянувшись. Даже хотел было совсем по-мальчишески показать язык тому – или тем – кто прятался сейчас в терновнике, да удержался – не очень-то это было бы солидно для доверенного человека Верцингеторикса, к тому же – друида. Ладно уж… И чего, спрашивается, следить? Знают ведь, чем Беторикс и его законная супруга занимаются в эргастуле, кстати – единственном уцелевшем здании на территории усадьбы.
Внутри карцера оказалось не так уж и темно – тусклый дневной свет, проникая сквозь прорехи в крыше, рисовал на стенах размытые серые тени. Пахло свежей соломой, не далее, как вчера принесенной Беториксом, а еще – можжевельником и чем-то таким кисло-сладким, вкусным – шиповником, что ли?
Захлопнув за собой дверь, молодой человек царственным жестом сорвал с себя плащ, бросив его на сому, туда же полетела и перевязь мечом, и туника… Алезия тоже не тратила времени даром – скинула пояс, плащ… а длинную тунику Беторикс стянул с супруги сам, дрожа мелкою дрожью от охватившего его желания.
– О, милая… – опустившись на колени, вождь нежно обнял жену за талию, целуя темную ямочку пупка…
Лаская друг друга, супруги улеглись на подстеленный плащ, ощущая охватывающее обоих блаженство, Беторикс с жаром поцеловал женщине грудь, чувствуя, как тело становится жарким, бешено бьется сердце, а в голове вспыхивают звенящие искорки звезд.
Алезия томно прикрыла глаза, руки ее, невесомые, словно крылья, обняли мужа за плечи, властно притягивая к себе… шуршала солома… Нет, не тела их сплелись – сплелись души и так – вместе – поднялись высоко-высоко к небу, а может быть и улетели в иной мир.
Кожа любимой супруги казалась Беториксу нежнейшим шелком, волосы – струящимся водопадом, а глаза – бурными океанами любви.

– Журавлик… – придя наконец в себя, чуть слышно прошептал молодой человек, хотя конечно же не видел никакого журавлика – не так уж тут было светло. Просто угадывал, вот погладил супруге животик, протянул руку к пупку:
– Хочешь, пощекочу?
– Ой… – девушка вдруг насторожилась, опасливо покосившись на дверь. – Я слышу чьи-то шаги!
– И я.
Беторикс приподнял голову и потянулся к мечу.
В этот момент в дверь вежливо постучали:
– Мой, вождь… Госпожа Алезия…
– А, это ты братец!
Узнав знакомый голос, влюбленные облегченно рассмеялись.
– Подожди, мы сейчас оденемся… Милая, ты куда дела мой плащ?
– Я – дела? Да он же под тобой!
– А туника?
– Туника – вот она. Ну, что ты как совсем юный мальчик! Разбросал все… Что еще тебе показать? Ах, уже оделся… вижу-вижу…
Живенько натянув тунику, девушка схватила пояс и подошла к двери:
– Заходи, братец Кари… Или предпочитаешь, чтоб мы к тебе вышли?
– Все равно. Мне просто надо сообщить.
– Сообщай! – выйдя вслед за супругой на улицу, Беторикс невольно прищурился от вдруг показавшегося ярким света. Или это и в самом деле стало светлее – ближе к вечеру небо разъяснилось, и ветер унес облака, оставив лишь одно солнце. Радостно улыбаясь, оно висело над кленами ярким оранжево-золотым шаром, веселыми искорками отражаясь в светлых глазах Кари, Кариоликса, рослого юноши лет семнадцати с копной непокорных русых волос, приходившегося Беториксу и Алезии названным братом. Вот если кто и был самым надежным другом, которому можно было довериться во всем, так это Кари!
– Извини, мы тут были немного заняты. Что ты хотел нам сказать, брат? – невозмутимо пригладив волосы, осведомился молодой вождь.
Его юная супружница прыснула.
– Кажется, мы наконец отыскали римлян, – поправив перевязь с мечом, важно доложил Кариоликс.
Юный галл был одет точно так же, как и его побратим: туника, плащ, браки, только все не такое яркое, да и краски не очень стойкие – туника выкрашена корою дуба, а плащ – вообще черникой. Все же Кариоликс когда-то принадлежал не к шибко знатному роду, прямо сказать – вышел из простолюдинов, и лишь побратавшись с Алезией приобрел и соответствующее положение, ведь род девушки был известен из глубины веков. Правда, к положению своему юноша еще не привык, да и средств на поддержание имиджа особо-то не имелось. Хотя верховный вождь восставших галлов Верцингеторикс щедро наградил Беторикса, но принимать от побратима злато-серебро да прочие побрякушки Кариоликс считал не очень уместным, ну, разве что Алезия уговаривала иногда.
– Странно ты говоришь, – усевшись на нагретый солнцем камень, вождь внимательно посмотрел на парня. – Так отыскали или кажется?
– Врать не буду, самих римлян мы не видели, – Кариоликс покачал головой. – Однако заметили в лесу свежие пни. Кто-то спилил деревья.
– И что?
– И, как видно, сплавил их вниз по реке, к плоскогорью.
– Так, может, какой-нибудь вергобрет-староста послал своих людей! Все галлы – хорошие плотники, мало ли – зачем понадобился лес? Дом сложить, частокол от зверья поставить…
– Нет, мой вождь…
Кари упорно не называл Беторикса братом – стеснялся – обращался всегда только так – «мой вождь», словно и в самом деле был простым амбактом.
Зато вождь ничего не стеснялся, вот и сейчас подбодрил широким жестом:
– Ну, говори, говори, братец, да не стой, садись вот, рядом, на пенек. Сестры своей не стесняйся, сам знаешь, у нас от нее тайн нет.
Юноша шмыгнул носом да так и остался стоять, правда, уже перешел к подробностям:
– На дом лес берут весной, да и не пилят – рубят, так бревна меньше гниют. То же и на частокол. А тут – спилено. И следы… На берегу реки – нечеткие, но ровной цепью. Эдуи так не ходят, нет, это римляне. И деревья они спилили – для лагеря. Им ведь все равно – пусть потом сгниют.
– Так-так, – заинтересованно протянул Беторикс, вовсе не имевший никаких оснований не доверять сообщениям братца. Пусть тот хоть и юн и не опытен, но в таких вот делах… Раз сказал – не галлы лес спилили, а римляне – так это уж точно так и есть.
– И куда течет та река?
– Там не река, речушка. На восток, в земли секванов.
– Та-ак, – снова протянул вождь, на этот раз уже куда более озабоченно. – Значит, к секванам.
– Да, к ним. Эта речка впадает в Родан.
– А по его берегам живут аллоброги и вольки – племена, давно преданные Риму, – Беторикс задумчиво закусил губу. – При нужде там можно набрать новые легионы… если, конечно, разрешит сенат. А сенат разрешит – ведь до замирения Галлии далеко, да и возможно ли оно вообще, это самое замирение.
Тут молодой человек невольно расправил плечи, ощутив прилив гордости, – все же лично он немало поспособствовал победе Верцингеторикса, и поражение Цезаря под Алезией – почти полностью его, Беторикса, заслуга – такие вот пироги с грибами. А ведь римляне спокойно могли победить… да ведь и победили бы…
– Что же, получается, римляне отошли к Родану и строят там лагерь. Зачем? Собираются провести там зиму?
Вождь нервно сплюнул в траву. Было от чего нервничать! Если все так, как сказал Кари, если римляне замыслили строить на берегах Родана лагерь, значит… значит, они вовсе не собираются уходить из Галлии… из той Галлии, что презрительно называли Косматой! Уже почти завоеванной… завоеванной бы, если б не Верцингеторикс… И – Беторикс!
А что, в тех землях Цезарю будет очень неплохо – легионеры переждут дождливую зиму, подкормятся, тем более, секваны и вольки для них – свои, это вот аллоброги вроде как волновались… так вот и повод для набора еще одного легиона – усмирить, чтоб не глядели в сторону Верцингеторикса и прочих восставших галлов. Сам верховный вождь – из арвернов, что живут в горах и долинах меж потухшими вулканическими жерлами, аврвены испокон веков считали себя врагами Рима, а вот их соседи и давние соперники эдуи – наоборот. Это сейчас, после поражения Цезаря под Алезией, эдуи присмирели, однако, если римляне вновь пойдут войной… А они пойдут, Цезарь не из тех полководцев, что бросают дело на полпути! Подумаешь, вынужден был отступить… и что из этого? Судя по всему, римляне никуда из Галлии не уйдут, да они и не собираются – строят укрепления, лагеря, вполне способные превратиться за зиму в цветущие римские города! А что? Потянутся торговцы, веселые девки, там и ремесленники, и местные землевладельцы с крестьянами – многим, очень многим порядок нужен, а римский порядок – всем порядкам порядок, это вам не какая-нибудь анархическая галльская вольница, где, ежели у тебя полно земли и воинов, так все остальные могут отдыхать и сидеть на заду ровно. Да-а… слишком уж много аристократов именно так и считают, именно так себя и ведут. Что им Верцингеторикс? Так, первый среди равных. Просто авторитетный вожак, боевое знамя. Правда, сейчас они вокруг него сплотились, да – но ведь это только перед лицом всеобщей опасности. А сейчас, когда римляне ушли… якобы ушли…
О, славная победа при Алезии вскружила головы слишком многим! Камунолис, Эльхар и все прочие ходят, задрав нос – что нам, мол, какой-то там Цезарь? И зачем держать ухо востро? Хочешь мира – готовься к войне? Так ведь вовсе не этому учили мудрые предки. Нет такого в древних галльских обычаях. Победили? Да! Римлян больше нет? Нет! Так зачем забивать себе башку гипотетической угрозой, когда надо как можно быстрее решить куда более своевременные задачи – устроить пир горой, поделить оставшиеся без римского присмотра земли – главное – власть! Вот уж – да – дележ властного пирога штука на редкость увлекательная, какой там, к хвостам собачьим, Цезарь?! Нет его – и нет. Ушел! И нечего тут трезвонить, дескать – вдруг да вернется. Вернется – тогда и будем проблему решать, вновь собирать войско, которое сейчас обязательно надобно распустить… Конечно, распустить – кто им командует-то? Верцингеторикс. А кто такой Верцингеторикс? Всего лишь арвернский вождь. Арверны, конечно, народ многочисленный и авторитетный… так ведь и эдуи ничуть не хуже. И битуриги – тоже. А еще и карнуты, и сеноны, и левки есть. Кого только нет. И в каждом племени – своя падкая до власти знать, у каждого аристократа – своя монета, которую вовсе не для обмена чеканят – для хвастовства да гордости пущей. Галльских князьков хлебом не корми, а дай друг перед дружкой похвалиться.
Забудут все о Цезаре. Уже забыли. Дело такое – все хотят власть делить.
А Цезарь весною возьмет – и ударит. Что тогда? Снова поля да деревни на его пути жечь, чтоб не было чем поживиться проклятым римлянам? Снова в Алезии прятаться? Так следующей осады да новой римской мощи она может и не выдержать.

– В общем, так, – оторвавшись от своих раздумий, молодой человек решительно махнул рукою. – Кари, собирай вечерком всех десятников. Думать, решать будем.
– Сделаю все, мой вождь, – юноша почтительно приложил руку к сердцу и поклонился.
– Да брось ты кланяться, – разозлился Беторикс, но при этом почему-то посмотрел на жену:
– Ты-то что молчишь, милая? Скажи ему, он же брат наш все же.
– Я младший, – находчиво пояснил Кари. – А младший старших во всем должен слушаться – отца-матери вместо.
– Ишь ты! – вождь не выдержал, хохотнул, хотя давно уже приучал себя почем зря не смеяться – не солидно для вождя и друида. Но тут все же не удержался:
– Нет, ну ты только глянь, родная, – он нас уже в отцы-матери записал! Хорошо – не в дедушки с бабушкой, благодарствуем и на том. Ну, что ты стоишь, братец? Иди, за лагерем там присмотри.
– Иду уже, вождь мой!
– Опять он за старое. Алезия, ну что ты молчишь-то?
– Думаю, – усевшись на камень рядом с супругом, юная красавица накручивала на палец золотисто-медовый локон.
– Думаешь? – Беторикс проводил взглядом торопливо шагавшего к раскинутым возле кленовой рощицы шатрам и палаткам братца. – И о чем же ты думаешь, мое сердце?
– О чем и ты, – пожав плечами, девушка посмотрела на мужа с таким лукавым прищуром, словно бы давно заметила его в чем-то непотребном, да только до поры, до времени стеснялась сказать:
– Говоришь, вечером с десятниками все решать будешь? Ой ли? Я так полагаю – ты уже сейчас все решил. Не так?
– Так, – согласно кивнул вождь. – Но с десятниками… оно как бы лучше будет, как будто мы вместе все, как воины… Как принято и как надо.
– Да понимаю я все, ладно, – отмахнулась Алезия. – По тем же причинам ты и меня на совет свой не позовешь – невместно среди воинов деве. Потому заранее попрошу: скажи, что решил? Хотя я, конечно, догадываюсь.
Молодой человек хмыкнул:
– Ну, тогда говори, раз догадываешься. А я послушаю.
– Ну, слушай, – юная галльская нимфа вдруг резко посерьезнела, на устах ее уже не было и намека на улыбку, голубые глаза смотрели строго, а левая бровь, чуть приподнявшись, дернулась. – Завтра или в самые ближайшее дни наши воины должны своими глазами увидеть римский лагерь. И лучше – не один. Увидеть, а потом – доложить на совете знати. Только тогда вельможи поверят.
Расхохотавшись, Беторикс чмокнул жену в щеку:
– Умная ты у меня, однако – прямо мысли читаешь.
– А ты думал?! Мой батюшка все ж таки был не последний друид, – Алезия вдруг прищурилась. – Смотри-и-и… Вот если почувствую, что связался с какой-нибудь женщиной… Бедная тогда это будет женщина! Да и еще кое-кто…
Сказала и этак загадочно улыбнулась – не поймешь, то ли пошутила, то ли всерьез… Нет, все же всерьез, наверное.
– Милая моя… неужели, ты думаешь, что я тебя не достаточно сильно люблю?
– Любишь – да. И сильно, – смешно наморщив носик, Алезия опустила ресница и произнесла уже гораздо тише спокойным и уверенным тоном. – Я не думаю – я знаю. А про женщину, извини, так просто сказала. Но все же… Да! Вот еще что! Хорошо б нам с тобой найти того человечка, что столь пристально за нами следил… кстати, не только сегодня.
– Ну, допустим, найдем, – Беторикс задумчиво поскреб бородку. – И что? Он, конечно же, скажет, что просто охранял нас… по поручению какого-нибудь вельможи или даже самого великого вождя. Не вижу никакого смысла в допросе.
– А ненадобно никакого допроса, о, муж мой, – с уверенностью заявила Алезия. – Просто мы должны знать соглядатая… хотя бы одного. И он должен обязательно оказаться в разведке… и увидеть римлян! А потом доложить тому, кто его послал.
Вечером, у небольшого костра, разложенного Кариоликсом невдалеке от шатров амбактов, молодой вождь встретился со своими десятниками. Первый – пучеглазый, добродушный с виду, Бали, бывший деревенский староста. Вторым был юркий шустроглазый Карнак – чернявый кудряш, чем-то похожий на массилийского грека… а может, он и был грек, по крайней мере наполовину, о чем, по мнению Беторикса, красноречиво свидетельствовали миндалевидные оливки-глаза.
Вообще, этот Карнак казался довольно шустрым парнем, и, несмотря на молодость – ему вряд ли можно было дать больше двадцати – уже успел много чего повидать в этой непростой жизни. Наверное, потому и выбился сейчас в десятники – из изгоев-то! Хотя амбакты молодого вождя все считались изгоями – из кого же было их еще набирать? Наследственных зависимых людей не было.
Кроме всего прочего, у Массилийца – эта кличка к Карнаку приклеилась накрепко – вечно был какой-то удивленно-радостный вид, может быть, «косил» под простачка, а может, таким и уродился, все время моргал да переспрашивал – да ну? Да неужели? Да не может быть! Непонятно было – то ли он издевается, то ли на самом деле уточняет совершенно искренне.
О третьем десятнике – Фарнее – вообще ничего нельзя было сказать. Крепенький коренастый молчун из тех, что себе на уме, этакий «справный хозяин», конечно же бывший – отряд верных римлянам эдуев дотла выжег его деревню, Фарней потому и спасся, что ездил в этот день в город, на рынок, прикупить кой-чего по случаю приближающегося праздника в честь какого-то местного бога. Прикупил… Но и дома, и семьи лишился – приехал на пепелище. С тех пор – мстил. Наверное, он бы мог прожить и один, забрался бы в какие-нибудь дебри, добывая пропитание охотой и редкими грабежами, да вот, видно, не захотел становиться полным изгоем, услыхав, что «славный друид Беторикс» получил от верховного вождя адифицию и набирает людей, сразу же к нему и подался, честно предупредив, что пока что его больше интересует не ведение хозяйство, а война, точнее – месть. Мстил он всем – эдуям и римлянам, причем эдуев не разбирал – кто там из них за Рим, а кто, наоборот, против. Как предполагал Беторикс. «накосячил» этот хозяйственный мужичок крепко, а тут вот вдруг обрел покровителя, как делали многие галлы да все простолюдины, полностью беззащитные перед произволом знати.
– Ну что, парни, поговорим?
Всех своих амбактов Беторикс, ничтоже сумняшеся, называл парнями, даже мужиковатого Фарнея, впрочем, тому не было еще и тридцати. Так, где-то около.
– Брат мой Кариоликс сегодня доложил мне о римлянах. Точнее – о спиленном лесе. Что скажете?
– Лес спилили римляне? Да ну! – начал удивляться массилиец Карнак. – И кто это сказал? Кто это может утверждать наверняка, клянусь всеми богами? Кари? Да неужели ты это сказал? Ладно, ладно, молчи, и не надо делать такое злое лицо, а то я еще, чего доброго испугаюсь. А вдруг это не римляне? Вдруг это просто какие-нибудь проходимцы – украли местный лес, сплавили вниз по речушке, выловили где-нибудь в Родане, продали и уже, небось, поделили барыш. О, я когда-то знал множество таких ушлых людей, мой вождь, таких ушлых, что и вспоминать страшно. Один, помниться, родом был из Нарбона, так он…
– Дальше расскажешь потом, – махнув рукой, Беторикс перевел взгляд на Бали:
– Ну, а у тебя есть что сказать?
– М-м-м… ну-у-у-у… – засопел увалень. – Ну, мы это самое… сами же видели все. И я видел. И вот, Кариоликс. М-м-м… это самое… не могли секваны или эдуи так лес спилить. Это римляне! Точно римляне, клянусь Цернунном.
Выслушав, вождь перевел глаза:
– А ты что молчишь, Фарней?
– Я? – бывший староста стрельнул глазом – нехорошим, черным, из-под заросших кустистых бровей.
Он тоже говорил по-деревенски – пришептывал, тянул слова, правда, менее заметно, нежели Бали. Бали, кстати, был из лемовиков, а Фарней – из арвернов, так же, как и самые верные воины Верцингеторикса, еще бы, это ведь был их, арвернский родовой вождь!
– Ну да – ты, ты, – подбодрил Беторикс. – Неужели тебе и добавить нечего?
– Тот парень прав, – помолчав, крестьянин кивнул на Бали. – Да, прав…
Сказал – и замолк. Вообще, Беторикс давно понял уже, что вытаскивать слова из этого бывшего старосты нужно было едва ль не клещами.
– Так, может, ты предложишь что-нибудь?
– Посмотреть надо. Пройти вниз по реке.
– Вот! – обрадованно воскликнул вождь. – Поистине замечательные слова. Что ж – завтра с утра и отправимся.
– Там, вдоль реки… я имею в виду Родан, должна быть дорога, – тряхнув кудрями, доложил Массилиец. – Но… не уверен, что до нее доскачет твой конь, господин. Местность там нехорошая – расщелины, камни. А ниже, в долине – болота.
– Я вижу, ты знаешь путь! – потер руки Беторикс.
Карнак прикрыл глаза:
– Был в этих местах еще в детстве, с отцом.
– Славно! Вот, поистине, славно. Что ты раньше молчал?
– А никто про Родан не спрашивал.
Что ж, логично. Никто про Родан не спрашивал, потому что никто и не думал, что придется спускаться к этой бурной и своенравной реке. А вот – пришлось. Галлы – люди приметливые, сказали – лес не так спилен, значит – не так, тут уж с ними не поспоришь, каждый почти с детства – плотник. Недаром даже у римлян все повозки – естественно, делались они тогда из дерева – носили почти исключительно галльские названия.
– Что ж, завтра пойдем, и да пошлют нам боги удачу, – поднявшись на ноги, вождь подвел итог совещанию и, попросив подобрать надежных людей для разведки, вдруг, ни с того ни с сего спросил: – Терновником никто никого не угощал?
– Да, чуть не забыл, – Беторикс посмотрел на уже собиравшихся уходить амбактов. – Кто-то из вас приказывал своим людям охранять меня и мою жену. Ну? Что молчите? Только не говорите, что это не так.
Фарней с Массилийцем переглянулись, быстро, лишь встретились глазами на миг… что, однако же, отнюдь не укрылось от зорких глаз молодого вождя…
– Ты, Карнак? Или ты, Фарней? Кто из вас отдал такой приказ?
– Видишь ли, господин, – странно, но отвечать стал вовсе не ушлый прощелыга Массилиец, а молчун староста… бывший староста. – Кроме нас, преданных тебе не за страх, а за совесть, среди амбактов есть еще некоторые люди, посланные всевидящим господином Камуноригом…
Вымолвив имя вельможи, Фарней невольно поежился, что и не удивительно – Камунориг, заведовавший у Верцингеторикса разведкой и контрразведкой, у многих вызывал страх.
– Они сказали – это для вашей с госпожой пользы и во исполнение приказа высшего лица, – воспользовавшись возникшей заминкой, дополнил наконец Массилиец. – Да неужели ты, мой господин, думал, полагал бы, что могло быть иначе? Ведь всевидящий Камунориг потому так и прозван, потому и занимает свой пост, что…
– Не надо мне рассказывать о Камунориге, – молодой вождь с усмешкой прервал излияния парня. – Лучше назовите его людей. Кто?
Амбакты снова переглянулись, по всему чувствовалось, что им не очень-то хочется говорить, как видно, Камунориг – сам или через своих людей – все же предупредил их, чтоб поменьше болтали. И эта вот вынужденная недосказанность сейчас могла стать основанием большого недоверия нового господина к своим слугам. А этого, естественно, никто сейчас не хотел, с другой же стороны – не хотелось и нарушать обязательства, данные Камуноригу.
– Все ж я теперь ваш господин, – надавил на амбактов вождь. – И, если у вас есть от меня какие-то тайны, то…
Беторикс нарочно замялся, давая возможность слугам мысленно продолжить его слова – каждому в меру его фантазии.
Судя по страху, промелькнувшему в оливковых глазах Массилийца – у этого парня фантазия работала замечательно, что же касаемо остальных…
– Одного зовут Летагон, – приняв решение, нехотя вымолвил Фарней Крестьянин. – Лет двадцати, нескладный такой, мосластый. С лицом, как у больного мула.
– А какое у больного мула лицо? – полюбопытствовал Беторикс.
– Грустное, – пожав плечами, пояснил бывший староста.
– Понятно, – вождь кивнул, искоса поглядывая на притихшего Массилийца, для которого вовсе не характерно было подобное длительное молчание, и, не отрывая глаз, спросил:
– Ну, и кто же второй?
– Второго ты хорошо знаешь, мой вождь, – вильнув взглядом, Карнак вес ж таки вынужден был ответить… наверное, мог бы и ничего не сказать, сославшись на то, что никакого подобного человека не знает, да только вот беда – выходит, кто-то из остальных десятников – Фарней или Бали – знали, что Карнак – знает. Знает… И не хочет сказать? Ведь так получается. Так что уж пришлось Массилийцу заговорить, хотелось ему того или нет.
– Это твой побратим Кариоликс, – договорил наконец Карнак, и Беторикс явственно увидел радость, на миг мелькнувшую в глубоко посаженных глазах Крестьянина, тот, похоже, был доволен тем, что не он один выдал соглядатаев. Сработали на пару. На пару… А ведь их трое, десятников. Что же Бали молчал, не сказав ни слова? Прикинулся дурачком? А ну-ка…
– Бали, друг мой, куда же ты собрался? – Беторикс картинно развел руками, словно бы хотел объять весь земной шар.
– Так это… это самое… – десятник растерянно заморгал. – Ты, господин, сказал, что мы уже можем идти, и это… м-м-м… я подумал, что… это самое…
Ох, до чего же косноязычен был этот добродушный парень! Однако же дело свое знал не хуже других и, как уже успел убедиться Беторикс, с подчиненными воинами умел управляться, если, конечно, можно назвать воинами нескольких забитых крестьянских парней. Ну, тем не менее.
– Так вот, дружище Бали, – Беторикс еще больше наехал на и без того смущенного парня. – Что ты сам-то можешь сказать про этих двоих – Летагона и Кари?
– М-м-м… это самое… У Кари меж лопатками – синий журавль.
– А! Вот теперь вижу, что у тебя есть глаза. А Летагон? Про него что добавишь?
– Он это… угрюмый. Нелюдимый просто.
О! Кто бы говорил! На себя бы посмотрел – нелюдимый!
– Нелюдимый, говоришь? Как так?
– М-м-м… Он это… это самое… У него друзей нет – во! Как хворост собирать – один, за рыбой на озеро – снова один… Сам по себе ходит.
Видно было, что разговор сей давался десятнику не очень-то просто, и дело тут не в том, что Бали был вот такой непроходимо тупой деревенский увалень, о, нет, он вовсе таковым не являлся, ну, разве что напоминал с виду полного дурня – эти выпученные глаза, толстые губы, уши – как два лопуха… И – мямля, конечно, мямля – от этого никуда не денешься. Однако же в отряде его уважали – значит, было за что. Да иначе б и не выбрали Бали десятником, Беторикс ведь не с бухты-барахты его назначил – присмотрелся к людям, расспросил кой-чего… не сам, конечно же – не княжеское это дело! – через Кари. Ха! А братца-то срисовали – мол, самим Камуноригом к господину приставленный. Надо будет ему рассказать, посмеяться.
Молодой человек сейчас едва сдерживал торжествующую улыбку – видно было, что десятники после этой беседы зауважали его еще больше. Ну, а как же – ведь не одного на расспросах крайним сделал – всех! Включая «простачка» Бали.
– Значит, это Летагон следил за мной сегодня, прячась в терновник?
– Да, да, господин, именно он, Летагон Капустник, – тут же заверил Карнак Массилиец. – Ну, а как же? Раз уж он от самого всевидящего…
– А почему Летагон – Капустник? Что, так капусту любит?
– Любит, господин. Запросто может дюжину кочанов зараз умять!
– Ну, уж и дюжину! – не поверил Беторикс. – Ладно, коль уж он соглядатай… Возьмем завтра с собой – чем за мной следить, пущай лучше римлян ищет.
– Мудро решил, вождь, – удовлетворенно кивнул Фарней. – А второй? Побратима ты тоже возьмешь завтра с собой?
– Ну, а куда ж его девать? Возьму, конечно.
На том и порешили. Солнце уже село за дальним лесом, начинало быстро темнеть, и в синем небе загорелись первые звезды. Простившись с вождем, десятники ушли в лагерь, а Беторикс еще немного посидел в одиночестве, приводя в порядок мысли, после чего направился в свой шатер, где его давно ждала Алезия. Заждалась поди, женушка любимая…
Ан нет! Не заждалась! Чей это голосок от лагерного костра слышен, не ее ли? Ну да – так и есть! Вон, сидит, палкой угли ворошит, что-то рассказывают, а все остальные почтительно госпожу слушают, как и положено зависимым людям.

Шатер молодоженов – Алезии и Беторикса – был разбит в сторонке от палаток амбактов, как раз напротив развалин, неподалеку от эргастула, к которому так тянуло молодого вождя. Что он там хотел найти? Об этом спрашивала Алезия, получив не очень-то понятный ответ. Просто – «надо», «ворота в иной мир» и все такое прочее.
– Я не хочу в иной мир, – забираясь в шатер, девушка обернулась, взглянув на галантно придерживающего полог супруга. – Нет, нет, не хочу. Мне и в этом неплохо… да пусть даже и было когда-то плохо, но он ведь наш, родной.
– Ну что ты… – Беторикс хотел было что-то ответить, да замялся, закусил губу и, машинально опустив за Алезией полог, с надеждой посмотрел в небо, уже ставшее темно-синим, звездным, но далеко на западе все еще тронутое узенькой оранжевой полоской заката.
Молодой человек поежился – на дворе стоял уже конец октября, и, хотя днем разжаривало градусов до двенадцати – пятнадцати тепла, ночами иногда бывали уже и заморозки, правда, под плащом из волчьей шкуры было довольно тепло… особенно – двоим. Иногда даже – жарко…
– Что ты там встал, милый? – позвала из шатра супруга. – Опять смотришь на небо? Ждешь изумрудные тучи, о которых как-то рассказывал? Я видела такие сегодня, как раз под вечер, когда мы с тобой… ну, ты помнишь. Там, в эргастуле.
– Ты видела изумрудные облака? – забравшись в шатер, Беторикс встрепенулся было, но тут же поник головою. – Увы… сегодня последний день.
– Почему последний? Что ты такое говоришь, милый?
– Последний день месяца, называемого римлянами октябрь. Последний.
– И что с того? Будет другой месяц, а за ним следующий… Странный ты человек, о, благороднейший супруг мой!
– Да, странный, – вождь согласно кивнул, стягивая с себя тунику.
В шатре было темно, тепло и уютно, пахло свежей соломой и сеном, а снаружи слышны были отдаленные голоса слуг.
– Милая… – протянув руку, молодой человек нащупал теплое плечо жены, погладил нежно и ласково, прошептал: – Не замерзнешь раздетой?
– С тобою – нет… – шепотом отозвалась юная женщина. – Или ко мне, мой любимый… Иди…
Жаркий поцелуй. Ласки. Ах, как сладостны были эти невидимые прикосновения, словно бы во всем этом обозначилась вдруг какая-то тайна, ведомая лишь двоим влюбленным. Снова поцелуи.
Шелковистая кожа.
Горячее дыхание.
Приглушенный стон…
Жаль, в темноте не видно было глаз. Зато хорошо слышно, как бьются в унисон два сердца: тук-тук, тук-тук, тук…

Утром вождь проснулся рано, едва только забрезжил рассвет. Осторожно, стараясь не разбудить спящую жену, выскользнул из шатра – амбакты уже поднялись и разводили костер – в эти времена люди вставали рано и столь же рано ложились.
Поеживаясь от промозглой утренней сырости, Беторикс зашагал к палаткам, однако на полпути остановился, задумчиво оборачиваясь назад. Постоял, почесал затылок и, махнув рукой, свернул к эргастулу. Распахнув дверь пошире, пригнулся, вошел.
И сразу почувствовал – что-то произошло, что-то изменилось! Что?
Опустившись на колени, молодой вождь тщательно обследовал помещение, не упуская ни одной мелочи. Вот здесь, в углу – кладка расшаталась, можно вынуть камень… нет, под камнем – ничего, а под соломой? И под соломой пусто. Тогда что же он такое ощутил? Что? Что изменилось-то?
Та-ак… Задумчиво закусив губу, Беторикс вышел обратно на улицу, немного постоял и снова вошел… Точно! Дверь! Дверь открывалась вовсе не так, как всегда, а как-то туго… Именно туго!
Что же это такое? Что мешает?
Снова зайдя в эргастул, молодой человек закрыл за собой дверь, повернулся, силясь рассмотреть хоть что-то в смутной утренней мгле, едва пробивавшейся сквозь небольшое оконце.
Что-то чернело под самой петлею. Вождь протянул руку…
Обрубок шланга!
Или – велосипедной камеры…
А, ну-ка…
Есть!
В камере имелось послание, записка, небрежно написанная черной гелевой ручкой на мятом, явно вырванном из блокнота, листке.
Холодея, молодой человек поднес листок к свету…
«Здравствуйте, уважаемый Виталий Аркадьевич…»

Глава 2. Ноябрь 52 г. до Р. Х. Кельтика

Виталий Замятин

Виталий Аркадьевич Замятин (он же – Тевтонский Лев, он же – Беторикс) – молодой человек двадцати семи лет, по роду основной своей деятельностью являлся ученым-социологом, аспирантом, подводившим к логическому завершению кандидатскую диссертацию на тему «Поведенческая реакция индивидуумов в условиях экстремальных групп». В качестве таковых групп Виталий выбрал сообщества исторических реконструкторов, или, как они себя называли – «реконов», выбрал и сам не заметил, как в это дело втянулся, да так, что прикипел сердцем. И было к чему… и к кому.
Люди собирались интересные, увлекающиеся, и сам Замятин с самого начала почувствовал себя в их среде, как дома. Начал потихоньку общаться, клепать доспехи да выезжать на тусовки, без которых уже не представлял себя жизни, и даже задумывался иногда – а как же он раньше-то без всего этого обходился? Без выкрашенного по древней технологии корой дрока плаща, заколотого узорчатой фибулой, покрытой красной эмалью, без верного меча на роскошной перевязи, пусть даже и тупого – чтоб под «холодное оружие» не попал, но все-таки.
Был, был во всех этих игрищах какой-то настоящий мужской дух: «Потешные» сражение… нет, скорей даже – соревнования, где было далеко не ясно, кто победит, варварские песнопения у костра, шатры, медовуха с брагой. Каждое лето – а то и не один раз – Виталий, прозванный старым реконским аксакалом «дядюшкой Энгусом» Беторик старался бросать все дела и выбираться на игрища. Всласть помахать мечом, пообщаться, душу отвести. В последнее время он даже и позабыл про свою диссертацию – просто так приезжал, как свой, тем более, что научная работа его подходила уже к завершению. И черт с ней! Главное, как все чаще казалось Замятину, было сейчас вовсе не в науке социологии, а в звоне мечей, песнях у костра, реконских байках… Так вот втянулся, что и не выскочить! Да и не хотелось, честно-то говоря, выскакивать, у многих ли современных людей есть вот такая отдушина, настоящее мужское дело? Почувствовать себя викингом, рыцарем-меченосцем, римским легионером, галлом, германским воином из Тевтобургского леса? Причем поучаствовать без дураков, полностью окунувшись в эпоху, а для этого много чего нужно было знать и уметь.
Во-первых, снаряжение: все должно быть сделано четко по технологиям древности, или там – раннего средневековья (у «ранятников»), либо – позднего (у «позднятников»), все, до самой мельчайшей мелочи должно было соответствовать эпохе. И в этом тоже был особый, доступный только реконструкторам, кайф.
Во-вторых, кроме всего прочего, нужно было научиться сражаться – владеть мечом, копьем, секирой – тоже не такое простое дело, как кажется. Виталию даже пришлось записаться в два клуба – атлетический и исторического фехтования, и вот тут он поднаторел, все ж самому интересно было. Куда более интересно, нежели, скажем, «ролевикам», тоже занимающимся чем-то вроде реконструкций, только не исторических, а литературных. Брали Толкиена или кого-нибудь еще, расписывали роли, а потом разыгрывали, словно бродячие артисты. Тоже, в принципе, ничего себе увлечение, вот только антураж… По сути там его и не имелось вовсе – рваные джинсы, копье из лыжной палки да из старой занавески – плащ. Вот и готов герой, какой-нибудь конкретный герцог или принц. У реконов, слава богу, все было иначе и куда интереснее, хоть они и не изображали какого-то конкретного человека – воина или князя. Главное было в другом – в точности воспроизведения эпохи.
Тусовки-сборища проходили обычно на каких-нибудь праздниках исторических городов, скажем – в Новой Ладоге, Новгороде или Пскове. При огромном стечении зрителей устраивались красочные сражения и даже гонки на драккарах – если рядом была подходящая река. Иногда же подобные вещи устраивал какой-нибудь богатый – ну, о-очень богатый – человек, имелись в реконской тусовке и такие. Как вот некий господин Васюкин, Геннадий Игоревич, больше известный под кличкой Мастер. Он-то и пригласил этим летом к себе те клубы, которые знал. Беторикс-Виталий тоже получил приглашение, и даже, как почти официальное лицо – командир клуба «Галльский вепрь» – достиг уже к этому времени «чинов известных». Получил, списался со всеми и поехал – а как же иначе-то?
Далеко поехал, почти что в глухую тайгу, где у Васюкина были арендованы земли – все как у маркиза Карабаса – болота, озера, леса… И вся красота эта принадлежала Мастеру сроком на сорок девять лет, чем он и пользовался, вел себя, как настоящий феодал – даже выкупил старую полуразвалившуюся колхозную ферму, да пока раздумывал, что из нее сотворить – рыцарский замок или римскую виллу. Ну, пока думал, устроил ристалище, на которое съехалась чертова уйма народу, средь которых оказалась и одна девушка – Веста, красивая крашеная блондинка с чувственными темно-голубыми глазами и волнующе вздымающейся грудью, спрятанной под майкою с рунической надписью «Тролль Гнет Ель». С девушкой этой Виталий был знаком и раньше, правда – только по Интернету, и вот наконец довелось встретиться, так сказать, живьем.
И встреча эта оказалась для Замятина роковой!
А ведь как все хорошо начиналось – даже и до секса дошло, а как же без этого, раз молодые люди друг другу сразу понравились? Чего уж тут стесняться, да и к чему? Оба ведь были свободны…
Именно Веста – под прямым руководством Васюкина – заманила-таки, зараза, своего нового ухажера в кирпичный амбар на старой ферме… эргастул… из которого аспирант выбрался уже совсем в другой эпохе… и поначалу, столкнувшись с римлянами и галлами, естественно, ничего не понял, вообразив, что это, верно, снимают кино. Но, вот присмотревшись… Он ведь все-таки был реконструктором и всем этим жил, хорошо зная, что можно сделать в современных условиях, а какие умения древних уже, увы, безвозвратно утрачены… Например, галльская красная эмаль.
Именно поэтому молодой человек довольно быстро сообразил, где оказался. Особенно, когда попал в плен и едва не был убит во время неудачного побега. А уж когда увидел город Нарбонну… Тогда все стало ясным. Что тут скажешь? Невероятно, но факт!
И вот он – пленник, раб в пятидесятые годы до Рождества Христова – дату Виталий вычислил довольно быстро именно этой эпохой ведь и занимался. Но тут все оказалось иначе, чем он себе представляя: намного грубее, грязнее, бесстыднее… Вокруг какие-то гнусные грязные люди, сомнительного вида проходимцы, сексуально озабоченные провинциальные матроны. Хитрый взгляд юного велита Юния – первого хозяина Беторикса надменная рожа оптия по имени Марк Сульпиций Прокул.
В Нарбонне (на римский манер – Нарбо-Марциус) Виталия купил один неплохой парень, ланиста по имени Валерий, хозяин небольшой гладиаторской школы. Вот когда пригодилось все умение, полученное Замятиным в клубе исторического фехтования, ведь сражения на арене, все же шли не на жизнь, а на смерть. Виталий, конечно, себя показал, к полному восторгу ланисты… и ликующей провинциальной толпы, обретшей нового кумира, правда, ненадолго.
Ланиста Валерий Гай Валерий Флакк несмотря на свою молодость и, так сказать, профессиональные издержки, все же относился к гладиаторам по-человечески, а перед некоторыми – уже известными и состоявшимися «звездами», приносившими неплохую прибыль, – даже заискивал. Вот и с Виталием у него быстро установились самые дружеские отношения… до тех самых пор, когда на его школу не осуществили, говоря современными словами, «рейдерский» наезд.
Потеряв все, Валерий вынужден был убраться из города, а Беторикс (или Тевтонский Лев, как его называли в школе), воспользовавшись удобным случаем, бежал в Галлию, силясь отыскать ту самую виллу, куда переместился из колхозной фермы. Бежал не один, с юным напарником – галлом по имени Кариоликс, а также с девушкой, с которой сожительствовал и которую по-настоящему полюбил, – Алезией.
Дочь великого друида мандубиев – небольшой народности, ныне поглощенной эдуями, Алезия была продана в рабство и Нар-бонн, где они с Виталием и встретились.
После долгих скитаний беглецам все же удалось отыскать заброшенную виллу… ту самую. Именно там Виталий обнаружил гранатомет с зарядами, пистолет Макарова и пояснительную записку, написанную Васюкиным или Вестой, в которой объяснялось, что ему нужно сделать, чтобы вернуться обратно: обеспечить победу восставших галлов! Чтобы при осаде крепости Алезия победил бы не Цезарь, как это случилось в реальной истории, а Верцингеторикс – молодой и амбициозный вождь арвернов, сплотивший вокруг себя и другие галльские племена.
Верцингеторикс, а не Цезарь!
Да уж… дело за малым.
Виталий предстал перед двором галльского вождя под именем Дарта Вейдера (ничтоже сумняшеся взял себе псевдоним из «Звездных войн») – вполне подходящее имечко для друида, явившегося из Британии на помощь славному делу кельтов. Кстати, Алезию многие вельможи помнили… одни относились с нескрываемым уважением, а другие ненавидели, но все ее уважали, как знатную и родовитую даму… девчонку, которой не было еще и двадцати лет. Супругу Беторикса-друида.
Кариоликс – Кари – кстати, стал побратимом Беторикса. Мать юноши тоже принадлежала к племени мандубиев, так что Виталий в одночасье обрел семью – не только жену, но и шурина. Вернуться домой в свою эпоху Замятин планировал уже не один, а с юной супругой, без которой теперь просто не представлял себе жизни. Как пояснялось в записке, найденной Виталием в усадьбе, сам процесс возвращения мог быть осуществлен только раз в год, в период с августа по октябрь, и предвестником тому, что сей процесс начался, являлись изумрудно-зеленые облака, появившиеся бы в небе над заброшенной виллой.
Они и появились… и ничего не произошло. Разве что вот – новая записка…
«…уважаемый Виталий Аркадьевич, увы, переместить вас обратно в этом году пока не представилось возможным…»
Не представилось возможным! Виталий смачно сплюнул в траву и выругался – да они там с ума посходили, что ли?
«…в силу объективных причин, главная из которых – неустойчивое равновесие сложившейся в прошлом системы, легионы Цезаря, несмотря на поражение при Алезии, продолжают угрожать существованию повстанцев и в любой момент готовы начать войну».
В этом месте Беторикс невесело усмехнулся: ну «готовы начать» и начнут обязательно, зная Цезаря, в этом можно было не сомневаться.
Однако задачка! Сделать так, чтоб «процесс стал, по-возможности, необратимым»… «продержаться хотя бы год».
Легко сказать – продержаться!
С одной стороны – железные римские легионы, а с другой – разномастное войско Верцингеторикса, сплоченное лишь перед лицом общего врага. И самовластные вельможи, племенные вожди, открыто ненавидящие друг друга. Зависть, интриги, междоусобицы. И как со всем этим быть? Ничего за год не сделаешь. Да и нужно ли?
Виталий судорожно передернул плечом: не ведут ли Васюкин с Вестой какую-то свою, пока еще непонятную игру? Если так, то… А даже если и так? Какой выход-то? А никакого! Он, Виталий Аркадьевич Замятин, в своей возможности возвращения полностью зависим от тех, кто остался там, в будущем, со всей замаскированной на бывшей колхозной ферме аппаратурой. Полностью, абсолютно, зависим, и ничего с этим поделать нельзя. Можно только попытаться сделать то, что просили. Потому что… что еще остается-то? Плюнуть на все? И что? Победит Цезарь, и что будет с ним, с Алезией, Кари? Снова бежать, скрываться?
А так… хотя бы что-то делать, как та лягушка, что сбила из молока масло и выбралась из кувшина. Может быть, и он, Виталий, выберется? А почему бы и нет? Зачем Васюкину его здесь держать? Ради какого такого интереса? Скорее, наоборот, интереснее Виталия отсюда вытащить, поговорить, получив информацию из первых рук. А, кстати, как они узнали о победе Верцингеторикса под Алезией? На самом деле в будущем что-то изменилось? Или… есть какой-то иной способ?
Молодой человек нервно пригладил волосы – он ведь оказался здесь, в прошлом, отнюдь не первым. Достаточно вспомнить пулемет у друидов, в пещере под плато. Ведь кто-то же научил их им пользоваться. Значит, этот «кто-то» здесь успел побывать… и, наверное, вернулся обратно. Может быть, это даже был сам Васюкин? Эх, жаль те воины и друиды погибли, вот бы расспросить. Увы, увы, опоздал с расспросами. И все же, хоть какие-то крупицы информации должны были сохраниться. Узнать через Алезию? У нее какие-то завязки с друидами есть. Ладно, там видно будет… нечего сейчас рефлексировать – надо делать дела, сам ведь вчера объявил разведывательный рейд. Тем более, он действовал теперь не только в интересах повстанцев, но и в своих собственных. Цезаря победить сложно, да… но ведь его можно как-то отвлечь! Хотя бы на год-другой, а там… там посмотрим. Может – уже из будущего.

Поправив на плечах плащ, молодой вождь быстро зашагал к палаткам, к уже дымившемуся костру, разгонявшему веселыми языками пламени утреннюю серую хмарь. Да, погодка испортилась – туман, мелкий моросящий дождик, смурной и противный… Так это ведь и хорошо для рейда!
– Боги послали нам неплохой день, – подойдя, заметил Беторикс. – Весьма подходящий для нашего дела. Все готовы?
Пучеглазый десятник Бали, кивнув, молча поклонился. Выбираясь из палаток, амбакты подходили к кострам, присаживались, что-то быстро жевали. Вождю с поклоном протянули кусок жареного мяса. Зайчатина – вчера запромыслили на охоте.
Беторикс хотел было вежливо поблагодарить, но тут же осекся – не дело вождя благодарить своих слуг! Все, что они добудут, и так принадлежит ему! Иначе тут и не рассуждали да и не поняли бы.
– Бали, Фарней, Карнак, – допив почтительно поднесенный морс из сушеной малины, молодой человек посмотрел на десятников. – Воины готовы к походу?
– Да, господин, – пронырливый Массилиец с поклоном отозвался за всех. – Мы выбрали лучших. Кариоликс, Летагон Капустник и прочие.
– Хорошо, – озабоченно кивнул вождь. – Выстройте всех у костра.
Глядя, как поспешно вскочили амбакты, Беторикс прикидывал в уме, кто из десятников оставить в лагере, а кого звать с собой. Карнак Массилиец – этот без вопросов – как знающий дорогу проводник, этого точно нужно было брать, а вот что касаемо остальных… Молчун Фарней – себе на уме, пусть остается в лагере. Да и Бали тоже – к чему слишком много помощников в быстром рейде? Пусть уж лучше сидят здесь, заодно и за Алезию спокойнее будет – все эти парни явно побаивались юную госпожу, знали, кто она такая, чья дочь. И чья жена тоже.
– Так! – приняв решение, молодой вождь прошелся перед строем, словно Наполеон перед своей старой гвардией где-нибудь под Аустерлицем. – Массилиец – со мной, Бали, Фарней – остаетесь здесь. Присматриваете за лошадьми, да и вообще, будьте начеку, ясно?
– Дозволь вопрос, господин? – поднял глаза Крестьянин.
Беторикс покривил губы:
– Давай. Только быстро.
– Эта адифиция… она ведь теперь твоя?
– Ну да, ну да. Как и все эти земли.
– Так мы можем начать приводить ее в порядок?
– Конечно! – об этой возможности вождь как-то совсем подзабыл, а хитроватый крестьянин Фарней вспомнил. Молодец, однако!
Вообще, идея прекрасная – у хорошего командира солдат никогда не бездельничает.
– Жаль вот только нет инструментов…
– У нас есть топоры, господин! А что еще нужно плотнику? Кроме умелых рук, конечно.
– Что ж, делайте. Госпожа покажет вам, что конкретно.
– Думаю, первым мы поставим господский дом. Хотя бы небольшой. От старого остались стены, их нужно лишь починить, да заново покрыть крышу.
– Делайте, – распорядившись, Беторикс махнул рукой воинам. – В путь, и да помогут нам боги! Кари, Карнак – впереди, ты и ты, большеглазый – позади, если что, будете прикрывать тыл. Все остальные – со мной, в середине.
Все остальные… Интересно было сказано, если учесть, что разведывательный отряд состоял всего-то из девяти человек, считая самого вождя, для разведки ведь больше-то и не нужно.
Беторикс даже оставил лошадь, хотя любой другой аристократ на его месте обязательно поехал бы верхом, даже несмотря на непроходимые леса и болота, где продвигаться на лошади было бы, мягко говоря, не очень удобно. Тем более, когда весь отряд – пеший.
– У нас, в Британии, друиды часто ходят пешком, – счел все же необходимым пояснить молодой человек. – Ты точно помнишь дорогу, Карнак?
– Хорошо помню, мой господин, а как же! – обернувшись, Массилиец хлопнул глазами-оливками. – Но, думаю, сначала мы дойдем до вырубки.
– Хорошо, хорошо, веди.

Высокие, покрытые густым лесом, холмы и окутанные туманом предгорья казались призрачными, нереальными, чужими. Моросил дождь, и густые молочно-кисельные облака затянули низкое небо. Тропинки раскисли, ноги часто скользили, и пару раз Беторикс, неловко поскользнувшись, едва не завалился в кусты бузины и смородины. Было довольно тепло, уж, по крайней мере, куда теплее, чем ночью – вождь даже вспотел под двойной туникой, да и амбакты на ходу сворачивали в скатки плащи.
Здесь, в этой местности, вообще зимы были теплыми и дождливыми, оттого бурно разрасталась зелень – склоны холмов покрывала зеленым ковром свежая травка, кое-где синел вереск, а вокруг важно стоявших вязов и буков толпились местами облетевшие клены, осины и липы. Пахло сыростью и чем-то пряным – шалфеем или базиликом, а в какой-то момент, когда спускались с холма, Виталий уловил слабый запах дыма.
– Пастухи, – обернувшись, пояснил Кариоликс. – Уже скоро вырубка.
– Пастухов тоже можно бы расспросить, – негромко произнес вождь. – А на вырубке долго задерживаться не стоит – что там смотреть-то?
– Все, господин… Пришли.
На небольшой поляне, посреди неимоверно разросшихся папоротников, торчали многочисленные пни со свежими следами спилов. Беторикс сразу же обратил внимание, что деревья спилены не какие попало, а скалиброваны – по возможности, примерно одинаковые по толщине. На частокол – не иначе!
– А, может быть, просто строили плот? – нерешительно прошептал кто-то из молодых амбактов. – Если это римляне, так неужели они не могли найти лес и поближе к своему лагерю?
– Вполне могли и не найти, а как же! – Массилиец хлопнул себя по коленкам. – Вы только гляньте, какой хороший лес! Где вы еще отыщете такие деревья: крепкие, прямые, как на подбор.
– Там, у тропы – заческа! – вытирая со лба пот, выскочил из кустов Кариоликс. – Стесано топором на коре. Видать, это место специально пометили. Чтобы знать, где брать деревья.
Массилиец вдруг неожиданно нагнулся, что-то заметив в папоротниках… и с торжествующим видом выпрямился, показывая какую-то бечевку:
– Тетива от римской лучковой пилы!
– Откуда ты знаешь, что от римской?
– У наших не такие толстые.
Вождь потер ладони:
– Ясненько. Что, больше ничего интересного нет? Тогда идем дальше. Кари, Карнак… гляньте, где-то рядом должны быть пастухи.
– Ты хочешь, чтоб мы привели их к тебе, вождь?
– Нет, расспросите сами. Видели ли они здесь римлян… или не римлян. Знают ли, кто спилил лес?
– Да римляне, кто же еще-то? Клянусь Эпоной, мой господин это так! – Массилиец сверкнул глазами и, махнув рукой Кариоликсу, поспешно исчез в кустах во исполнение приказания господина.
– Ждем вас у речки, – крикнул им вслед Виталий и самолично повел отряд по широкой глинистой тропе, на которой еще сохранились следы от волочения деревьев. Тащили вручную, без всяких мулов, да мулы тут и не прошли бы.

Как и предполагал Беторикс, речка – узенькая, но глубокая, с коричневатой болотной водою – протекала совсем рядом, в полусотне шагов от вырубки. На прибрежных камнях виднелись следы коры.
– Свежая, – нагнувшись, пояснил один из амбактов – совсем еще юный парнишка с копною русых волос.
– Так ведь и пни были свежими, Эли, – насмешливо ухмыльнулся Летагон.
Угрюмый, чем-то похожий на преждевременно состарившуюся от непосильного труда лошадь, с мосластым лицом и заскорузлыми узловатыми руками, он напоминал Виталию хоббита или гнома, хотя, вообще-то, отнюдь не был низкорослым, но вот впечатление складывалось именно такое – гном и гном. Может быть, оттого, что у этого еще довольно молодого парня было смуглое и морщинистое лицо? Такое вот кондово-крестьянское. Да и одет Летагон Капустник был… как и все. Да, неброско, но уж больно грязной казалась его одежонка, в отличие от всех прочих – те хоть как-то следили за своим внешним видом, этот же… Похоже, ему было все равно.
– А вода не такая уж и холодная, – наклонившись к воде, Эли быстро напился и, смущенно прищурив глаза, спросил: – Может быть, успеем и выкупаться? Можно, мой господин?
– Нет! – резко дернул головой вождь. – Мы ведь не просто так идем, парень. И ты сейчас не крестьянин, а воин. Всякое может случиться. Понял меня?
– Да, мой господин.
– Летагон, посмотри, не идут ли наши.
Капустник поднял голову и, взглянув на прибрежные заросли, улыбнулся:
– Идут. Вон, слышно, как трещат кусты.
– Ну, вот и славно.
Беторикс и сам уже увидал возвращающихся парней, кажется, вполне довольных.
– Ну, что узнали?
– Пастухи говорят, что сами они никаких римлян не видели, а только слышали. Кто-то из рыбаков им сказал.
– И что именно?
– Что легионеры идут на юг.
– Ах, вот как. Стало быть – просто идут, уходят. А не видали пастухи, кто спилил лес?
– Какие-то люди. Лохматые, вовсе не похожие на римлян. Может быть – плотовщики.
– Плотовщики, хм… – Беторикс задумчиво нахмурился. – И где они могут продать этот лес?
– Ниже по Родану, господин, – прикинув, пояснил Массилиец. – В землях секванов много селений и мало пригодных для строительства лесов.
– Значит, что же – секваны?
– Надо спуститься вдоль реки вниз. Посмотрим, может что и…
Вождь махнул рукой:
– В путь. Порядок движения прежний.

Вдоль топких берегов речушки – или, лучше сказать, просто глубокого ручья – вилась узенькая тропинка, некогда протоптанная рыбаками из сожженных римлянами деревень и ныне уже заросшая, а местами и вообще едва угадывающаяся в зарослях. Все так же моросил дождь, и небо не становилось выше, пожалуй, что стало еще теплее, поэтому Беторикс, скинув плащ, отдал его молодому амбакту Эли – пусть тащит.
Виталий даже посмеялся мысленно сам над собой – ишь ты, совсем превратился в аристократа. Еще бы шампанское по утрам…

Километров через пять – семь речка заметно расширилась, а берега посветлели, почти непроходимые заросли сменились луговым разнотравьем и кленовыми рощицами, впереди же, чуть слева, виднелось высокое плато, маячившее в тумане сизыми горными кряжами.
Объявив привал, Беторикс подозвал Массилийца:
– Что скажешь, Карнак? Узнаешь местность?
– Ха, узнаю ли? Конечно же нет, господин – ведь до Родана еще далеко.
– Так ты полагаешь, лес сплавляли до самого Родана?
– Все может быть, мой господин.
– Ладно, – молодой человек махнул рукой. – Сейчас наскоро перекусим и в путь. Хорошо бы взобраться на плато к ночи.
– Дозволь спросить, мой вождь, – Кариоликс поднял голову.
– Спрашивай, братец.
– Зачем нам плато?
– Если б ты, Кари, был Цезарем, где б ты разбил лагерь? Причем не обычный, а долговременный, с прицелом на будущий город?
– Конечно, на плоскогорье, – заморгал Кари. – Но и ближе к реке – воду-то откуда брать?
– Все верно, все верно, парень, – Виталий задумчиво посмотрел на плато. – Ну что, подкрепились? Пошли дальше.

Уже подходя к гряде синих холмов, путники обнаружили сожженную деревушку, от которой не осталось почти ничего, кроме полуразрушенного колодца да четырех сложенных из камней столбов, которые зажиточные галлы обычно ставили по углам дома.
– Римские псы!!! – посматривая по сторонам, выругался Кариоликс – Они хотят выжечь всю нашу землю.
– Скорее всего, это не римляне, – Виталий задумчиво покачал головой. – Взгляните, нигде нет разлагающихся трупов, не валяются остатки добра – горшки, рваная одежка… Даже ни одной сломанной телеги не видно. Значит, жители просто ушли и сами сожгли свою деревню. Конечно же – по указанию нашего великого вождя!
– Да, – подумав, согласился побратим. – Скорее всего, так оно все и было.
– Смотрите! Смотрите! – забыв всякую осторожность и почтительность к своему господину, вдруг закричал юный Эли. – Череп! Я нашел мертвую голову!
Нагнувшись, парнишка поднял из травы выкрашенный красной краскою череп – символ, никогда прибитый над входом в какой-нибудь зажиточный дом, скорее всего в тот, от которого нынче остались лишь каменные угловые столбы. Был такой милый обычай у галлов – прибивать к жилищам отрезанные головы врагов, да не каких попало, а только самых доблестных, лучших!
– Лучше б ты нашел римский шлем, – скривился Беторикс. – Что толку нам от этого черепа?
Действительно – никакого толку.
– Я все же положу его у корней во-он того дуба, – подросток повернул голову. – Если ты, конечно, разрешишь, господин.
– Положи, положи, – покладисто согласился Беторикс. – Я тоже считаю, что так будет правильно. Незачем голове славного воина валятся вот так, под ногами. Давай только быстрей – ждать не будем.
Юный амбакт поспешно бросился к старому дубу, росшему на самой околице сожженной деревни и, как видно, являвшемуся ее священным символом и объектом самого искреннего поклонения, а иначе просто и не могло быть – ведь дуб!
Эли догнал остальных минут через десять. Тяжело дыша, подбежал к вождю:
– Господин, дозволь кое-что показать.
Беторикс быстро обернулся:
– Ну?
Парнишка вытянул вперед руку и раскрыл ладонь. Что-то тускло блеснуло:
– Римская пряжка! Медная, но еще вовсе не позеленевшая.
– Да, – вождь с любопытством осмотрел находку. – Действительно, новенькая. Молодец, Эли! Значит, мы все же на верном пути. Где-то здесь, где-то здесь римский лагерь, надо только его найти и желательно – побыстрее.
– Найдем, – уверенно бросил Кари. – Найдем, мой вождь. Обязательно отыщем.

Заночевали, не разводя костров, по-походному, по-простому. Уснули, завернувшись в плащи, под густой кроной орешника. Глаза захлопнулись сразу же – все ж утомились за день – лишь часовые не спали, да уже под утро запели, загомонили вокруг птицы.
– Что это они раскричались? – недовольно распахнул глаза Кариоликс.
– Вот именно, – насторожился Массилиец. – С чего?
– Да просто они утру радуются, – предположил Эли. – Вон, и солнышко сегодня, пусть хоть и краешек. И ветерок – может, разгонит тучи?
– Да нет, ничему эти птицы не радуются, – задумчиво протянул Карнак. – Скорее – спугнул кто-то. Ну, точно, спугнул! Слышите? Что это за звук?
Беторикс тоже прислушался. Действительно… Что-то ухнуло… бух! Бух!
Похоже на локомотив… Или нет – забивают сваи!
– Сваи! – словно подслушав мысли вождя, встрепенулся Карнак. – Забивают сваи. Большими деревянными молотами. От этого – такой звук.
Беторикс пригладил бородку:
– Интересно, кому здесь нужно забивать сваи? И где?
– Римляне! – убежденно отозвался Массилиец. – Видать, строят дорогу и мост.
– Да уж, – вождь покачал головой. – Если так, то они тут намерены обосноваться надолго. Что ж… идемте, взглянем. Полюбуемся на строительство римских дорог.
Они пошли на звук прямо сквозь заросли, пробираясь меж увитыми жимолостью и омелой деревьями и кустами. Ухающий звук приближался… и вот уже послышались голоса. Кто-то ругался, распоряжался, давал указания…
Подобравшись ближе, Беторикс осторожно выглянул из-за дерева.
Римляне!
Да, это были именно они – легионеры в туниках, но без доспехов и не с оружием в руках, а с лопатами и кирками. И с деревянной кувалдою – действительно, забивали сваи, намереваясь перекинуть через неширокий овраг мост.
Виталий невольно улыбнулся: ничего на этой земле не ново. Действительно – у хорошего командира солдаты без дела не шляются. Нет военных действий, так пусть дороги строят – и польза, и всякие дурные мысли в солдатскую башку не лезут, типа – где бы выпить достать, да не пойти ли в самовол к бабам?
Та-ак…
Беторикс внимательно обозревал строителей, примечая каждую мелочь: груду приготовленных для укладки камней, глину, тяжелые, запряженные мулами, телеги. Ни палаток, ни костерка нигде поблизости видно не было, из чего молодой человек заключил, что лагерь точно где-то неподалеку, иначе чем бы эти легионеры кормились, где бы ночевали? Под открытым небом и дождиком?
– Что будем делать, вождь? – неслышно подполз Кариоликс.
– А ничего, – Виталий пожал плечами. – Просто пойдем вдоль дороги. Куда-нибудь она ведь приведет, верно? Почему бы не в лагерь?
– Но там легионеры…
– Мы ж не по дороге пойдем, а рядом, кусточками, рощицами, лесами.
– А-а-а-а! – догадливо протянул побратим. – Теперь я понял, почему ты не поехал верхом. Ты мудр, о, вождь мой!
– Ладно уж… Передай всем – идем.

Работавших на строительстве легионеров было около сотни или чуть поболее – одна когорта. Видать, они осваивали работы по очереди, да так и не особо перетруждались, работали споро, умело, но не в напряг, а так, можно даже сказать – в свое удовольствие. Кто-то шутил, кто-то рассказывал какие-то байки, а кто-то подтрунивал над распорядителем работ – сутулым человеком лет сорока с вытянутым желчным лицом вечного жалобщика и сутяжника. Одет прораб был довольно тепло – в две туники и – поверх них – шерстяной плащ с прорезью для головы – пенулу, с прикрепленным к нему капюшоном, ныне, в честь солнечного и теплого дня, откинутом.
– Давайте-ка поднажмите, ребята! – старательно измеряя мостовую деревянной, похожей на большой циркуль, меркой, подбадривал легионеров производитель работ. – Да здесь вот второй слой подсыпьте.
– Так подсыпали уже, господин Фелиций!
– Значит, плохо подсыпали! Разве не видно, что не хватает целой пяди щебня.
«Целой пяди щебня!» Виталий даже позавидовал – вот, если б в России такие же добросовестные дорожники были. Тогда бы и дороги в шесть раз больше служили потому что строились бы как следует, а не как бог – точнее сказать, дьявол – на душу положит. А что? Именно дьявол – кто же еще нашептывает? А пусти-ка, мил человек, самосвал щебенки налево, а песочек – в соседний дачный кооператив, уж там-то его с руками-ногами оторвут, купят. А еще можно дорогу на пять сантиметров уже сделать… всего-то на пять сантиметров – а вот тебе и «Лексус»!! А если не на пять сантиметров уже, если на десять?
Да уж, да уж, соблазны… И где честных дорожников взять? В Древнем Риме, разве что. Такого вот работягу-инженера, как этот Фелиций.
– Ну, не слоняйтесь вы, как сонные мухи. Быстрее, быстрее работайте, а то ведь и раствор застынет, а его еще теплым надо класть.
– Так мы, господин Фелиций, и кладем теплым.
– Не таким теплым, как надо бы! Я же чувствую, вижу.
Ой, молодец! Ой, молодец, прораб, нам бы таких инженеров!
И вот тут-то, пробираясь вдоль дороги смородиновыми кустами, малинником и прочими зарослями, Виталий вдруг подумал – а вот если бы римляне не завоевали Галлию, таких прекрасных дорог точно не было! И не только дорог, много бы чего не было – и в первую очередь понятия полноправного гражданина, а также – и закона, единого и обязательного для всех. А то в Галлии аристократы меж собою собачатся а тех, кто ниже их, и вовсе за людей не держат – у кого больше воинов, у того и сила, и никакой закон им не писан. Как в России-матушке – точно так. Вот только представить: вместо легионеров этих, вместо Фелиция – наши российские люди. И чтобы было? А ничего бы… Просто лет десять бы эту дорогу строили, половину щебня да песок распродали бы по ближайшим адифициям или даже тому же Верцингеториксу на виллу – и что с того, что он враг? Лишь бы заплатил…

– Господин! – ушедший шагов на двадцать вперед, Карнак Массилиец вдруг остановился на крутом склоне холма. – Вот это да! Вот так картина!
– Да что ты там увидел-то?
– Сам посмотри, господин. Только осторожнее – могут заметить.
Подойдя ближе к обрыву, Беторикс выглянул из-за сосны… и едва не вскрикнул, увидев прямо перед собой, в долине, тянущейся вдоль реки, укрепленный лагерь. Все, как и полагается – с частоколом, валом и рвом, с воротами и прямыми улицами, с рядами легионерских палаток и шатром легата.
– О, боги… – благоговейно прошептал молодой человек. – Наконец-то мы его нашли.
– А вон там, вдали – еще один. И еще…
Да, все так и было! Римские лагеря тянулись один за другим почти до самого горизонта, так что Виталий не удержался, присвистнул:
– Нет, это не лагерь. Это просто мегаполис какой-то!
Выходит, Цезарь вовсе не увел свои легионы, даже и не собирался уводить. Вот она, вся его армия, все легионы: и приведенные с собой, и с разрешения сената набранные уже здесь, в Галлии! Вот они стоят, полюбуйтесь. И какой же город возникнет на их месте очень и очень скоро, быть может, уже сейчас? Дижон? Шамон? Ле Крезо? Да какой бы ни возник – вот он уже. Вот стройные улицы, вот площади, башни, ворота. А-а-а!!! А вон – там, с краю – кибитки маркитантов – пригороды.
Некое щемящее чувство вдруг охватило на миг душу вождя, ему показалось, что он любуется сейчас великой цивилизацией, цивилизацией именно городской, а не сельской, галльской. Словно бы Нью-Йорк с его небоскребами расстилался сейчас перед Виталием, величественно и властно, словно бы сверкающий луч света ворвался в темную пучину самого мрачного и беспросветного варварства, гнусной деревенщины, расталкивая мрак, освещая, словно бы… словно бы вдруг пахнуло домом.
Неизвестно, с чего…
Вдруг показалось, что весь этот лагерь просто скопирован, очень хорошо, качественно скопирован с настоящего, выстроен энтузиастами-реконами, и вот теперь – скоро-скоро – будет ристалище. Кто это там, на башня, в часовых? А-а-а! Не Колька ли Весников – он же Гай Лициний Вест? Эх, Колька, Колька, где же твое копье? Небось, проиграл у костра в кости старому варвару из клуба «Готский путь» дядюшке Энгусу? А плащ, плащ-то у тебя почему такой куцый? Длинный-то что, пропил? Подарил какой-нибудь смазливой девчонке? Все может быть, гм-гм… уж кого-кого, а девчонок на подобных мероприятиях всегда хватало – интересно же, черт побери, интересно!
Однажды был такой случай – то ли под Оршею, то ли под Смоленском, в Гнездове – ранятники как раз что-то подобное замутили, разбили свои шатры, костерки запалили. А места вокруг туристские, людные, любопытного праздношатающегося народу – полным-полно, и всем посмотреть охота – что тут за чудо такое? Вот им экскурсию и устроили… Виталий уж и не помнил, кто тогда в экскурсоводы вызвался, то ли Ратобор из Перунова Бора, то ли тот же дядюшка Энгус, а только вел он группу зевак по лагерю, все показывал, объяснял… а в этот самый момент Гуннар Белые Усы – кстати, инженер по образованию, человек вполне интеллигентный – снял себе пассию из числа отдыхающих дамочек и завлек в палатку… Ну и любовью, конечно, они там занялись, чем же еще-то?
И вот дядюшка Энгус – или кто там был – поднимает полог шатра:
– А вот тут вы можете ознакомиться с жизнью, бытом… и… Ого! – и с сексом!
Так вот и сказал. Выкрутился – а что еще тут скажешь!
И вот сейчас, здесь, показалось вдруг – что такое, свое, до боли знакомое и родное. И так захотелось обратно домой, настолько остро, что Беторикс едва проглотил вдруг вставший в горле ком. Эх, мать честная! Домой бы, домой… ведь весь этот мир – он для него чужой, и все эти люди вокруг – чужие… Впрочем, кроме Алезии, да еще вот – побратима Кари. Этих-то уж никак нельзя чужаками назвать, все-таки – родственники, можно сказать – семья. Так и забрать их… Ну, Кари не нужно, а вот женушку – обязательно, Виталий просто уже не представлял никакой жизни без нее. Без этих ярко-голубых глаз, без копны густых пшеничных волос, словно бы напоенных медом и солнцем. Без веселых подначек – чувство юмора у женушки было отменным.
Увезти! Выбраться! А для этого сделать все, что только возможно. Что там просили-то? Убрать Цезаря из Галлии? Значит – надо убрать, другого выхода просто нет. А как убрать все эти легионы, вон они – сонмище? Выгнать – никакому Верцингеториксу не под силу. Следовательно, сами должны уйти. Перейти Рубикон чуть раньше, бросив Галлию как есть.

– Господин, – подойдя ближе, как-то рассеянно произнес Эли. – Нас, кажется, заметили.
– Что?! – Беторикс мгновенно отвлекся от всех своих мыслей. – Как это – заметили? Кто?
– Там… – подросток смущенно махнул рукой, указывая на видневшуюся невдалеке поляну, на которой сквозь редколесье виднелась крытая рогожкой повозка… и даже не одна – несколько. И откуда они там взялись? Ведь не было же! Приехали? Тогда почему этот чертов парень их вовремя не заметил, не доложил.
– Господин, я просто хотел попить – там небольшой ручеек… Наклонился, а тут они. Откуда, мол, вы тут взялись – это они про нас. Старшего велели позвать.
Положив руку на меч, Беторикс кивнул своим и вновь перевел глаза на мальчишку:
– Так кто велел-то? Римляне?
– Нет, господин. Это были не римляне. Кажется, эдуи или даже вольки.
– Вольки-то тут откуда взялись?
– Так с ними и пришли, с римлянами. Думаю, это просто торговцы.
– Думает он, – на ходу выругался вождь. – Раньше надо было думать, пока не заметили.
– Так я раньше и…
– А ну – цыц! Дальше я говорю – всем ясно?
Прикрикнув на своих амбактов, Беторикс натянул на лицо самую дружелюбную улыбку, на которую только был способен и, выйдя на поляну, вежливо поздоровался:
– Да пошлют вам боги благословения во всех делах!
– И тебе не бедствовать, – отозвался какой-то дюжий мужик в браках и короткой галльской тунике.
С покатых плеч его ниспадал коричневый, крашенный дубовой корой, шерстяной плащ, заколотый римской фибулой, настолько изящной, что вещица эта, верно, куда больше пристала бы какой-нибудь богатой матроне, нежели вот этому бородатому типу, похоже, что главному здесь. Около повозки толпилось еще с полдюжины человек, молодых парней с увесистыми дубинками, но близко они не подходили, а просто бросали на незнакомцев не очень-то приветливые взгляды.
– Я – Гельверт из Камунодурума, торговец рыбой и скотом, а кто ты? Какого ты рода и кто твои люди? Зачем вы пришли сюда?
Гельверт задавал все свои вопросы таким непререкаемым тоном, словно имел все полномочия спрашивать. А ведь и имел, о чем не замедлил высказаться:
– Благородный Квинт Цезий Ланит, центурион первой центурии, поручил мне расспрашивать всех незнакомцев.
Центурион первой центурии, обычно – двойной – это первый зам командира легиона, не хухры-мухры – подполковничья должность, не какой-нибудь там простой сотник, как можно было б подумать, исходя из названия. А у этого торговца из Каму… Колу… тьфу-ты, и не выговоришь… в общем, у этого парня неплохие связи!
– Я торгую лесом, – еще шире улыбнулся Виталий. – И вот, услыхав, что здесь мой товар очень нужен, приехал выяснить, так ли это?
– Ну, это ты опоздал, уважаемый…
– Беторикс. Беторикс из Лесных Краев.
– Опоздал, опоздал, уважаемый Беторикс. Раньше надо было сплавлять сюда свой лес, еще три дня назад его можно было бы выгодно сбыть, но сейчас… сейчас даже алауды уже выстроили себе укрепления.
– И что? Никто даже и одной елки не купит? – с надеждой вопросил Беторикс.
Торговец развел руками:
– Увы!
– Жаль, жаль… – с грацией артиста Театра на Таганке Виталий изобразил горькое разочарование. – А я так наделся поправить свои дела. Признаться, они у меня давно не идут в гору.
– Ты хорошо говоришь по-латыни, уважаемый Беторикс, – прищурившись, заметил Гельверт. – Долго жил в Риме?
– К сожалению, в Риме не довелось. Нарбо-Марциус.
– Тоже неплохой город, – скотопромышленник задумчиво кивнул. – И все же, я вынужден доложить о тебе дежурному тессарию. Не обижайся – такой уж порядок. И напрасно твои люди прячутся за деревьями – лес там редкий, бежать некуда и укрыться негде. А центурии его периодически прочесывают – такие правила установил сам Цезарь!
– Цезарь! – вполне искренне ахнул Беторикс. – Он тоже здесь?
Торговец рассмеялся:
– Здесь, здесь, а как ты думаешь? Я пошлю в лагерь гонца – доложить о вас. А сейчас же, не взыщите, вас покараулят мои люди и дежурная сотня. Вон они как раз идут.
Виталий повернул голову, увидев, как по лесной дороге, четко печатая шаг, идут легионеры в сверкающих на солнце доспехах. Черный перья на их шлемах покачивались в такт шагам. Все, как и полагается – полуцилиндрические щиты в чехлах за спиною, метательные копья-пилумы на плечах, на поясах у правого бедра – мечи, слева мечи располагались лишь у командиров, которые не носили щитов.
– Господин Флавий, – Гельверт тут же подскочил к высоченному верзиле-тессарию. – Вот, встретил в лесу чужаков. Говорят, что лесоторговцы.
– Нам не нужны лесоторговцы, – презрительно усмехнулся тессарий. – Впрочем, я все же с ними поговорю. Кто тут у них за главного – этот?
– Этот, этот, – нагло встрял в беседу молодой вождь. И на хорошей латыни продолжил:
– Меня зовут – Гай Вителий Лонгин Беторикс.
– Ого! – удивился легионер. – Похоже, латынь – твой родной язык? Но ты говоришь, не как римляне… Провинциал? Откуда? Из Цизальпинской Галлии?
– Из Нарбонской.
– Аа-а-а! Я когда-то там бывал. Красивые места, что и говорить. Сиреневые горы, море…
Беторикс насторожился – сей угрюмого вида тессарий-сержант как-то не очень тянул на романтика. С чего же тогда так говорит? Зубы заговаривает? А зачем? Все равно ведь численный перевес на стороне римлян. Правда, здесь, на поляне, они вряд ли успеют выстроиться, но ведь и амбактов мало. Разве что разбежаться по сторонам… Эх, Эли, Эли, как же ты, парень, прошляпил всех? Да что там мальчишку ругать. Самого себя ругать надо – сам виноват. Расслабился, подумал, что, раз местный – так ни в жисть никто не подкрадется. Ан нет! Эли все же не охотник, а крестьянин. Сноровка не та.
Однако что ж делать? Как выбраться-то теперь? Ну, пока, положим, ничего такого страшного не произошло – подумаешь, задержали. Документы-то ни у кого не проверишь, за неимением таковых, а наговорить можно все, что угодно. Лишь бы амбакты случайно не выдали. Да не должны, понимают – им же самим тогда придется хуже. Римляне разговаривать долго не станут, повесят, как шпионов, либо на крестах распнут.
– Тебе все же придется пройти с нами в лагерь, уважаемый Вителий, – ухмыльнулся тессарий. – Можешь взять с собой кого-нибудь из особо доверенных людей. Остальные подождут здесь, под присмотром моих воинов. Да скажи же им, пусть не прячутся! Мне еще не хватало прочесывать лес. Выловлю, конечно, всех, но уж тогда и твоим слугам не поздоровится.
– Эй, выходите, – повернувшись, Виталий махнул рукой. – Ждите меня здесь.
Услыхав речь вождя, Кариоликс тоже перешел на латынь:
– Слушаем и повинуемся, мой господин.
– Кари, пойдешь со мной, – быстро распорядился Беторикс и, галантно кивнув тессарию, развел руками:
– Ну, что же – коли уж так надо – идем. Может быть, и удастся все же пристроить кому-нибудь свой лес.
– Могу посоветовать спросить у дорожников, – неожиданно предложил сержант. – Есть там такой Фелиций, вот с ним бы тебе и потолковать. Но плохой лес он не возьмет, так и знай!
– Так у меня ж – исключительной хороший. Полный сортимент – сосна, елка.
– Вот и поговоришь. Видишь, как все для тебя удачно складывается.
– Постой, господин тессарий, – что-то вспомнив, Виталий остановился. – Кто-нибудь из твоих славных воинов умеет читать?
– Читать? – тессарий озадаченно поскреб щеку. – Даже не знаю – не самое необходимое для солдата умение. Вот, если б считать деньги – уж это они да! Постой… Антибий, похоже, грамотен… ну да, ну да, он всегда хвастал. Антибий! Эй, милес, иди-ка сюда…
Виталий повернул голову и невольно вздрогнул – настолько подбежавший на зов своего командира молодой легионер напоминал рекона-ранятника Леху Сидорова! Такой же белобрысый, щуплый, и – буквально одно лицо! Ну, бывает же так, надо же.
– Антибий!
– Да, господин тессарий?
– Назначаю тебя старшим, пока не вернусь.
– Понял, господин тессарий. Буду соответствовать.
– Ты ведь у нас грамотен?
Легионер удивленно моргнул:
– Ну да. А что, это для воина такой уж большой недостаток?
Во – и этот уже в бочку лезет! Ну, точно, как Лешка! Кстати, тот по боксу – КМС, а этот?
Тессарий повернулся к Виталию:
– Так что ты хотел сказать?
– Хотел попросить. Ты ведь, уважаемый господин, сказал, что, возможно, я смогу уладить в лагере все свои дела…
– Ну… не то чтобы обязательно сможешь, но попытку сделать можно.
– Тогда я, возможно, сильно задержусь, и, чтобы не обременять твоих славных воинов своими людьми, отправил бы господину Антибию записку… вот с этим юношей, – Беторикс кивнул на Кари. – Записку, естественно, от тебя, господин тессарий, с приказом. Ну, если все пройдет гладко… в чем я и не сомневаюсь, клянусь Юпитером и Юноной!
– От меня? – верзила-сержант явно озадачился, видать, не шибко был грамотен… в отличие от своего подчиненного. – М-м-м… Ладно хорошо. Как-нибудь подпишу.
– Благодарствую, уважаемый господин… запамятовал твое славное имя…
– Тит Манлий меня зовут, – тессарий неожиданно приосанился и, важно расправив плечи, дополнил: – А прозвище – Лупус – Волк!
– Ага, понял… Тит Манлий Лупус. Ну, что же, идем, уважаемый Манлий. Все же не терпится мне переговорить с вашим Фелицием насчет леса.
– Переговоришь, ничего… Если, правда, у нашего начальника стражи не будет к тебе вопросов.
– А что? Он такой строгий?
– Да бывает по-всякому, – тессарий повел плечом. – Не столько наш командир строг, сколько раздражителен… Он ведь из провинциальной знати, раньше был оптием, потом дорос до центуриона… а дальше – ну никак! Мечтает после войны перебраться в Медиолан или Рим, в сенаторы выбиться, в общем, честолюбив, как солнце. И так же, как солнце, светит не замечая горящих свечей, так и наш центурион – никого не слушает, только себя.
Виталий сдержал усмешку – а этот верзила-сержант, несмотря на то, что не шибко грамотен, все же далеко не дурак и, судя по всему, неплохо разбирается в людях. А провинциала центуриона – начальника караульной службы – явно недолюбливает. Что ж, при нужде на этом, наверное, можно будет сыграть.

От холма, где скрывались разведчики, до первого римского лагеря было где-то с полмили, и тессарий с воинами и задержанными прошел ее очень быстро. Миновав ворота, кивнул часовому на башенке, а перед выскочившим из караульной палатки легионером даже чуть задержался:
– К начальнику стражи. Веду людей.
– Понятно, – кивнув, легионер велел пропустить процессию в лагерь.
Пройдя по главной улице, тессарий и ведомые им люди вышли на небольшую площадь, заставленную командирскими шатрами, вдоль которых стояли часовые, и короткими копьями и воткнутыми в землю эмблемами легиона – штандарт с орлом и знаки центурий – ладони, звериные головы и все такое прочее.
– Вот тот серый контуберий – начальника стражи, – кивнув на крайний шатер, тессарий поднял руку. – Пойду, о вас доложу.
– О, мой вождь, – воспользовавшись случаем, зашептал Кариоликс по-галльски. – Может, пора бы нам и бежать?
– Бежать? А куда, мой юный друг? До ближайшего поста? И ладно бы, мы не выделялись своим внешним видом… так ведь эти браки заметны издалека. Не переживай, парень! Я ведь говорю по-латыни неплохо – выпутаемся, и не из таких передряг вылезали. Тем более, мы с тобой хорошо знаем Нарбонну – вот и будем выдавать себя за тамошних торговцев. А участок леса, мол, купили уже здесь, и вот хотели б продать…
– Заходите! – вышел из шатра Манлий. – Господин центурион ждет вас. Нет, нет! – он придержал Кари за руку. – По одному. Сначала – господин, а уж потом – слуга.
– Хорошо, хорошо, – поспешно обернулся Беторикс, – Кари, братец, подожди здесь.

В шатре оказалось многолюдно – какие-то воины в доспехах толпились вдоль стен, видать, явились за указаниями, да так и стояли, окружив своего центуриона. А тот уже распоряжался, кому-то что-то говорил. И зеленоватое пламя светильников, дрожа, разгоняло тьму – окон в шатре не имелось, а полог, наверное, в целях секретности, был всегда опущен.
– Тебе, Тит, я уже говорил, а вот тем воинам скажу еще раз… Да! Где там этот подозрительный лесоторговец? Его доставили уже?
– Да, господин, центурион, – подал голос Беторикс. – Я – вот он. Иду.
– Ну, пропустите же вы его!
Начальник стражи рассеянно прикрикнул на воинов, те расступились, и доставленный наконец оказался с центурионом с глазу на глаз. Почти с глазу на глаз, если не считать толпившихся вокруг легионеров.
– Господин центурион, я…
Они узнали друг друга одновременно – Беторикс и нарбонский всадник Марк Сульпиций Прокул, когда-то – оптий, а ныне – центурион и начальник стражи, с чьей легкой руки Виталий оказался в рабстве.
– Ох ты, мои боги! Надо же, вот так встреча! Гладиатор! Тевтонский Лев! Ты как здесь оказался, парень?

Глава 3. Ноябрь 52 г. до Р. Х. Кельтика

Нежданные встречи

Да уж, и как же было не узнать этого центуриона? Реденькие тщательно завитые волосы, надменное лицо с выпяченной нижней губою, холодный взгляд. Стяжатель и карьерист, всадник Марк Сульпиций Прокул и всех остальных людей считал точно такими же, как и он сам, абсолютно не веря в какую-то там добропорядочность и честь. Человек – есть то, чем он владеет – как социолог, Виталий хорошо понимал, что собой представляет сей господин, хотя, слава богам, в свое время общался с ним не очень-то долго, но и того хватило, чтобы понять характер центуриона, кстати, мало чем отличающийся от характера людей общества потребления. Точно такой же простой, понятный и легко объяснимый. Да у Сульпиция все было написано на лице, он и вовсе не считал нужным скрывать свои эмоции от нижестоящих.
– И я рад приветствовать тебя, славный сенатор! – улыбнувшись как можно шире, Беторикс отвесил галантный поклон, всем своим видом демонстрируя радость от столь нечаянной, но, несомненно, благоприятной во всех отношениях встречи. Самое важное сейчас было, чтоб именно так посчитали бы толпившиеся вокруг воины… и сам центурион.
– Только я уже не гладиатор, о, славный господин, – задержанный стал говорить быстро, не давая начальнику стражи вставить и слова. Сейчас нужен был первый натиск, и Беторикс чувствовал – он должен сработать, должен!
– Да, я слышал о том, – все же перебил центурион. – Какая-то некрасивая история в Нарбонна… Ты, кажется, бежал?
– Нет, господин. Просто разбогател.
– Разбогател?! – в маленьких бесцветных глазках Сульпиция промелькнула заинтересованность. – Позволь же спросить – как? Небось, убил какого-то богача?
Ага! Господин центурион изволит шутить! Хороший признак.
– Убил? О, нет, нет, – Беторикс замахал руками. – Никого я не убивал, клянусь, в том не было никакой нужды. Просто я жил с одной матроной… о чем не стесняюсь поведать, она была чудо, как хороша.
– С какой, с какой матроной? – оживился Сульпиций. – Расскажи-ка подробнее, я знал в Нарбонне если не всех, то многих.
Напустив на себя смущение, Виталий почтительно поклонился и, скосив глаза на воинов, прошептал:
– Я бы, господин мой, многое тебе поведал… только вот боюсь, как бы мой рассказ не повредил потом многим женщинам.
– Ах, вот ты о чем, – центурион засмеялся и обвел легионеров строгим и чуть насмешливым взглядом. – А вы что тут столпились, любезные? Ждете чего?
– Охраняем, господин центурион! – браво доложил вояка в сверкающем анатомическом панцире. – Эти проходимцы… кто знает, что у них на уме?
– А не надо тут стоять, выйдите-ка вон. Что у вас, больше никаких дел нет?
Сульпиций едва нахмурил брови, как шатер сразу же опустел, словно тут никогда никого и не было вовсе.
– Они стоят на улице, – на всякий случай предупредил центурион. – Впрочем, если б ты собирался меня убить, так давно бы это сделал, и никто бы тебя не остановил. Верно, гладиатор?
– Да не гладиатор я, господин. Просто торгую лесом.
– А-а-а! Подался в лесопромышленники! Наверное, на деньги той самой матроны… Как ее имя, кстати?
– Э-э-э… Эрмедия. Такая замечательная женщина… но себе на уме, поэтому мы с ней и…
– Эрмедия? – Сульпиций всплеснул руками и посмотрел на задержанного чуть ли не с симпатией. – Как же, как же, знаю! Симпатичная такая провинциалочка. А у тебя губа не дура, Тевтонский Лев! Ишь ты, к такой женщине прислонился… Постой! А как же ее муж?
– А муж умер, – поспешно соврал Беторикс. – Нет, нет, я его не убивал, он сам по себе умер, видать, от старости.
– И мужа ее я помню, уважаемый человек, кажется, виноторговец… старый хрыч! Помер, говоришь? Ну-ну… Ах, Эрмедия, Эрмедия… Значит, она тебя все же выгнала? – Сульпиций вдруг резко хохотнул и погрозил пальцем. – Ой, не лги мне. Я знаю, что было… ты ее просто ограбил, плут! Иначе с чего б тебе скрываться в Галлии? Тебя же здесь задержали.
– Здесь, – вздохнув, Беторикс развел руками. – Я просто хотел продать вашему легиону лес. Очень хороший лес.
– Не сомневаюсь, что хороший. Но – явно не твой! Откуда у тебя галльский лес? Ты, видать, чужой хочешь продать, точнее сказать – бесхозный. Так вот – ничего с этим не выйдет, лес мы и сами возьмем, сколько надо, и никому ничего не будем платить.
– А вот это, осмелюсь заметить, очень плохо, мой господин, – хитровато прищурив глаза, молодой человек сделал пальцами такой жест, словно бы считал деньги.
– Так-так, – насторожился центурион. – И что ты хочешь этим сказать?
– Только то, что сказал. Я знаю, некий господин Фелиций сейчас строит дорогу… нужны сваи доля мостов, хорошие крепкие сосны, каких здесь нет. Зато я хорошо знаю то место, откуда их сплавляли вниз по реке. Место это, конечно, не мое, да… оно ничье… однако ведь можно представить дело так, словно оно мое, и пусть финансист легиона выделит на это средства, а мы их… того. Попилим малость.
Сульпиций, похоже, обалдел от подобной наглости. Впрочем, быстро с собой справился и даже удовлетворенно кивнул, вскользь заметив:
– Я всегда знал, что ты плут.
– Все люди хотят заработать, мой господин, – тут же подыграл Виталий. – Просто у одних получается, а у других – нет.
– Так-та-ак, – снова протянул начальник стражи, на этот раз уже куда более задумчиво и явно с какой-то задней мыслью – молодой человек хорошо себе представлял – с какой. Именно к этой мысли он и подталкивал центуриона всей своим поведением и словами.
– Финансист, конечно, может выделить деньги, – немного помолчав, негромко промолвил Сульпиций. – Особенно – если я его попрошу. Но у тебя должны быть документы на землю, заверенные римским нотариусом.
Задержанный озабоченно почесал бородку:
– Документы сделать немудрено, господин. Вот только где здесь найти нотариуса? Сам посмотри – леса кругом, да болота, да горы эти дурацкие.
– А это уж твоя забота, гладиатор! – хмыкнув, воскликнул центурион. – Тут я тебе помочь не смогу. Хотя… Ты сказал, что знаешь Фелиция? Так вот, у него здесь, в соседнем легионе, есть знакомый юрист. Правда, этот Фелиций, как бы тебе сказать… какой-то он не такой, непонятный, смурной. Но с юристом он, верно, может помочь. Только все это надобно организовать поскорей. Лес спилить и доставить уже сейчас… это сделают мои люди, а ты тем временем займешься юристом.
– А-а-а…
– А если у тебя не получится – будешь казнен, как вражеский соглядатай! – Сульпиций жестко ухмыльнулся и сдвинул брови. – Видишь, я с тобой откровенен.
Молодой человек зябко повел плечом:
– Что ж, придется согласиться на твои условия, господин.
– Вот не надо строить из себя овечку! – прищурившись, хохотнул Сульпиций. – Ты ведь тоже неплохо заработаешь на этом дельце, а?
Кто бы говорил, – опустив глаза, подумал про себя Беторикс. В общем-то, пока все шло так, как надо… кроме одного – эта вот вывозка леса, поиск юриста… все нужно было как-то задвинуть, причем – побыстрее. И столь же быстро уносить ноги – ведь все, что нужно, разведчики уже узнали. Теперь бы вернуться, доложить… А вот с этим могли возникнуть проблемы! И, прежде всего, нужно было вызволить своих амбактов – Виталий все же привык отвечать за зависимых от него людей, а как же иначе!
– Очень рад нашей встрече, господин Сульпиций, Без тебя бы, наверное, ничего у меня не сладилось.
– Да уж вряд ли! – Сульпиций поднялся со складного креслица. – Там с тобой парень.
– Да, мой слуга.
– Вот он и поведет моих людей за лесом. Ты же пока будешь действовать здесь.
Беторикс задержался у выхода:
– Осмелюсь тебя попросить, господин. Я бы послал своего человечка, предупредить остальных – чтоб спокойно ждали. Они там, в лесочке.
– Знаю я, где они, – махнул рукой Сульпиций. – Тессарий доложил. А посылать к ним никого не надо. Туда сейчас отправляется смена. Они и передадут.
– Понял тебя, господин. Могу я приступить к написанию бумаг на лес?
– Идем. Все необходимое получишь на складе. Его начальник – мой человек.
– Могу я взять с собой слугу?
– Бери. Но имей в виду, за вами обоими будут присматривать.
– Кстати, а кому мне сказать о слугах?
– Я покажу, кому.

Минут через пять молодой человек уютно расположился в тени большой складской палатки, за раскладным столиком, на котором стояла небольшая чернильница из яшмы, а рядом лежали листы папируса и каламус – палочка для письма.
«Антибию – Тит Манлий» – подумав, вывел Беторикс. И дальше приписал только одно слово – «Отпусти». И нарисовал оскаленную волчью морду. Ну, как же – тессарий-то – Волк – Лупус!
А затем подошел к тому легионеру, что командовал новой караульной сменой – они как раз собирались уходить.
– Господин Марк Сульпиций сказал…
– Да-да, я знаю, – вежливо наклонил голову легионер. – Так что передать?
– Передай, что со слугами я встречусь потом на вилле. Они знают. И… чуть было не забыл – вот еще. Я тессария попросил написать, чтоб мало ли… Он такой, коренастый…
– А, Тит Манлий.
– Да-да, именно он, – улыбаясь, Виталий протянул свернутую в трубочку записку. – Вот.
– Ладно, – небрежно сунув записку за пояс, легионер обернулся к воинам и махнул рукой. – Пошли, ребята.
С запиской, конечно, молодой человек рисковал, да только тут уж ничего другого не оставалось делать – угодивших в плен амбактов надо было выручать.

Мечи и все прочее оружие у задержанных, естественно, отобрали еще в перелеске. Тит Манлий Лупус и отобрал, однако, несмотря на это, Сульпиций приставил к Беториксу двух дюжих воинов, вооруженных короткими мечами – гладиусами – и дротиками-пилумами, кои верзилы гордо несли на плечах. Перестраховался центурион – понимал, с гладиатором, даже бывшим, связываться опасно, даже у легионеров против опытного циркового бойца слишком мало шансов. Солдат ведь учили держать строй, действовать вместе, а гладиатор все же индивидуальный боец, причем – очень высокого класса.
Выйдя за ворота лагеря, задержанные и сопровождавшие их воины спешно зашагали по новой римской дороге, широкой и замощенной серым окатистым камнем. С обеих сторон дороги виднелись аккуратные, выложенные щебнем, обочины, а за ним – кюветы для стока дождевой воды. С этой же целью средняя часть тракта была устроена чуть ниже краев – чтобы не было никаких луж. Идти по такой дороге – в Галлии их еще долго именовали «римскими» – было легко и приятно, как и ехать в повозке, даже в большой, груженной щебнем, телеге, которую путники нагнали уже минут через пять.
Фелиций все так же распоряжался строительством моста и на путников не обратил никакого внимания – да ему и некогда было. Просто покосился в ответ на приветствие – мол, что это еще тут за бездельники шляются, работать мешают.
– Не скажешь ли, как нам побыстрее пройти к алаудам? – дождавшись, когда сопровождавшие их воины отвлекутся на разговоры, быстро спросил Беторикс.
– Алауды? Так вы совсем не в ту сторону пошли, – сказав так, прораб махнул рукою и снова принялся ругаться, оставив Виталий с Кари и вовсе без всякого внимания.
Впрочем, Фелиций теперь был не очень-то и нужен.
– Эй, парни, – отойдя в сторону, Беторикс подозвал сопровождавших его стражников. – Идем, мы уже все узнали.
– Быстро вы, – довольно осклабились верзилы. – И куда теперь?
– А во-он к той рощице, – расслабленно махнул молодой человек. – Там мы и встретимся с юристом.
– С юристом? – легионеры недоверчиво переглянулись. – В рощице?
– Ну, не в лагере же! – всплеснул руками вождь. – Дело-то такое, приватное… что, центурион вас не предупредил?
– Да предупредил, – один из парней махнул рукой. – Ну, в рощицу, так в рощицу. И долго нам там сидеть?
– Не знаю, – Виталий пожал плечами. – Фелиций сказал – юрист именно туда придет, как освободится. Может быть, даже к вечеру.
– Это до самого вечера там торчать? Ладно, слава Юпитеру – солнечно нынче.
И в самом деле, денек выдался хороший, сухой, светлый и даже радостный – от яркого голубого неба, от солнышка, что блистало над головами, от тронутой желтизной и багрянцем кленовой рощицы в обрамлении вечнозеленых пиний. И от свежей травки – изумрудной, мягкой, играющей в золотистых лучах брильянтовыми капельками еще не успевшей просохнуть росы. Или то были следы недавно прошедшего дождика? Да-да, а вон и лужи, в которых улыбалось солнце.
Эта рощица – это был шанс, быть может – единственный и последний. Избавиться от легионеров – и немедленно бежать, тем более, судя по времени, амбакты уже освобождены… должны быть освобождены, если все прошло, как было задумано, если не случилось никаких накладок, которые вполне могли бы произойти. Однако риск есть риск и никуда без него не денешься, а потому лишь одна мысль беспокоила сейчас молодого вождя – что делать с приставленной недоверчивым Сульпицием стражей? С этими двумя мускулистыми и, несомненно, неплохо владеющими своим оружием парнями. Против профессионального гладиатора эти пареньки, конечно, вряд ли долго выстоят… но ведь не с голыми же руками на них кидаться. Да и зря проливать кровь что-то не очень хотелось. Однако же какого-либо другого выхода, похоже, и не имелось вовсе, так что ничего не оставалось делать. Увы, и жизнь, и смерть – здесь все было по-настоящему, в отличие от реконских ристалищ. Хотя… можно было попытаться проделать самое простое – просто рвануть. Убежать, броситься в разные стороны, предварительно договорившись о последующей встрече и усыпив бдительность стражей.
– Хорошо! – лениво потянувшись, Беторикс завалился в траву у корней высокого дуба. – Вот здесь мы с юристом и встретимся. Я пока подремлю, а вы – как хотите. Кари… давай, тоже приляг. И зевай, зевай почаще.
Последнюю фразу вождь произнес по-галльски, зорко следя – а не поймут ли его воины? Нет вроде бы, не прореагировали никак.
– Это очень опытный человек, так сказал Фелиций, – обращаясь к стражам, так же, по-галльски, произнес вождь.
Слова его вызвали лишь недоуменные взгляды и ухмылки.
– Говори по-человечески, парень!
– Я про юриста… Его надо ждать здесь.
– Да ты сказал уже. Здесь, так здесь – нам какая разница?
Беторикс лениво потянулся, зевнул, прикрывая рот ладонью. И медленно, словно бы нехотя, принялся цедить слова, словно бы говорил так, ни о чем – о солнце, о небе, о женщинах.
– Сейчас мы немножко полежим, Кари, а потом рванем в разные стороны. Я – в рощу, а ты – во-он к тому озеру.
– Это, кажется, речка.
– Ну, значит – к речке. Встретимся потом… м-м-м… А на вилле и встретимся, не так уж далеко тут идти.
– Понял тебя, мой вождь.
– Эй, эй, – один из воинов подозрительно взглянул на побратимов. – О чем это вы сговариваетесь.
– Просто обсуждаем свои дела. А что такое?
– Лучше помолчите. Или говорите, как все люди.
Понятно, на латыни, значит.
Беторикс снял с себя плащ, подстелил, вытянулся и даже сделал вид, что захрапел. Его примеру последовал и Кари, да так натурально, что Виталий даже забеспокоился – а не заснул ли его братец на самом деле?
Нужно было потянуть время до вечера, слава богу, темнело нынче рано. А к этому времени уйдут в лагерь легионеры-строители с прорабом, да и вообще – ночью вряд ли кто организует погоню, будет неплохая фора, жаль вот только – места кругом незнакомые, как бы самим не заплутать, однако это уже в руках богов, милостивых или не очень.
Судя по солнышку сейчас было уже часа два, а то и три после полудня, до наступления сумерек оставалось не так уж и много. Пора было действовать.
– Лыжи у печки стоят, – потянувшись, негромко затянул Виталий по-русски. – Гаснет рассвет за горой…
И тут же скосил глаза на усевшихся в траву стражей:
– Что так смотрите? Песни петь тоже только по-латыни можно? Так я их и не знаю…
Один из воинов махнул рукой:
– Ладно, пой свои, галльские. А наши мы и сами можем спеть, верно, Кассий? Центурия, центурия, идем смелее в бой! Или вот еще… Две девушки, незрелые вакханки… Нет, эту лучше не надо.
– Ну, ну, – поощрительно протянул Беторикс. – По всему видать, хорошая песня. Та, которая про вакханок.
Вождь исподволь разглядывал легионеров – высокие, крепкие, они были похожи и лицами – у обоих тяжелые квадратные подбородки, короткие стрижки, только у Кассия смешные рыжие веснушки на носу и щеках, а у его напарника ничего подобного нет.
– Имейте в виду, долго мы тут сидеть не будем, – подумав, предупредил легионер, не Кассий, другой… его звали Лициний, что ли… или Линус… Ну, как-то так, Беторикс старался не забивать зря голову ненужными сведениями. С этими парнями детей не крестить… смыться бы от них побыстрее.
– Так песню-то можно петь? – когда солнышко уже начало скрываться за синей грядою далеких холмов, негромко спросил Виталий.
– Да пой, жалко, что ли!
– Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях, встретишься со мною? – и дальше, примерно на тот же мотив, но уже по-галльски. – Кари, Кари, друг, давай-ка, просыпайся, помнишь ли наш план? Давай, собирайся… Итак… Как солнышко зайдет… так бежим, я скажу… пропою, а ты слушай… Бежим!!!
Они сорвались с места одновременно, бросившись по сторонам с такой прытью, которой позавидовал бы и убегающий от охотников заяц или круторогий олень. Воины не сразу и сообразили, что произошло, просто вот так все случилось, вроде бы и ни с того ни с сего. Вот только что эти подозрительные типы дремали да пели песни и вдруг – раз! И нет их! Только пятки сверкали.
Впрочем, легионеры довольно быстро пришли в себя и, не мешкая, пустились в погоню. Сразу двое, не разделяясь, побежали за Виталием… чего последний явно не ожидал, он-то рассчитывал справиться лишь с одним, а тут… Просчитался, что и сказать – так ведь верно, зачем стражам догонять какого-то там слугу, куда как лучше схватить хозяина!
– Стой, стой, собака! – за спиною припустившего со всех ног вождя слышались угрожающие крики.
А под ногами ручей… слава богу – не широкий. Перепрыгнуть… дальше. Черт! Угодил все-таки в лужу! Да и с веток – брызги в лицо… Сучок! Проклятый сучок – так можно и без ног остаться. Черт, что же не темнеет-то? Ведь пора бы уже, пора. А эти сволочи быстро бегут, вот уж не ожидал. Ну, еще бы. Что им потом центурион скажет? А ничего – велит подвергнуть экзекуции, может быть, даже прикажет выпороть виноградной лозой… или чем они тут порют.
Беторикс бежал так быстро, как только мог, и, конечно, споткнулся о какой-то узловатый, выступающий из земли, корень. Покатился кувырком, больно ударяясь лбом о толстый ствол бука, и, услыхав рядом голоса, быстренько откатился в сторону, затаился в папоротниках… Не заметили? Слава тебе…
– Эй, а ну-ка вставай, вставай!
А вот – хрен!
Заметили, сволочуги!
– Поднимайся, поднимайся… Ишь ты, олень быстроногий. Кассий, я же тебе говорил – надо было сразу их связать. Хорошо, что эта роща нам знакома. А ведь мог бы уйти.
– Второй-то ушел.
– Он всего лишь слуга. Ну, вставай! Или тебя подбодрить дротиком?
Ощутив сильный удар в спину тупым концом пилума, Беторикс поднялся на ноги и, поникнув головой, сразу же упал на колени и заканючил:
– Не бейте, прошу вас, не бейте!
– Ах, он еще и просит?! Ах ты…
Кассий замахнулся – хлестнуть по хребту беглеца копьем – и в этот момент Беторикс дернул легионера за ноги, выхватывая из его же ножен меч.
Воин завалился в траву, а второй попытался нанести удар пилумом… ловко отбитый мечом.
О, теперь у беглеца был меч! Пусть не длинная спата, пусть короткий римский гладиус… до боли знакомое оружие арены. Правда, его могли достать дротиками… и этого нельзя было допустить. А ну-ка…
Оказавшись между стражниками, молодой человек резко дернулся влево, пропуская пушенный в него дротик… пущенный тем самым парнем, Кассием, что сейчас поднялся из травы. Ага! Мимо!
Злобно дрожа, пилум впился в дерево и повис на длинном изогнувшемся под весом тяжелого древка, острие. Вот точно так же он застревал во вражеском щите – и никак не перерубишь, не достать – острие-то длинное.
Все! Одной проблемой меньше… Опаньки!
Второй, орудовавший пилумом легионер наконец-то сообразил, что дротик все-таки не простое копье, а оружие, в первую очередь, метательное, в ближнем бою не очень-то удобное. А потому, отбросив пилум в траву, выхватил меч.
Удар! Искры!
И скрежет. И яростный напор глаз.
Беглеца явно собрались убивать, и тут же стало не до сантиментов. Отбив выпад Кассия, Беторикс быстро повернулся к его напарнику и тут же нанес ему удар в незащищенную наголенником голень. А к чему было защищать-то? Ведь не встрою, не в битве? Ага! Стражник взревел, словно раненый кабан, и попытался было достать врага мечом… да тот вдруг сам собой выпал из враз ослабевших рук, а из глубокой раны густо хлестнула кровь, темно-красная, вязкая, дымящаяся… Впрочем, все эти подробности беглеца сейчас не очень-то занимали, он просто понял, что один из врагов выведен из строя, и занялся сейчас же другим. Повернувшись, сделал длинный выпад, ударил… Увы, клинок скользнул по доспеху.
А стражник, утробно зарычав, замахал мечом, словно мельница, желая взять не умением, так силой. Грубая физическая сила в эпоху холодного оружия, конечно, значила многое… Но далеко не все.
Хитрым гладиаторским приемом Беторикс ушел от атаки, увернулся, подставив под разящий удар клинок, и, отбив вражеский меч, остановил натиск. Враги разошлись, отпрыгнули, закружили друг против друга, стараясь не поскользнуться в траве. Рядом, держась за голень, стонал истекающий кровью страж. Стонал, рычал, угрожал:
– Убей его, Кассий! Убей! Подожди… я сейчас помогу тебе… сейчас… сейчас…
Вновь удар. Целая серия, хладнокровно отбитая беглецом без особенного туда. Ну, он же все-таки не погулять вышел. Как-никак – Тевтонский Лев, знаменитый гладиатор! Да и фехтованием в историческом клубе Виталий занимался вовсе не зря. Все, все теперь пригодилось.
Удар! Блеск заходящего солнца на острие… А вскоре ведь станет темно…
Ложный выпад. Влево. Затем – вправо. Запутать врага, «покачать маятник»: вправо – влево, вправо – влево, вправо… и еще правее! Теперь – нижний выпад. Удар! Точнее сказать – укол. Прямо в коленный сустав.
Боль, конечно, дикая… Да и бедняга Кассий, скорее всего, после такого останется инвалидом. Однако все же – живым.
– Ну все, ребята, не кашляйте! – подмигнув раненым стражам, молодой человек подобрал второй меч и одну легионерскую сумку, помахал на прощание исходящим воплями ненависти и злобы воинам и быстро исчез за деревьями. А раненые остались лежать, ругаться. Ну, до утра не истекут кровью, папоротники да подорожники к ранам приложат, чай, не дураки. Да и с голоду не помрут – вторую сумка с припасами Беторикс любезно оставил. А утром… утром незадачливых стражников услышат дорожники. Пусть так, пусть так…
Виталий давно уже не страдал излишним гуманизмом – не те для этого были времена. Хотя, конечно, старался не лить кровь без всякой особой надобности, жаль только вот, не всегда это получалось, поскольку – война. А где война, там и кровь, и смерть… И очень-очень мало светлых подвигов, а куда больше – грязи.

С полночи беглец быстро шагал по дороге, ни от кого особенно-то не таясь, да и не было от кого таиться – других прохожих что-то не встретилось. Затем молодой человек свернул к плоскогорью, к реке, где и заночевал, укрывшись плащом и положив рядом с собой два меча, два гладиуса. Сейчас, в темноте, нечего было и пытаться отыскать знакомый ручей, запросто можно было переломать ноги, следовало ждать, а заодно – восстановить силы.
Развязав легионерскую суму, Беторикс ощупал да понюхал не очень-то различимые в навалившейся тьме припасы. Стандартный набор – квадратной выпечки хлеб, какая-то крупа, шматок сала… Изголодавшийся беглец тут же отхватил мечом изрядный кусок. Насытившись, улегся со спокойной душой.
А утром, отыскав ручей, зашагал вверх по течению к старой вырубке. Некоторое время Виталий настороженно оглядывался, петлял, путал следы. Напрасные хлопоты – похоже, никто за ним не гнался. Может быть, раненые еще не успели добраться до своих, сообщить, а может, тут и в чем-то другом было дело, хотя, по всем правилам, после такого ЧП легат должен был выслать погоню. Прочесать все окрестности, поймать беглецов, наказать, да так, чтоб неповадно было другим. Почему этого не было сделано? Или все-таки было? Только погоня ушла куда-то в другие места? Ну да!!! Стражники же видели, что Кари побежал к реке. Верно, смекнули, что именно там беглецы и должны встретиться. Там сейчас и ищут, прочесывают. Как бы это не вышло боком самонадеянному галльскому братцу! Ну, не должно, Кариоликс ведь не дурень, не станет болтаться в незнакомых местах, наверняка давно уже определил направление и идет к вилле. Как и все остальные амбакты, отпущенные – надо полагать – еще вчера днем. А теперь уж ищи их, свищи – у беглецов сто дорог.
На востоке, у Виталия за спиной, поднималось желтое солнце. Беглец все же ночью изрядно озяб и теперь был рад подставить плечи теплым животворящим лучам. Петляла меж холмами и перелесками густо заросшая колючими кустами тропа, весело журчал ручей, и ноги скользили по глине. Пахло свежестью раннего утра, мокрой травой и еще чем-то тухлым.
Молодой человек настороженно осмотрелся, заметив невдалеке от тропы небрежно наваленную кучу хвороста, откуда и исходил неприятный запах.
Медведь? Ну, конечно – медведь! Завалил оленя или косулю, спрятал, забросал хворостом – тухлое-то мяско куда как слаще! Следовало опасаться – с разъяренным хищником никакой меч не сладит, а ну как топтыгин подумает, что шляющийся неподалеку от его схрона двуногий что-то такое замыслил? Скажем, полакомиться чужими запасами? А не переломить ли наглецу за такое дело шею?
Так и не встретив медведя, беглец достиг знакомой вырубки уже после полудня, ну а дальше просто-напросто заплутал, ибо плохо ориентировался в этой местности. Знал, конечно, что где-то здесь неподалеку, быть может, километрах в пяти – восьми, а может, и где-то совсем рядом, должна быть дорога, не римская, местная, но все равно хорошая, широкая и подсыпанная в топких местах песком и щебнем.
Дорога эта вела из Алезии в Бибракте, священный город эдуев, и пользовалась большой популярностью у паломников и купцов. Адифиция Думнокара Римлянина, недавно подаренная Беториксу Верцингеториксом, располагалась почти точно посередине меж этими двумя пунктами, как раз недалеко от дороги. Осталось только эту дороженьку отыскать, с чем возникли проблемы. Все же Виталий не так уж и долго жил в этой эпохе, чтобы чувствовать здесь себя своим во всем.
Заплутал, заблудился, что и сказать – все же не супермен, не Рембо, обычный молодой человек, аспирант-социолог, ну, разве что обладающий неким специфическим опытом в деле владения холодным оружием… да и в управлении людьми – тоже.
Словно пошлый заблудившийся в трех соснах дачник, Виталий бродил кругами до темноты и все никак не мог выбраться из чащи. Словно леший крутил… да, может и вправду – леший. Или как он тут по-местному называется? Цернунн – рогатый бог? Или Эпона – богиня с головой лошади? Да как бы не назывался – а крутил. Хорошо хоть голодать не пришлось – спасибо легионерам, хлеба да сала хватало. Не очень-то разнообразный рацион, да уж какой есть, могло быть и хуже. Ну, ведь и в самом деле, не та бы сума – так и шел бы сейчас голодом, от меча – даже от двух – на охоте никакого толка, да Виталий и охотником-то никогда не был, другая у него имелась страсть.
Вскоре совсем стемнело, в черном бархатном небе загорелись звезды, и тонкий серп месяца повис над вершинами елей. То тут, то там слышались голоса птиц, где-то закричала кукушка, вот ухнул филин, завыл – далеко-далеко – волк.
Поискав место для ночлега, молодой человек расположился было под кроною высокого вяза… вот только местечко оказалось неудобным, сырым, и Виталий быстро поднялся на ноги, подыскать более удобное убежище. Осмотрелся, насколько это вообще возможно было проделать в навалившейся тьме, подняв голову, поглядел зачем-то на звезды, снова опустил глаза… И вдруг – невдалеке, за деревьями – увидел оранжевую россыпь костров!
Черт! Только этого и не хватало. Неужели все же – погоня? Беглец насторожился, выхватил из-за пояса меч… и тут же сунул его обратно. Ну, какая погоня-то? Слишком далеко он уже ушел. Если кто и жжет там костры, так это, верно, купцы или паломники, идущие к священному источнику в Бибракте. Здесь, в землях эдуев, пока можно было не опасаться римлян. Так что же – стоит подойти к кострам? Посмотреть, что там за люди, себя показать – все окрестные жители наслышаны о британском друиде. Вот и помогут выбраться к вилле, не сейчас, так утром.
Да, все так – никто не осмелится причинить зло столь важному человеку. Никто… А если это разбойники? Полные отморозки, которым все равно, кто перед ними? Такое вполне могло быть, почему бы и нет? Значит, нужно подкрасться осторожно, посмотреть, что там да как, тем более – если б эти люди таились, если б опасались кого-то, так не жгли бы так открыто костры.
Значит, не опасаются. Кто же они все ж таки – паломники или купцы?
Терзаемый любопытством, молодой человек, старясь ступать бесшумно, направился на призрачный свет костров, не столь уж и больших, да и немного их оказалось – всего-то два.
Костры были разложены на небольшой поляне, по обеим сторонам старого дуба, прямо над которым висела молодая луна. Рядом с дубом пламя выхватывало из темноты какие-то мятущиеся фигуры в черных плащах. Что они там делали, издалека было не очень понятно, и Беторикс решился подобраться поближе, тем более, что, судя по всему, эти странные люди и вовсе не обращали никакого внимания на то, что делается в лесу. Еще бы, их поглотило весьма важное дело, какое именно, беглец догадался почти сразу же, как только в свете луны сверкнул изогнутый жертвенный нож.
Оп! Из ловко перерезанного горла совсем юной обнаженной девушки фонтаном хлынула кровь, стекая в проворно подставленный кем-то кувшин с широким горлом. Несчастная забилась в конвульсиях, два человека в плащах, ухватив жертву за руки, поставили на колени… А третий хватанул ее по голове большой увесистою дубиной. На том было и кончено, девчонку принесли в жертву умело и быстро, по всем правилам посыпав еще теплый труп желтой пыльцой омелы. Скрывающийся в кустах Беторикс и сообразить-то еще толком ничего не успел, как жрецы в плащах уже вели к дубу другую жертву – изысканно одетого юношу с бледным лицом и темными большими глазами. Длинные черные локоны его ниспадали на плечи, руки были связаны за спиной тонким позолоченным ремешком. Странно, но молодой человек вовсе не пытался освободиться, не дергался, не кричал, как будто бы смирясь со свое страшной участью – а в том, что он и будет следующей жертвой, у Виталия не оставалось ни малейших сомнений.
Ага! Высокий, с короткою стрижкою, жрец с исхудавшим лицом и горящим взором фанатика вновь поднял нож, обратившись к луне… Что прошептал, видать, испрашивая милость своих жестоких богов, повернул голову к помощникам – парням в плащах из черной шерсти. Один из них подскочил к юноше, рванул тунику, обнажив грудь… Что промелькнуло вдруг в темных глазах несчастного… то ли запоздалый ужас, то ли просто отблеск костров. Виталий, впрочем, не разбирался, он уже для себя все решил…
Выхватив оба меча, молодой вождь выскочил из кустов и с жутким криком бросился на выручку несчастному.
– А ну, разойдись! Ишь, что удумали, твари!
Двое в черных плащах, видать, помощники жреца-друида, среагировали как-то странно: вместо того, чтоб броситься защищать своего шефа, они предпочли убежать! Скрылись в лесу, словно трусливые зайцы, зато друид… о, тот смело бросился в бой, размахивая кривым острым ножом… или то был серп? Беторикс и не разглядел, да и не очень к тому стремился – просто отбил и машинально нанес упреждающий укол… угодив прямо в грудь друиду. Хотя складывалось такое впечатление, что тот сам напоролся на меч, более того – даже желал этого!
Ах, какое удовлетворение прочитал Беторикс в угасающем взоре друида. Словно бы жрец только и ждал такой вот славной смерти.
– Не забудь посыпать его труп пыльцою омелы, – спокойно произнес юноша. – Она вон там, в кувшине. И семь раз обойди вокруг тела.
Ну, ничего себе, заявочки! Вот так парень… мягко говоря – странный, как и вообще вся эта ночная компания.
– И вовсе не собираюсь я никого обходить, – буркнув, вождь сунул мечи за пояс и хмуро взглянул на незнакомца. – Ну? Может, объяснишь, что тут такое творится? Кто эта несчастная девушка? А тот, я так понимаю – друид?
– Друид, – юноша согласно кивнул. – Он – мой дальний родич, а слуги – его помощники. Увы, они трусы, каких мало.
– А девушка?
– Моя наложница.
Вождь покачал головой:
– Не молод ты для наложницы-то? Постой… сейчас я тебя развяжу.
– И вовсе не должен ты никого развязывать, – спасенный независимо дернул плечом, отчего разорванная его туника сползла, обнажив худую грудь… с тщательно вытатуированным рисунком – большим синим журавлем с тремя рогами! Точно таким же, как и у Алезии, как и у Кари!
– Однако! – удивленно присвистнул Беторикс. – Я вижу священную птицу мандубиев.
Темные глаза несостоявшейся жертвы удивленно блеснули:
– Откуда ты знаешь про мой народ?
– Моя жена – из этого племени. Очень знатная девушка, ты, может быть, о ней и слышал. Все же, дай-ка я тебя развяжу…
– Алезия! – парнишка хлопнул ресницами. – Ты ведь о ней говоришь, так?
– Так… – Беторикс проворно распутал путы, освободив тонкие руки парнишки. – А ты ее знаешь?
– Еще бы! Ее отец и мой были друиды… их обоих убили, и она до сих пор почему-то считает, будто бы мой отец тогда предал всех. А ведь это не так! Эх… – юноша вдруг опустил голову, так, что казалось, вот-вот заплачет. – Если бы не ты, я бы уже сейчас встретился со своим отцом там, на том свете. Мне много чего нужно сказать ему, много что узнать. И передать ему деньги – вот, целый кошель серебра, это Фардан-мельник наконец-то соизволил отдать долг. А ведь лет десять прошло, как занимал!
– Ага, ага, – понятливо закивал Виталий. – Так, значит, ты собрался на тот свет добровольно…
– Поистине, так!
– Чтобы побеседовать со своим умершим отцом и отдать ему долг?
– Именно! Ты все правильно понял, незнакомец. Теперь и я спрошу – зачем ты нам помешал? – глаза юноши вдруг вспыхнули нешуточным гневом, губы надулись, как у капризного, чем-то рассерженного ребенка, привыкшего повелевать. Да он, по сути, и был ребенком – с виду Беторикс не дал бы этому парню и пятнадцати. Судя по тунике из тонкой ткани, по золотым браслетам, крепким башмакам, холеным аристократически тонким рукам с маникюром, этот юноша был явно не из простых.
И он так пристально смотрел на своего освободителя! Причем в этом взгляде отнюдь не чувствовалось даже и намека на благодарность, скорее, наоборот – гнев… и вдруг вспыхнувшая надежда.
– Послушай-ка, так ты, выходит, тот самый друид из Британии, о котором все говорят. Тот, что привез с собой посох Луга!
Молодой человек приосанился:
– Да, все так и есть. Это я.
– Посох Луга многие помнят.
Еще бы не помнить! Переносной гранатомет системы «Арбалет». Ух, как он снес все осадные башни Цезаря! Это надо было видеть… Жаль вот, заряды давно закончились, а новых Васюкин прислать не сумел… или не захотел, что куда вернее.
– Ну, раз ты друид, так мне повезло, – подросток облегченно выдохнул и, вдруг опустившись на колени, поднял упавший в траву жертвенный нож. – Тогда ты сможешь сделать то, что не доделал друид. Так себе был друид – друидишка. Теперь ты отправишь меня к отцу!
Беторикс поперхнулся слюной:
– Тебе что – это очень надо?
– Не надо было бы – не просил! – порывисто схватив вождя за руку, подросток умоляюще скривил губы. – Ну, пожалуйста, помоги мне! Ведь ты же сам во всем виноват – так исправь ошибку, это ведь тебя не очень затруднит, так?
– Да уж, не затруднит, – Беторикс искоса взглянул на тонкую шею парнишки. – Только вот, знаешь ли, я как-то не привык резать людей, словно скот. Ты сказал, эта несчастная девушка – твоя наложница?
– Ну да. Она – мой подарок отцу.
Беторикс даже и не знал, что еще сказать. Лишь шмыгнул носом да спросил имя.
– Я – благородный Вергобрадиг, сын Энгекиарна-друида. От Секваны до Родана и Лигера меня знает любой!
– Так уж и любой? Ишь ты… Может, ты все же не будешь так спешить на тот свет. Признаюсь, моя супруга, наверное, была бы рада с тобой пообщаться.
– Ах, что ты, – присев на корточки перед трупом жреца, рассеянно отмахнулся юный аристократ. – Алезия не поверит ни одному моему слову. Вот, если б я посетил отца, а потом вернулся…
– А ты часто видел тех, которые возвращались? – тихо спросил вождь.
Вергобрадиг дернул шеей:
– Сам лично не видел, не буду врать. Но много про таких слыхал от друидов.
– Ну да, источник, конечно, солидный, – издевательски скривился молодой человек. – Что и говорить – люди честнейшие. Я уж знаю – сам друид. И все же думаю, моя супруга с удовольствием бы с тобой повидалась. Переговорили бы за жизнь, а уж потом, коли тебе так надо, отправился бы по своим делам на тот свет. Так ведь можно сделать?
Мальчишка вскинул глаза:
– А что, твоя супруга Алезия где-то рядом?
– Усадьбу Думнокара Римлянина знаешь?
– Ну, конечно же! Это не так уж далеко.
– Отлично! – искренне обрадовался вождь. – А то я, признаюсь, чуть заплутал. Вот ты меня и проводишь… конечно, не сейчас, а как рассветет.
– Ладно, – подумав, согласился юноша. – Так и быть, провожу. И даже поговорю с Алезией, если она соизволит со мной пообщаться. Ну а потом ты все же отправишь меня – даешь слово?
– Честное-пречестное пионерское!
– Хм… Странная клятва, я даже не все слова понял.
– А тебе и не надобно понимать, благороднейший Верго… брага…
– Вергобрадиг.
– Да, тебе не надобно понимать – надо просто верить. Кстати, что там у тебя с руками? Почему связаны? Если уж добровольно решил, то…
Подросток недовольно скривился:
– Умеешь ты задавать вопросы, которые могут смутить. Ладно, отвечу – я боялся себя. Боялся, что в самый последний момент не совладаю со своим страхом, струшу. Вот и попросил друида связать.
– Ага, ага, – покивал молодой человек. – Вот так, значит? Просто попросил… Да, пока не погасли костры – с этим-то что будем делать? – Беторикс кивнул на трупы.
– Ах да, – тут же спохватился Вергобрадиг. – Им нужно отрезать головы и положить вот в эти кувшины, а тела бросить в костер или закопать в землю.
– Нечего сказать – приятная работенка. Давай так – ты будешь отрезать головы, а я закапывать, лады?
Согласно махнув рукою, юноша взял в руки жертвенный нож…
К утру все уже было кончено: головы (отрезанные Вергобрадигом с большим трудом, для такого дела не очень-то хватило силенок) аккуратно сложены в жертвенные кувшины, точнее сказать – глиняные горшки с широченными горлышками, а обезглавленные тела закопаны в землю у подножия дуба. Благо, было, чем копать – рядом, в траве, нашлись и лопаты, бежавшие слуги как-то позабыли прихватить их с собой.
– Теперь надо зарыть и кувшины, друид, – посыпав мертвые головы пыльцою священной омелы, по-хозяйски распорядился юноша.
– Как скажешь!
Поплевав на руки, Беторикс вновь взялся за лопату…
Пока то, пока се – уже и совсем рассвело, яркий солнечный свет заструился из-за деревьев, окрашивая все вокруг чистым осенним золотом. Рядом, в кустах весело запели птицы, застучал на вершине росшей неподалеку осины дятел, выглянула из дупла дуба любопытная белка да, махнув пушистым хвостом, скакнула на ветку.

Пройдя лесными тропками вслед за своим неожиданно обретенным проводником, Беторикс вышел на тракт, а дальше уже двинулись куда как быстрее. Осеннее, но вовсе не тусклое, солнце слепило глаза, а над головою разливалась бездонная синь неба с черными треугольничками птичьих стай.
Виталий который раз уже отмечал про себя изысканность одежд своего нового спутника: златотканое узорочье, золото, жемчуг, узенькие, больше похожие на римские солдатские штаны, браки, длинная туника до самых колен, алый плащ, заколотый роскошной фибулой с изображением трехрогого журавля. Опять этот журавль! Знак мандубиев!
Что больше всего удивляло, так это маникюр – розовые ногти Вергобрадига были обработаны умело и, можно даже сказать, мастерски – аккуратно подстрижены, отполированы, закруглены специальной пилкой – избалованная римская матрона и та умерла бы от самой черной зависти, что уж тут говорить. Парень чем-то напоминал Пьеро, такой же бледный, тощий, высокий, с узким приятным лицом в обрамлении длинных иссиня-черных локонов. Темные глаза, тонкие губы, тонкий и прямой нос. Аристократ! Как есть – аристократ. Вельможа. И выражается изысканно, правильно… и, верно, неплохо знает латынь. Спросить?
– Латынь? Да, конечно, знаю, – Вергобрадиг соизволил наконец растянуть губы в неком подобии улыбки. – Я много чего знаю, ведь мой род не из простых.
– Я это уже заметил, – сплюнув, хмыкнул Беторикс.
Он еще не думал, как отказаться от своего обещания отправить парня на тот свет, но точно знал, что ничего такого делать не будет. Не хватало еще резать кому-то горло! Вот еще.

За пологим холмом вскоре показался знакомый поворот, ведущий на старую виллу Думнокара Римлянина, пожухлые заросли чертополоха, смородиновые кусты, малинник, дрок. А вот и старый орешник, а за ним… за ним уже виднелись палатки и шатер.
И люди. Амбакты Беторикса. Тут же из кустов выскочили двое часовых из десятка Бали.
– Кто это здесь? – напряженно обернулся подросток. И тут же махнул рукой. – Ах, ну да – твои слуги, да?
– Именно так, благороднейший. Ты тут у костерка подожди, ага? Эй, парни! А ну-ка угостите чем-нибудь гостя. Да со всем почтением, все ж он не простой человек!
Они все уже были здесь! Все вернулись! И чернявый полугрек Карнак Массилиец, и Летагон Капустник, и русоголовый наивный Эли. И Кари, конечно же, Кари – вон он мчится, радостный, как никто другой.
– А я уже поднял людей. Мы собрались искать…
Беторикс виновато развел руками:
– Ну, чуть заплутал, извини. Римляне за тобою не гнались?
– Нет, не видел.
– Значит, повезло. Где Алезия?
– Шла следом за мной, – Кариоликс обернулся. – Да вот же она!
Завидев мужа, Алезия, наплевав на все приличия, побежала бегом. Бросилась на шею, обняла, поцеловала…
– Я так волновалась, так…
– Ну, ладно, ладно, – молодой человек тихонько похлопал женушку по спине. – Я тоже по тебе соскучился, милая. Знаешь, мы все уже узнали и можем возвращаться в крепость.
– Наконец-то! – Алезия с облечением улыбнулась. – Так уже надоело торчать в этой гнусной глуши!
– Если б ты только знала, родная моя, как я тебя понимаю… Да! Я ведь не один пришел – с гостем. Он так торопился на тот свет по каким-то важным делам, что даже и не очень хотел идти.
– Так и пусть бы отправлялся на тот свет, – девушка недоуменно вскинула брови. – Есть у тебя такая привычка, муж мой, людям мешать.
– Да уж, да уж… виноват – знаю. Но этот парень, похоже, с тобою знаком.
Беторикс обернулся позвать своего спутника, да тот уже и сам увидел Алезию и, встав, быстро зашагал навстречу. Правда, не улыбался. Да и юная женщина не очень-то радовалась. Скривилась вся, словно бы увидела пред собой дохлую мышь.
– Здравствуй, Алезия, – подойдя, довольно холодно кивнул Вергобрадиг. – Признаться, не ожидал тебя здесь встретить, тем более – в компании простолюдинов. Фу!
– И я меньше всего ожидала повстречать здесь тебя! – ярко-голубые глаза вспыхнули гневом. – Вот уж ни к чему мне такие встречи. Предатель! И сын предателя! Шел бы ты, куда шел.
Вспылив, Алезия повернулась и с видом оскорбленной невинности направилась к шатру быстрой порывистой походкой.
Ну вот, обидел женушку… Беторикс неприязненно покосился на гостя. И правда – шел бы тот, куда шел. На тот свет.
– Ну что я тебе говорил? – Вергобрадиг, впрочем, вовсе не казался обескураженным столь холодным приемом, наверняка он чего-то подобного и ожидал. – Вряд ли мы найдем с твоей супругой общий язык, вряд ли. – Парнишка покачал головой. – Слишком много всего между нами. Она не верит мне, а я – ей. Что ж, сперва отправлюсь к отцу. Друид, ты ведь помнишь свое обещание?

Глава 4. Ноябрь 52 г. до Р. Х. Алезия – Медиолан

Золотой обоз

Они появились еще с утра, эти странные люди, то ли разбойники, то ли воины, а, впрочем, во время войны и не разберешь, кто есть кто. Сначала следили издалека, однако Кариоликс все же решил присмотреться получше – кто же там едет позади, сразу за обозом? Для юноши это было сейчас первое самостоятельное дело, и очень уж не хотелось подвести вождя и брата.
– Видите тех людей, парни? – дернув коня за узду, Кари нагнал первую телегу, накрытую рыжей рогожей и влекомую четверкой волов, медленно, словно бы нехотя, переставляющих ноги.
Державший вожжи (и тоже невообразимо гордый) Эли оглянулся:
– Ты говоришь о тех бродягах, что тащатся за нами почти от самой крепости? Я давно их заметил.
– Что же не доложил?
– Докладывать о каждом бродяге? Да их нынче столько, сами боги запутаются считать.
Кариоликс махнул рукой – может, Эли и прав, это просто путники – паломники или бедолаги крестьяне, согнанные со своих мест войной. И все же…
И все же – не слишком ли упорно они преследуют обоз? Хотя… ведь по римской дороге ехать да и идти куда как удобнее, чем по всем прочим раскисшим от недавних дождей трактам. Да и харчевен на «римской» дороге больше, и путников.
Подумав, Кариоликс проехал немного вперед, до первого поворота, и, придержав коня, поискал глазами прохожих. Подождал уныло бредущую навстречу толпу попрошаек – человек десять, презрительно, как и положено всаднику, махнул рукою:
– Эй, стойте-ка! Это куда дорога, не знаете?
– Эта? – идущий впереди оборванец, согбенный и покрытый коростой, выпрямился, бросив на юношу быстрый внимательный взгляд. – Это в Камулодун. Тебе, господин, туда надо?
– Какое тебе дело, нищий, куда мне надо? – сплюнув, Кари поворотил коня и поскакал к своим, не оглядываясь на оборванцев.
Молодой человек все силился унять свойственное юности нетерпение, только получалось плохо, вот и теперь, не совладав с собой, Кариоликс закричал еще издали:
– Сворачиваем! Сворачиваем! Вон туда, налево.
Тряхнув русой, давно немытой башкой, мальчишка Эли оттянул вожжи:
– А нам туда зачем?
Кариоликс гневно сверкнул глазами:
– Не спрашивай! Просто делай, что я приказал.
– Да я-то сделаю, но вот эти сонные змеи… – юный амбакт поспешно спрыгнул с телеги, подбежав к шагающим впереди волам. – Привыкли все прямо да прямо… Попробуй-ка их теперь поверни!
– А ты постарайся! – хлестнув коня, Кари поскакал к остальным и тут уж понизил голос, ибо, кроме возниц, обоз еще охраняли воины… замаскированные под носильщиков, рабов и слуг: – Приготовьте оружие, парни! Арист и ты, Камилон, как повернем, незаметно спрячетесь во-он в тех кустах. И приготовьте свои пращи!
– А в кого стрелять, вождь?
Вождь! Как было приятно слышать это слово из уст не слуг, а воинов!

– Я скажу в кого… Впрочем, – обернувшись, Кариоликс посмотрел на идущих позади обоза бродяг. О, они приближались, и довольно быстро, вовсе уже не прячась… Хотя, с чего прятаться честным и бедным людям? Вот именно – не с чего! А эти… Кари замечал уже не раз – останавливались, чего-то выжидали… Чего? Не хотели раньше времени нагонять медлительный обоз? А сейчас что – захотели? Или просто время пришло? Для чего? Для атаки? Значит, все же прав был Беторикс-вождь? Он ведь предупреждал, напутствовал: «Все может случиться, и да помогут тебе боги, брат!»
Ага, ага! Бродяги явно заторопились, и юноша повернулся к пращникам:
– Если те оборванцы тоже свернут – бейте всех подряд, парни! Даже если и ошибетесь – чего жалеть этих нищих?
Верно рассудил – как и положено аристократу, действительно, чего бедняков жалеть-то? Ну, останется здесь лежать с десяток-другой безвинных – и что с того? Мало их до сих пор страдало? Мало их мучили – и свои, и римляне, свои даже, пожалуй, больше, чем римляне – Верцингеторикс давно использовал тактику выжженной земли, и его войска жгли все городки и деревни на пути легионов Цезаря. Как сталинские «факельщики» – те тоже все сжигали, не спрашивая – куда бедному крестьянину податься?
Вот и галльские простолюдины, вынужденные убраться с насиженных мест, массами скитались по всей Галлии. Кто-то шел на север – к карнутам, паризиям, белловакам, кто-то на запад – к лексовиям, а кто-то – и на юг, в римскую Нарбонскую Галлию, да-да, именно в римскую, надеясь обрести там долгожданный покой в поместье какого-нибудь богатого и знатного человека. Такие уж были времена – одному не просуществовать никак, да просто толпой – всякий обидит. Вот, если только собраться в разбойничью шайку… Так, опять же, очень быстро придется выбирать – на чьей ты стороне: за римлян или за восставших галлов?
Вот эти бродяги, интересно, за кого? Или все еще ищут хозяина?
Один из пращников улыбнулся:
– Не переживай, все сделаем как надо, вождь.
Кариоликс улыбнулся: праща была очень хорошим оружием, куда лучшим, чем лук, традиционно больше использовавшийся на Востоке. Большая дальность боя, больше поражающий эффект, особенно если стрелять специальными металлическими шариками – пулями.
Поскрипывая, возы один за другим свернули налево, на раскисшую проселочную дорожку, сверкающую на солнце коричневыми глубокими лужами, в одной из которых и засела повозка Эли.
– Эй ты, дурная башка! – подскочив, заругался молодой командир. – Ты что творишь-то? Объехать, что ли, не мог?
– Да уж, тут объедешь! Это ж не волы, это ж змеи – идут, куда хотят. Видать, понесло, вон, на травку.
– На травку, – скривившись, передразнил Кариоликс. – Смотреть надобно, куда едешь. Ладно, сейчас позову всех – будем вытаскивать.
Юноша обернулся… и как раз вовремя – тот самый согбенный и покрытый коростой бродяга, у которого он только что спрашивал путь, вдруг выскочил из кустов, держа в руках дротик… который тут же и метнул с неожиданной силой и меткостью.
Так ведь и Кариоликс был не лыком шит – увернулся, и дротик угодил в шею коня… так ведь, верно, бродяга именно туда и целил.
Лошадь заржала, заваливаясь на бок, и переодетые погонщиками и слугами воины, не дожидаясь приказа, уже выхватывали из-под рогожек мечи и копья. То же самое сделал и Кариоликс, возопил, призывая своих на битву.
Две группы бродяг – ох, не бродяги это были! – потрясая мечами и дротиками, попытались взять обозников в клещи… так и взяли бы, если бы Кариоликс не приказал свернуть, если бы не оставил в засаде пращников, которые как раз сейчас и показывали все свое недюжинное умение. То один, то другой враг падал с пробитой башкою, и Кари, отбив удар, увидел, как в кусты можжевельника, туда, где скрывалась засада, бросилось человек пять оборванцев – дюжих парней с дубинами.
– Карникс, Эдой! – немедленно закричал юноша. – Берите людей – и к кустам. Помогите нашим.
И снова обернулся, едва успев отразить удар того самого бродяги, с которым и говорил. О, он оказался опытным воином, этот верзила с покрытым коростой лицом! Поразив дротиком лошадь, выхватил из-под рубища меч, ударил… Кари снова отбил, отпрянул, стараясь не поскользнуться в грязи – а это было запросто, дорожка-то та еще!
Завязалась схватка, со всех сторон слышался звон мечей, кто-то орал, а кто-то и стонал уже, и хрипел, харкая кровью.
Верзила ухмыльнулся, по его самодовольной роже видно было, что он вовсе не считал Кариоликса достойным соперником. Вот снова удар… И снова несостоявшийся гладиатор отбил, увернулся, отдавая сопернику инициативу. А тот и рад! Оскалился, громогласно заухал, совсем потеряв всякую осторожность, завращал над головой вспыхнувшим в лучах вечернего солнца клинком… Ну, давай же! Помня уроки вождя, Кари специально заманивал врага в глубокую лужу… Ага! Не будучи дураком, тот что-то такое почувствовал… на миг опустил глаза…
Для Кариоликса этого оказалось достаточно. Стремительной, бросившейся на жертву гадюкой, блеснул меч, погрузившись острием в грудь верзилы… как раз между ребер, где сердце…
Как пращники? Отпрыгнув, названный брат вождя огляделся вокруг, и увиденное его не порадовало: врагов оказалось больше, впрочем, самая главная опасность была вовсе не здесь, на повертке, она приближалась со стороны римской дороги.
Вот и Эли возопил – жив, парень! – вскакивая на телегу:
– Там, на дороге, еще много врагов, вождь! Бегут сюда.
– Вижу… – зачем-то убрав меч, Кари отцепил от пояса рог и протрубил отступление. – Как видно, настал тот миг, о котором говорил брат. Эй, эй! Бросайте обоз – уходим.
Кто смог, тот ушел следом за Кариоликсом и поспешавшим за ним со всех ног мальчишкой Эли. Кто же не смог – остался лежать в грязи, быть может – навечно, без всякой надежды на достойное погребение. Неведомо откуда взявшиеся враги, конечно, могли бы похоронить и своих и чужих убитых, и это было бы правильно – ведь все же люди – однако сейчас, увы, бродяги – или как их еще назвать? Разбойники? – добрались до обозов.
Кто-то рассек мечом рогожку, жадно выкидывая из телег груз… яростно сверкнувший на солнце!
– Золото!
Ах, какой алчностью вспыхнули разбойничьи глаза!
– Да мы же теперь богаты, парни!
– Золото? Где вы видите золото?
– Так вон же, сверкает!
– В глазах ваших сверкает, пустозевные сойки! Никакое это не золото – медь. А там вон – бронза.
– А в тех возах вообще какие-то глиняные чушки!
– Это мы с вами чушки, парни! Нас гнусно обманули. Сколько мы потеряли людей? И ради чего?
– Мы отомстим!
– Кому?! Обозникам или тому, кто сказал нам об этом обозе? Эх, парни, парни, – один из разбойников – коренастый, с черной густой бородой и кривыми ногами, с силой ударил оземь дубиной: – Обозников мы уже вряд ли догоним – да и незачем, их ведь тоже тут немало полегло. А того, кто сказал про обоз… Это о-очень большой человек, и упаси вас боги вспоминать хоть когда-нибудь его имя.
– А что так, Барнаст?
– Целей будем, – бородач осклабился и вдруг задорно тряхнул головой. – Нас просто использовали… Но ведь и мы кое-что поимеем. Эта медь, бронза, телеги… волы, наконец! Все можно продать и очень выгодно, не нашим, так римлянам.
– А ты не дурак, Барнаст. Будь же нашим вождем вместо убитого Каридина!
Бродяга задумался:
– Что ж, если вы просите… Если выберите меня…
– Да-да, Барнаст, давай, не отказывайся же!
– Ладно, так и быть. Но сразу предупреждаю – вы должны во всем меня слушаться. А кто не будет, тому проломлю голову вот этой самой дубиной!
– Зараза!!! – Беторикс снова промахнулся – не попал по приставучей мухе, и та продолжала злорадно жужжать где-то над самым ухом. Вроде зима скоро, а все же, смотри-ка, не уснула, не сдохла – одна-единственная в гостевом доме осталась.
Точнее сказать, гостевой дом прозывался таковым раньше, еще до римлян, нынче же, когда легионеры Цезаря построили новую дорогу и хорошенько отремонтировали старую, ту, что вела вдоль Родана, местечко сие, наверное, лучше было именовать постоялым двором, чем оно и являлось, давая приют путникам, всем, способным заплатить за ночлег.
Хозяин постоялого двора, галл Метикс из племени аллоброгов, являл собой тот самый тип себе на уме хитрована, который, при всей внешней любезности никогда не упустит своего и, даже пуще того, при возможности и поживится за счет постояльцев, ежели те, конечно, окажутся простачками либо просто невнимательными людьми. Беторикс и его люди к таковым не относились, так что хозяину оставалось только разводить руками в ожидании более покладистых и простоватых гостей. Впрочем, и эти постояльцы платили щедро, причем непонятно было – зачем вообще они здесь остановились, ежели так спешили в Виенну – большой римский город на Родане (Роне), реке между землями гельветов и аллоброгов. Кругом горы, а дороги нынче опасны из-за частых туманов, вот и поспешали бы путники, ведь дело-то – к зиме.
– Господин Акаций, – поднявшись по лестнице на второй этаж, в комнату для особо привередливых и состоятельных господ, Метикс осторожно постучал в дверь на римский манер – двухстворчатую, с большими филенками и железным засовом с внутренней стороны.
– Да? – услыхав голос трактирщика, окончательно проснувшийся Беторикс в недоумении приподнялся на ложе.
Все ж таки солнце еще толком и не взошло, таясь за горными кряжами, и было еще слишком рано для подобных визитов.
– Я слышу, ты уже давно не спишь, любезнейший господин, ворочаешься. Вот и подумал – неужели, постель моя не так уж мягка? А ведь свежая солома – и корова бы, пожалуй, не отказалась от такой… Ой-ой-ой, господин мой, только не говори, что моя постель колется.
Беторикс натянул верхнюю тунику:
– Не в постели дело, а в мухе. Жужжит, зараза, спать не дает. Ну, заходи же, заходи, любезный хозяин, или ты так и будешь за дверью стоять?
– Так, думаю, мало ли ты не одет…
– Ты ж, слава Везуцию, не женщина и не веселая девка… каковых обещал, но… увы…
– О, господин! Только намек!
Возникшая на пороге тучная фигура всем своим видом выказывала готовность к услужению, маленькие глазки трактирщика сверкали, словно два черных жучка, толстые губы растянулись в хитроватой улыбке, левая бровь подергивалась – чего изволите-с? Девочек? Да пожалуйста, хоть и мальчиков – на любой вкус!
– Вот что, друг мой Метикс, садись, – постоялец посмотрел сквозь приоткрытую ставню на улицу: меж горами, в расщелинах, завис, застоялся густой грязно-белый туман, тянувшийся к реке узкими длинными языками и словно сладкой липкой патокой опутывавший деревья, кусты и круглые, крытые соломою, хижины расположенного неподалеку, на склоне, селения. Как оно называлось – бог весть – да Беторикс и не интересовался, не до того, незачем – гораздо более важным было сейчас другое. Наверное, за этим хозяин постоялого двора и пришел, как и договаривались, – с утра. Однако не в такую же рань!
– Я отыскал проводника, – усевшись в деревянное креслице, наконец сообщил трактирщик. – Очень хороший проводник…
– Чего ж ты его с собой не привел? – немедленно перебил Виталий. – Один явился.
– Он, видишь ли, господин мой, как раз сейчас ведет караван лодочников…
– Лодочников?!
– Они как раз оставили на зиму лодки у пристани, а все весла, мачты, снасти и все такое прочее погрузили на телеги и…
– Да поможет им Меркурий, – Беторикс махнул рукой и снова воззрился на Метикса, что-то его уже стал раздражать сей себе на уме господин.
Явился с ранья, толком ничего не сказал, вот, разве что о проводнике, так и то – ровно клещами слова приходилось вытягивать! Клещами… хм…
Пряча ухмылку, молодой человек потянулся к брошенному на ложе поясу, к кошелю-мешочку. Развязал, достал латный дупондий… Глаза трактирщика алчно сверкнули.
– На тебе за труды!
Монетка тут же исчезла, а речь хитрована Метикса, до того весьма неторопливая и скудная, вдруг полилась широкой рекою – словно бы уже пришла весна, словно бы забушевал, разлился Родан.
– Проводника зовут Аллак, парень из соседней деревни, все горы, как никто другой, знает, покажет любую тропку, проведет…
Беторикс поднял руку:
– Мне не тропка нужна – дорога.
– Так там и есть дорога, Аллак как раз про нее говорил… Старая, как римляне свою построили, так с тех пор по ней никто и не ездил, но проводник говорит – возы пройдут запросто, ну, там, может, в паре мест придется уж откинуть в сторону камни. Все будет хорошо, мой господин, клянусь Везуцием и всеми другими богами…
– Не надо клясться. Так по этой дороге мы попадем в Виенну?
– О, да! Несомненно.
– А еще куда по ней можно добраться?
– Прямо в долину и спуститесь. Цизальпинская Галлия – вся перед вами, а дальше – Рим! Но ты, господин, ты, кажется, говорил, что тебе надо в Виенну. А это по римской дороге куда быстрее…
– Мне надо туда, куда мне надо, – хмуро заметил молодой человек. – Когда ты приведешь мне проводника?
– Как он только вернется, как ты скажешь, мой господин, – вскочив с кресла, хозяин постоялого двора угодливо поклонился. – У тебя ведь есть еще время?
– Пожалуй, есть. Но очень немного, – встав с ложа, Беторикс задумчиво посмотрел в окно.
– Велишь принести углей для жаровни? – обернувшись на пороге, почтительно осведомился трактирщик. – Думаю, что-то стало промозгло.
– Пожалуй, – постоялец согласно махнул рукой. – Вели слуге принести. Да, и распорядись насчет обеда.
– Чего изволишь, мой господин?
– А что дашь! Надеюсь, не отравишь! Ну, ладно, ладно, не обижайся – шучу.
– Господин… – Метикс едва прикрыл за собой дверь, но тут же ее и распахнул, заглядывая обратно. – Могу подсказать, кто в Виенне купит дубленые кожи… даже и плохо дубленные, как вон, только не гневись, у тебя. Запашок-то от возов тот еще!
– Какие еще кожи? – Виталий недовольно скривился, но тут же и осекся, словно бы что-то вспомнив. – Ах да, кожи. Ну, конечно же… Я думаю, мы с тобой сговоримся, а? Только не сейчас… чуть позже.
Трактирщик и не пытался скрыть довольной улыбки:
– О, будь уверен, мой господин, много я не запрошу. А покупатель, ну тот, в Виенне, возьмет все! И даст хорошую цену, клянусь Везуцием и Цернунном! Даже в Риме такой цены не дадут.
Ну, вот…
Дождавшись, когда трактирщик наконец ушел, загремев сандалиями по крутой лестнице, Беторикс расслабленно откинулся на ложе. Это хорошо, что Метикс такой ушлый… Кожи, Виенна… Честно говоря, сия финансовая операция Виталию была как-то не очень нужна, да и в Виенну, если уж на то пошло, он вовсе не собирался, но… Но с трактирщиком договориться надо. И заплатить, сколько спросит – деньги есть… Интересно, как там Кари? Неужели все прошло гладко? Нет, не может такого быть. Эх… зря послал побратима на столь опасное дело. Однако ж, кого еще посылать? Кому еще доверять-то?
Накинув на плечи плащ, Беторикс спустился в людскую, прошел, не кинув и взгляда (не положено аристократу выказывать внимание простолюдинам!) на поспешно вскочивших и кланявшихся слуг, все тех же амбактов – пучеглазого добряка Бали, юркого Массилийца с блестящими, как оливки, глазами, бывшего сельского старосты Фарнея, справного мужичка, такого же хитрована, как и местный трактирщик. Еще был Летагон Капустник, ну и остальные – тоже из своих слуг, Виталий специально не взял с собой предложенных Советом вельмож воинов. Не доверял Совету? Как сказать… Вельможам – точно не доверял!
Молодой человек покривился, вспомнив, как восприняли его сообщение на Совете. Как недоверчиво кривил толстые губы Эльхар, как надменный до невозможности Камунолис даже не счел нужным скрывать усмешку. А перед кем выказывать вежливость-то? Перед каким-то друидом из далекой Британии? Ну, помог он Верцингеториксу, да, этого не отнимешь, применил все свое колдовство. А что теперь? Римляне ушли, и друид… друид не нужен. Более того – опасен, как возможный соперник. Как и его жена, эта самонадеянная девка, принцесса мандубиев – давно покоренного и почти исчезнувшего народа, чья крепость – Алезия – давно уже принадлежит эдуям.
Как профессионал-социолог и не последний человек в реконской тусовке, Виталий прекрасно себе представлял, что именно думают о нем собравшиеся вокруг Верцингеторикса аристократы – можно сказать, легко все их мысли читал, да тут немудрено было догадаться. И все свои дела, всю свою надобность Виталий именно на этом и строил – на вельможной спеси, чванстве, желании как можно сильнее унизить чужака… а еще лучше – от него поскорее избавиться.
Хорошо хоть Камунориг – начальник разведки и контрразведки, «тот, кто ведает все» – изначально был на стороне Беторикса. Без его покровительства и помощи последний не продержался бы и дня. Подослали бы убийц с кинжалом или ядом…
Камунориг и сейчас поддержал, выступил уверенно и хлестко:
– Цезарь никуда не ушел – мы все теперь это знаем. И не надо успокаивать себя, достойнейший Камунолис, да и ты, любезнейший Эльхар, не кривь с недоверием губы. Лучше скажите – неужели вы ничего не слышали о том, что римляне строят лагерь… целый город! Не могу поверить…
О, хитрый Камунориг задел сейчас очень важную у аристократов струну – гордость! Как они сейчас выкажут себя перед верховным вождем… пусть только первым среди равных? Они ведь все ничуть не хуже Камунорига, тем более – этого гнусного бриттского чужака! И что же – те знают о римлянах, а они – нет? И что с того, что вот буквально только что вельможи почти в один голос утверждали обратное – дескать, какой еще римский лагерь? Полный бред.
Теперь бредом было другое. И вельможи заговорили иначе:
– Да-да, я что-то слышал о легионах… о лагере.
– Мои верные люди докладывали мне…
– А я всегда утверждал, что римляне никуда не уйдут! Их надо просто выбить!
– Выбить? – Верцингеторикс гневно покусал ус, отбрасывая синий, богато расшитый золотом, плащ. – Это кто сказал? Неужели ты, мой верный Кассивелаун? Или ты, Коммиус? Вам ли не знать, что собой представляет сейчас наше войско? И все наши командиры… ведь каждый нынче – сам по себе. Отстояли Алезию, прогнали римлян – и празднуют. Третий месяц празднуют… каждый по своим деревням! Забыли, что Цезарь – умный и хитрый враг. О, это достойный соперник – кто скажет другое? И если его нет сейчас под стенами Алезии, это вовсе не значит, что его нет вообще.
– Надо велеть друидам – пусть молят богов, чтобы Цезарь ушел!
– Надо велеть, – Верцингеторикс отбросил упавшую на лоб прядь густых золотистых волос и прищурился. – Надо велеть. Есть один человек, который уже помог нам… и готов помочь еще. Друид Вейдер! Беторикс! Скажи!
Уж конечно Виталий никогда б не доверил свой план этим расфранченным и надменным вельможам, каждый из которых видел друг в друге соперника и врага. Не доверил бы, если б не обстоятельства – для задуманного им дела нужны были деньги – серебро, золото… Много всего – целый обоз! А казной распоряжался Совет. И он же – Совет – мог попросить денег у вельмож… сами у себя занять, ибо, кроме как у аристократов, у вожаков кланов, ни у кого больше в галлии никаких средств не было. Не имелось зажиточных людей, среднего класса: либо ты олигарх, либо никто, нищий, радующийся любой подачке и вообще живущий лишь с дозволения хозяина. Так что все деньги были у них, у них были все деньги… почти как в России, где тоже, если ты не богач-нувориш – так живи в дерме. И суд против тебя, и законы, и даже родное правительство. Хотя нет – уж верных-то людей оно пригреет, особенно тех, кем управлять можно – кто на бюджете сидит, все же остальные – «средний класс» – словно кость в горле, лучше б сдохли и поскорей. Проблем меньше останется.
– Римляне не уйдут просто так, – откашлявшись, заявил Беторикс. – Полагаю, вы все это прекрасно себе представляете – дураков нет. Нам же нужно время, как можно больше времени – реорганизовать и обучить войско, выстроить новые укрепления, зализать раны. Нам нужно, чтобы Цезарь увел свои легионы… И он их уведет!
– Это как же? – тряхнув светлой, вымытой известковой водой, шевелюрой, в голос расхохотался Камунолис, его надменное, с острым подбородком лицо, казалось, еще больше вытянулось и теперь напоминало редиску. – Ты его заколдуешь, друид? Если так, пусть! Я готов предоставить рабов для принесения в жертву.
– Рабы не нужны, уважаемый, – саркастически фыркнул Беторикс. – Нужно золото!
– Золото?
– Серебро и драгоценные камни – тоже вполне сгодятся. Вот, здесь вас полторы дюжины самых-самых… С каждого – по возу! И нагрузите – доверху, – Виталий уже чувствовал, что его понесло – до чего уж надоели эти гнусные самодовольные рожи!
– Ишь ты, предложили – рабов! Вот уж чего не надобно. Золото – вот самая достойная и почетная жертва для спасения всех наших земель!!! И каждый даритель… каждый спаситель будет записан на золотой пластине, которую мы поместим в наше святилище, в Алезии или Бибракте… Чтоб любой человек знал! Печатать свою монету – это одно, но существовать в веках… Славный Камунориг отдал уже все свое серебро!
Камунориг при этих словах едва не поперхнулся, но все же быстро собой овладел, кивнул, поглаживая черные, уже тронутые седыми прожилками усы под орлиным носом. Мол, да, отдал уже… Пожертвовал.
– Не так уж много у Камунорига серебра, – глухо и с некоторым оттенком зависти пробурчал Кассивелаун. – Я дам две телеги!
– О славный Кассивелаун! Ты будешь в списке первым!
Так вот и набрался целый обоз, что Беторикса весьма даже радовало. А еще радовало, что сын друида благороднейший Вергобрадиг все же не настоял на своей отправке на тот свет руками Виталия, и даже вроде как помирился с Алезией – по крайней мере, по пути из адифиции в крепость они вполне мирно болтали.
– Он тут рассказал мне кое-что, – сочла нужным доложиться мужу супруга. – Кое-что, чего я не знала, оказывается… О, у меня здесь еще много дел!

Обойдя весь двор, довольно просторный, с колодцем и хозпостройками, Беторикс тщательно осмотрел возы, груженные дурно пахнущими коровьими шкурами, под которыми таилось золото, серебро, драгоценные камни и жемчуг, все, пожертвованное вождями преданных Верцингеториксу кланов. Пожертвованное на святое дело – ради спасения родной земли от завоевателей-римлян.
Собранные богатства эти должны были пойти на подогрев недоброжелателей Цезаря в Риме – старых сенаторов, Помпея и всех прочих. Тот же Помпей на эти деньги мог бы набрать еще несколько легионов в дополнение к своим испанским… только вот оставалась другая опасность – а не повернет ли он, победив Цезаря, в Галлию? Рисковать тоже следовало осторожно.
Вот и этот золотой караван отправился под видом обычного обоза. Купец из Виенны, Акаций Люцерн вез в Цизальпинскую Галлию дубленые кожи. В это время – самое обычное дело, ближе к зиме забивали скот, оставались и шкуры, так что ни у кого из римских стражников – а они встретились по дороге несколько раз – никаких вопросов не возникало. Да и не могло возникнуть – кожи и кожи, дурной запах распространялся на несколько миль. Тем более, ушлый торговец вовсе не оставлял стражей без подарков – ну, а как же иначе?
Завидев вождя, вытянулись часовые из числа верных воинов… насколько верных, Виталий еще не мог сейчас судить, ибо, слава богам, пока путешествие проходило спокойно и даже буднично, без всяких эксцессов. Вот только оставалось подождать Кариоликса, либо посланного им гонца. Ведь должен же он быть, должен… Неужели же галльские вельможи оказались куда лучше, чем думал о них фальшивый друид Вейдер? Такого просто не могло быть, а потому следовало ждать. Вот Виталий и ждал уже третий день, к удивлению своих амбактов, из которых о золоте знали только десятники – без них уж никак было не обойтись. Впрочем, что знают трое, знает и свинья – вполне могли похвастаться, проговориться, да и любопытствующий часовой запросто мог заглянуть под рогожки, посмотреть – а что там в этих серых мешках? Возможный эксцесс исполнителей молодой вождь тоже учитывал, поэтому старался по-возможности не оставлять своих людей без присмотра.
– Никто из наших не объявлялся? – подозвав караульщиков, поинтересовался вождь.
– Пришел твой брат, Кариоликс, – почесав голову, доложил Летагон Капустник. – Он сейчас, верно, спит в амбаре.
– Как спит?! – Виталия словно подбросило. – Почему не зашел ко мне сразу?
– Мы не пустили, господин, – мосластое лицо Летагона расплылось в подобострастной улыбке. – Не осмелились тебя будить. Да он и явился-то не так давно – с рассветом.
– Так что ж вы не доложили?!
– Вот только собрались. Мы его сейчас же разбудим, мой господин, как только будет твое приказание.
– Разбудите! Нет, стойте. В каком амбаре он спит?
– Не сплю уже, – позевывая, вышел из-за возов Кариоликс. – Разве тут заснешь – в таком шуме?
И этот туда же! Нет чтоб сразу же доложить. Ох, уж эта извечная галльская беспечность, вот что значит – нет еще своего государства, нет чиновников, строгих законов, отсюда такая расхлябанность, проявляющаяся буквально во всем. Вот и Кари – казалось бы, надежнейший воин…
– Пойдем, – Виталий махнул рукой. – Там, за амбарами, кажется, пусто. Там и поговорим.
– Как скажешь, мой вождь! Ты оказался прав – они все же напали…
– Тихо ты, тихо! – скривившись, Беторикс едва не попытался закрыть не в меру говорливому братцу рот ладонью. – Пойдем, там все и доложишь. А вы… – он строго взглянул на караульщиков. – Смотрите у меня в оба!
– Да, господин. Как прикажешь.
Вместе с братцем вождь ушел за амбары, уселся на бревно, видать, предназначенное для распила, кивнул:
– Садись. Докладывай.
– Так я ж сказал уже, о, мой вождь, – Кари пригладил волосы. – Как ты и предупреждал, они напали. Бродяги, вернее – разбойники. Мы едва отбились, да ведь и ушли бы, если б к врагам не пришла подмога… да и ты велел сразу же уходить и даже бросить обоз.
– Вы его бросили? Вот и прекрасно, – Беторикс довольно потер руки. – Пускай разбойнички порадуются угодившему в их лапы добру.
– Если бы не твое приказание, вождь, я бы бился, как лев! И все мои воины – тоже. Даже юный Эли… кстати, я отправил его домой.
– И ты скоро отправишься туда сам, – улыбнувшись, Виталий посмотрел на побратима, на его быстро сделавшееся унылым лицо, и тут же добавил: – Ты все сделал, как надо, Кари. И я посылаю тебя домой, потому что ты – один из немногих, кому я могу полностью доверять. Все, что доложил мне, ты расскажешь и Камуноригу… только дождись, когда он будет один. Сможешь до него добраться незаметно от остальных вельмож?
Кариоликс дернулся:
– Не сомневайся, брат! Доберусь… не один, так Амбриконум поможет.
– Да, да, Амбриконум – на этого парня тоже можно рассчитывать в этом деле… Но есть у меня и другое – Алезия. Какая-то она стала активная в последнее время, после бесед с этим нашим юным чернобровым гостем.
– Ты говоришь о благороднейшем Вергобрадиге, мой вождь?
Виталий недовольно вскинул глаза:
– Ты что, издеваешься, братец? Сколько можно говорить – не называй меня «мой вождь»?
– О, брат мой, – юноша неожиданно заморгал, из глаз его скатились самые натуральные слезы. – Чем же я заслужил такую немилость? Неужели ты хочешь лишить меня своего покровительства? И кого же ты мне велишь называть своим вождем? Неужели господина Камунорига?
– Ну, ладно, ладно, – Беторикс тут же пошел на попятную – он вовсе и не желал обидеть братца. – Ты – брат мой навсегда, навеки веков, понял?
– О, да, мой вождь! – благоговейно прищурился Кари.
– И коли уж тебе так нужен вождь…
– Всякому человеку нужен вождь, если он сам не властелин над многими.
– Тогда уж ладно, можешь называть меня, как хочешь. Хочешь – вождем, хочешь – президентом – разница небольшая. В общем так, после того, как доложишь, будешь приглядывать за своей сестрой, за Алезией. Что там у нее за шушуканья… она ведь что-то такое замыслила, что явно не понравится нашим вельможам. А они ведь за ней следят, я уверен! И думаю, лучше будет ей не оставаться сейчас в Алезии, а уехать с глаз подальше – на виллу. Попытайся уговорить ее, Кари… Знаю, знаю, это будет нелегко – у меня вот, не получилось. Алезия уж такая женщина, что сама себе на уме и всегда делает лишь то, что считает правильным. Нет, вовсе не нужно ее в этом разубеждать, а вот охранять – нужно. Если что, проси помощи у Камунорига, не стесняйся заходить к сему достойнейшему мужу. С двумя обозами – это ведь он придумал, его хитрость… Хотя и я руку приложил, не скрою – он-то ведь фильм «Обратной дороги нет» не видел.
– Брат и вождь мой! Ты опять говоришь непонятно.
– Понял, понял. Итак, тебе все теперь ясно?
– Уж, клянусь Эпоной, куда яснее, – Кариоликс пожал плечами, состроив самую серьезную физиономию, сообразную всей важности разговора. – Сперва доложусь Камуноригу, так, чтоб никто-никто не увидел, затем – к госпоже… к сестрице… Что делать с благороднейшим Вергобрадигом, буде он еще раз заявится в гости? Отвадить?
– Сразу не стоит. Для начала – просто присмотрись. Этот Эли, мальчик, про которого ты говорил… пусть он станет ближним слугою, пусть подает еду, смотрит, слушает… и обо всем докладывает тебе. Сможет?
– Должен… пусть Эли и простоват, но не глуп все же.
– Тогда отдохни и поскорее в обратный путь, братец, – вздохнув, Беторикс обнял Кари, похлопав по худым плечам.
Жалко, конечно, было расставаться, да что поделать – Кари все же нужнее там. Все же хоть одно родное плечо останется у Алезии, которая если кому, кроме супруга, и доверяет, так только названому братцу. Здесь же, в оставшемся с молодым вождем отряде, похоже, тоже найдутся люди, которым можно будет довериться – те же десятники, да и вообще, все слуги-амбакты. Какой им смысл вредить своему господину? Да!!! От Летагона Капустника уже пора избавляться – уж этот-то явный соглядатай, жаль, так и не удалось выяснить – чей. Кто из вельмож стоял за спиною этого некрасивого мосластого парня? Камунолис? Эльхар? Кассивелаун?
Кто бы не стоял, а нужно было срочно что-то решать, ибо уже очень скоро все дело вступало в решающую фазу. Еще один горный переход – и уже Цизальпинская Галлия, а там и до самого Рима недалеко. А вдруг у пославшего соглядатая аристократа насчет золотого обоза совсем другие планы, нежели у Верцингеторикса, Камунорига, Виталия…
Или… или не стоит убирать Летагона? Если можно обойтись без крови – надо обходиться. Пусть ему сломают ногу… или руку? Пусть Капустник останется здесь… на лечение денег хватит, лишь бы не кинулся в обратный путь, не доложил бы… ведь проводник, вернувшись, запросто может растрепать о том, куда он повел караван… нет, Летагона надо брать с собой в горы однозначно. А там – видно будет.
Не нужно было его вообще с собой брать! А с другой стороны – и как же не возьмешь-то? Его хозяин сразу же всполошится, почуяв неладное, и все равно постарается заслать своего человечка, кого-нибудь из воинов… либо завербовать амбактов. Куда ни кинь, всюду клин – так получается.
Так толком и не решив ничего насчет Капустника, Беторикс лично проводил побратима – слугам было сказано, что тот едет другим путем – по римской дороге, но все туда, туда же – в Виенну… Куда сам Беторикс со своим золотым обозом вовсе и не собирался. А зачем – если можно пройти напрямик? Через перевалы.

– Ведь можно пройти, так? – этот вопрос молодой вождь задал уже на следующий день, когда обоз остановился перед крутым перевалом.
– Можно, да, – спокойно кивнул проводник, молодой белобрысый парень с тонкими галльскими усиками. Тот самый Аллак, которого и отыскал падкий до лишних заработков трактирщик.
– Пройдем, правда, кое-где придется идти краем пропасти. Но тропа – широка и надежна, главное, не смотрите вниз…
– Смотри, не смотри, все равно – туман, – Беторикс передернул плечами.
– Я буду оставлять на колее камни, – пояснил Аллак. – По ним и ориентируйтесь. Пройдем, не сомневайтесь, но…
– Что – но?
– Мы ведь спустимся совсем не туда, куда вам надо. Вовсе не к Виенне, а в долину… к Медиолану.
Вождь неожиданно расхохотался:
– Вот именно туда мы и направляемся, уважаемый Аллак!
– Вот как? Но мне сказали другое… – секунду подумав, проводник махнул рукой. – Впрочем, дело ваше. На перевал, так на перевал – поехали.

Сквозь плотный туман тусклым желтым шариком проглядывало солнце, все вокруг казалось сырым – и черные камни под ногами, и корявый колючий кустарник, и горы. Аллак шагал уверенно, правда, как он здесь ориентировался, знали, наверное, одни лишь боги. Беторикс шел сразу за проводником, время от времени оглядываясь на растянувшийся обоз – очень уж не хотелось потерять в какой-нибудь расщелине телегу. Но пока все было спокойно, Аллак, похоже, хорошо знал свое дело. Иногда он останавливался, поджидая обоз и давая команды – тут прижаться, там не смотреть вниз, а чуть погодя – ехать очень-очень осторожненько, тихо, дабы не вызвать камнепад. Скорее, это все же была просто широкая тропа, нежели дорога, кое-где приходилось останавливаться и дружными усилиями сдвигать в сторону громоздящиеся на пути валуны.
Здесь, в горах, высокие вершины которых иногда проглядывали сквозь туман снежными, сверкающими на солнце шапками, оказалось куда как холоднее, нежели в долине Родана, чего и следовало ожидать. Люди мерзли, кутались в плащи, били себя по плечам руками, пытаясь согреться.
– Там, сразу за перевалом, устроим привал, – подождав вождя, негромко сказал Аллак.
О, этот парень, казалось, и вовсе не чувствовал усталости и выглядел все так же бодро, как и в начале пути.
– Там есть вода? – поинтересовался Беторикс. – Неплохо было бы напоить мулов.
Проводник неожиданно рассмеялся, показав крупные белые зубы:
– За перевалом много горных ручьев. Стекают с вершин, с ледников.
– А после этого перевала, потом – что?
– Еще один перевал. Правда, не такой высокий, мы минуем его к вечеру и остановимся ночевать на плато. Там кустарник, корявые сосенки – можно будет набрать хвороста и развести костер.
Беторикс молча кивнул: костер – это было бы неплохо, согреться, перекусить, вскипятить отвар из пахучих трав, отойти, наконец, от этой проклятой промозглой сырости.
– Ну, что, идемте! – ушедший вперед проводник оглянулся и помахал рукою.
– Скоро будет привал, парни, – дождавшись обоза, вождь подбодрил своих. – А затем – и ночлег, и костер, и ужин.
Амбакты обрадованно переглянулись, видно было – устали. Даже всегда жизнерадостный Массилиец поубавил шуточек, впрочем, громко разговаривать и смеяться здесь было опасно.
– Далеко ли еще идти, господин? – негромко поинтересовался Бали.
Беторикс повел плечом:
– Дня два. А потом – долина.
– О, Везуций! Прямо не верится, что когда-то кончатся эти мерзкие горы.
– Все на свете когда-нибудь да кончается, друг мой, – философски заметил Массилиец. – Неужели и это не кончится? Да ну! Не может такого быть.
– И все же – скорей бы…
Бали вздохнул и замолк, видать, не очень-то хотелось ему выглядеть нытиком – как-то несолидно это для десятника, человека, облеченного пусть небольшой, но властью.
Дорога вилась серпантином, и, когда туман рассеивался, внизу, почти прямо под ногами, виднелись последние возы обоза. Один из них, крепко ухватив упряжку, как раз и вел Летагон Капустник, неведомо чей соглядатай. А может, ничего с ним и не делать? Пускай себе идет, высматривает, что там ему надобно. Доложить-то ведь все равно нет никакой возможности – ни раций, ни мобильных телефонов еще не изобрели. Другое дело, что Капустник, вполне возможно, вскоре начнет пакостить… или – не начнет, смотря какие инструкции ему даны. За таким глаз да глаз… да все остальные амбакты, особенно десятники, и так не оставляли Летагона без присмотра, следили за каждым шагом, в каждое слово вслушивались, хоть Капустник особой разговорчивостью никогда и не отличался. Весь какой-то нелюдимый, нескладный, он вообще ни с кем не общался, предпочитая людям общество мулов, либо усаживался где-то в сторонке, уставившись куда-то вдаль. Какие мысли роились в его голове? Да и вообще, имелись ли там хоть какие-то мысли?
Спустившись с перевала в лощину, узкую и покрытую густой порослью самшита, обозники покормили мулов, наскоро перекусили прихваченным в дорогу сыром с лепешками, и, немного отдохнув, снова пустились в путь.
Небо, слава богам, понемногу разъяснивалось, задул легкий ветерок, унося густые серые облака куда-то прочь, за перевалы. Показались во всей красе горные вершины, покрытые до невозможности сияющим снегом и темно-голубыми ледниками. Ближние – протяни руку – скалы переливались густым разноцветьем – от розовато-пурпурного до густо-сиреневого и лилового, чуть дальше цвета приобретали оттенок красно-коричневого, как на Марсе, ну а совсем уж далекие вершины таяли, тонули в нежно-голубой дымке, почти сливающейся с лазурно-зеленоватым небом.
В другое время Виталий, конечно, нашел бы время остановиться, полюбовался бы бесподобной почти неземной красотой, однако, сейчас было вовсе не до обворожительных горных пейзажей. Успеть на второй перевал до темноты! Успеть!
Беторикс нагнал проводника:
– Аллак, а мы не можем заночевать здесь?
– Здесь очень опасно! Если поднимется сильный ветер – а к тому, похоже, идет – могут быть лавины. Вон, снега-то на скалах – полным-полно!
– Понятно, – подождав обоз, вождь махнул рукой. – Быстрей! Быстрее, ребята.
Легко сказать – быстрей. Попробуй-ка, подгони медлительных мулов, объясни им, что надо чаще передвигать копытами. О, нет, эти упрямые животные как шли себе не спеша, так и продолжали идти, и плевать им было на перевал, на близящуюся ночь, на лавины.
Беторикс закусил губу, прикидывая, что таким мерным шагом они вряд ли успеют. Уселся на скальный выступ, поджидая последний воз, что-то слишком уж отставший.
– Что так медленно, Летагон?
– Колесо, вождь, – некрасивое лицо Капустника выражало крайнюю озабоченность. – Думаю, не сломалась бы спица…
Вот только он так сказал – и словно накаркал! Наткнувшись на камень, в общем-то, совсем и небольшой, обод жалобно скрипнул… что-то треснуло… и колесо, отвалившись, подпрыгивая, покатилось вниз, в пропасть. Воз ухнул на ступицу, слава богам, удачно – ничего не сломалось.
– Есть запасное колесо?
– Там, в первой телеге.
– Тьфу ты… Постарайтесь поднять воз, поставить под ступицу… ну, хотя бы вон тот камень.
Отдав распоряжения незадачливым возчикам, Беторикс быстро нагнал первую телегу:
– Запасное колесо! Срочно – вниз, Летагону.
– Что там такое, господин? – подбежав, озабоченно поинтересовался Аллак. – Колесо отпало? И долго они будут его менять?
Вождь отмахнулся:
– Думаю, не очень – что там и делать-то?
– Пусть побыстрее.
– Да уж им сказано!
– Вождь! – один из возчиков подбежал с белым от страха лицом. – Там не только колесо… Надо менять и ступицу.
Беторикс раздраженно развел руками:
– Ну, вот – час от часу не легче. Надеюсь, ступицы запасные есть?
– Есть, господин.
– Ну, так меняйте!
– Боюсь, до темноты не успеем – надо разгружать воз.
– Разгружайте! Да не стойте же. А все остальные – вперед, за проводником, к перевалу. Успеете до темноты, Аллак?
– Без той телеги – успеем. Может, бросить ее вообще, господин?
– Нет. Посмотрим, что можно сделать. Ты иди, Аллак. Веди людей, а за нами вернешься утром.
– Ты… Ты останешься с ними, господин?!
– А что же мне еще остается делать?
Бросить на дороге телегу золота?! Виталий, хоть и не был стяжателем, а все ж посчитал, что это было бы слишком. Все ж золотишко не личное, а предназначенное для благого дела – на подкуп римских должностных лиц и лидеров политических партий – всяких там оптиматов да популяров. А должностные лица, как и партийные лидеры – известно – народ до чрезвычайности алчный, вдруг да не хватит сокровищ? Вот как раз этой телеги – и не хватит. Все может быть.
Беторикс остался лично присматривать за ходом ремонта, а в особенности конечно же – за разгрузкой. Четверо амбактов, включая и Летагона Капустника, работали, как черти, даже взмокли все, таская и аккуратно складывая на тропу тяжелые дубленые кожи, после которых настал черед и мешкам. Тяжелым – тут и говорить нечего. Один из них – последний, его как раз тащил Летагон – разорвался, и на скалистую тропку ливнем хлынули золотые кубки, браслеты, ожерелья. Капустник и остальные слуги тут же впали в ступор, глядя на золото с немым изумлением. Видать, эти были из тех, кто не в курсе. Хотя, Летагон и должен был бы знать, да и знал, уж верно, истинные-то хозяева предупредили своего верного пса, не могли не предупредить. Знал, знал – тут и думать нечего! Однако ничем себя не выдал – наравне с остальными изумленно пялился. Ишь, собака… Артист! Настоящий артист. А прикидывался-то тупым валенком.
– И что встали? – оглядев слуг, резко бросил Беторикс. – Золота никогда не видели? Это наши подарки… верным друзьям. Ну, давайте, давайте, меняйте эту дурацкую ступицу!
Впавшие в небольшой ступор слуги наконец-то пришли в себя и бросились исполнять приказание. Пока поменяли ступицу, пока насаживали колесо да загружали обратно золотишко и кожу, уже совсем стемнело, так, что ни о каком дальнейшем пути не могло быть и речи. Да Беторикс и не планировал никуда идти, заранее готовясь к худшему.
– Видите во-он то небольшое плато? Ну, где кусточки… Давайте воз туда, под тут выступ.
– Да, господин…
– Да разведите костер, а из кож устройте навес… Да не так! Не видите, что ли – гора! А где гора – там и снег, лавина. Не очень-то хочется, чтобы нас тут засыпало.
– Надо молить богов, господин.
– Вот-вот – молите!
Пожалуй, этот маленький выступ в скале был единственным безопасным местом меж перевалами, Виталий углядел его давно, еще перед началом ремонта, и вот сейчас решил использовать.
Возчики осторожно загнали в убежище телегу и мулов, которых не стали и распрягать, опасаясь, что животные запросто могут свалиться в ущелье.
– Нет уж, распрягайте! – тут же распорядился вождь. – Пусть уж лучше они одни свалятся, нежели с возом и со всеми нами. Так, парни! Быстро за хворостом. Летагон – распрягай мулов!
– Слушаюсь, мой господин.
Трое слуг, поклонившись, молча подобрались к кустарнику, видневшемуся в свете выкатившейся в небо луны черным гигантским мхом. Стукнуло огниво, потянуло дымком – Летагон Капустник зажег сделанный из пучка соломы факел.
Обернулся, прежде чем идти к мулам:
– Господин…
– Что? – хмуро поднял голову Беторикс. – Еще нужны какие-то распоряжения?
– О, нет… просто… просто я хотел сказать.
– Ну, говори, если хотел.
– Здесь, в обозе… Десятники да и вообще все – очень и очень нехорошие люди. Опасайся их, вождь!
Беторикс даже не присвистнул. Вот это да! Вот это заявочки. Ишь ты, хитрец. Опасайся всех! Тебя ведь прежде всего опасаться-то нужно. Ой, хитер, хитер парень.
– Господин, велишь разложить костер? – уже вернулись с хворостом слуги, и Капустник, хмуро склонив голову, юркнул к мулам. Угрюмый мосластый черт! Соглядатай, пытающийся – не очень-то и умело – посеять семена недоверия.

– Будете спать по очереди, – перекусив лепешками и вяленым мясом, приказал вождь, поплотнее заворачиваясь в плащ. – Ежели что непонятное – будите!
– О, не беспокойся, господин. Все сделаем, как надо.
Молодой человек тут же и уснул, словно бы провалился в темную до полной непроглядности яму. Сказалась усталость, да и воздух здесь, в вышине, был довольно разреженным, не хватало кислорода. Никаких снов Виталий не видел, просто закрыл глаза… и резко проснулся – кто-то осторожно тряс его за плечо.
– Господин! Господин…
– А?! Что такое?
– Летагон пропал.
– Как пропал?
– Услыхал чей-то крик, выглянул, и… Похоже, сорвался в пропасть.
Ну, что ж…
Одной проблемой меньше. Пусть жестоко – но так оно и есть.
– Эй, эй! Где вы?!
– И правда – кто-то кричит.
Беторикс выглянул на тропу… и зажмурился от бьющего в глаза солнца. А потом услыхал шаги. И быстро приближающиеся голоса.
– А, вот они где! Я же говорил – с нашим вождем ничего страшного не случится.
По тропе спускались двое. Проводник Аллак и… и пучеглазый Бали. Этому-то что тут надобно? Верно, просто так, за компанию.
– Эй, парни, сюда!
– Да мы, господин, видим. Ну, что, поехали?
– Обожди, – вождь покусал губу. – Все же надо поискать пропавшего Летагона.
– А чего его искать? – удивился Бали. – Тут же кругом все видно. Ежели нет на тропе – значит, сбежал или свалился в пропасть.
– Что ж, будем считать, что сбежал…
Щурясь от солнца, Беторикс осмотрел тропу. Действительно – все хорошо видно. Нет никого… и ничего. Только вот те камешки, которые подкладывали под телегу… они как-то не так лежали.
Впрочем, и черт с ними… и с ним – с Летагоном Капустником. Бежал – так бежал, свалился – так свалился, все равно уж тут не найти.
– Эй, что встали, парни? Запрягайте воз – и вперед, к перевалу!

Глава 5. Ноябрь – декабрь 52 г. до Р. Х. Кельтика – Цизальпинская Галлия

Алый лотос

Обширное глинистое плато размякло от непрерывно льющих дождей, копыта лошадей скользили в грязи, и едущий впереди Вергобрадиг поминутно оглядывался – не отстала ли дева?
– Да что ты все вертишь головой?! – нагнав парня, Алезия раздраженно фыркнула. – Не бойся, не потеряюсь. Да и на лошади я езжу много лучше тебя.
– Послушай-ка, хватит заедаться, – юноша гневно вскинул тонкие черные брови, однако тут же закусил губу, не давая выхода накопившейся злости – Алезия была из тех женщин, что не простила бы оскорблений, и Вергобрадиг – отпрыск одного из самых древних и знатных эдуйских родов – это хорошо понимал. О, несмотря на юный возраст, он вовсе не был глуп… каким иногда казался. Казался специально, напоказ, чтоб тот, кому надо, видел бы перед собой напыщенного фанфарона, ни на что неспособного барчука, хвастающегося лишь заслугами предков.
– Да я и не заедаюсь, – пустив коня рядом, миролюбиво сказала Алезия. – Только и ты не строй из себя дурачка. И скорее покажи то, ради чего мы сюда едем. В этакую-то погоду, в такую глушь!
Юноша пригладил рукой растрепавшиеся от езды волосы – мокрые, черные, словно вороново крыло:
– Я и сам надеюсь добраться как можно быстрее.
– Добраться – куда? Может, скажешь уже?
– Это не должна видеть женщина! Даже – дочь и супруга друида.
– Но я ведь все равно узнаю…
– В конце пути я завяжу тебе глаза. Помнишь, мы ведь договаривались?
Девушка махнул рукой:
– Да уж, договаривались, ладно. Только я ведь догадываюсь – мы скачем в Бибракте, так? Только каким-то кружным путем.
– В Бибракте? – Вергобрадиг изобразил на лице удивление. – С чего ты взяла?
– Вот только не надо делать из меня дуру, о, благороднейший! Не то сейчас заеду тебе в ухо… думаешь, не смогу?
– Ладно, ладно тебе, – молодой человек опасливо подогнал коня, чтоб было не так-то просто ударить – с этой девчонки станется. Хоть и замужняя женщина, а ведет себя…
– Надо бы подождать слуг, – вытянув шею с висевшей на ней тяжелой золотой гривной, юный аристократ посмотрел вперед, где в серых клочьях тумана виднелась гряда синих холмов, густо поросших лесом. – Надеюсь, они подыскали достойное место для ночлега, ведь уже совсем скоро начнет темнеть.
– Верг! Не изрекай очевидные вещи, а? Тем более – с таким умным видом. Поверь, так и хочется отвесить тебе хорошую затрещину… как когда-то в детстве.
– Опять она за свое! – юноша, похоже, обиделся, надул губы. – Вроде выросла уже, замуж вышла – и на тебе! Все-то ей хочется драться. И то не по ней, и это. Кажусь дураком – плохо, скажу что-нибудь умное – опять нехорошо. А ведь когда-то мы были, как брат и сестра. Даже гораздо ближе!
– Да уж, – Алезия неожиданно улыбнулась, задорно тряхнув копною мокрых соломенно-золотистых волос, словно бы напоенных медом и солнцем. – Славное было время. И ты тогда меня во всем слушался – я же старше! Мне было лет десять, а тебе…
– Лет шесть, вряд ли больше.
– И наши отцы дружили!
– До тех пор, пока твой…
– Хватит!!! – уже не пряча гнева, воскликнул Вергобрадиг. – Я же тебе говорил – мой отец не предавал твоего! Он сам был убит все тем же Цернутом, мерзким друидом эдуев… И доказательство ты вскоре увидишь! И услышишь… если кое-кто еще жив.
– А-а-а! – юная женщина всплеснула в ладоши. – Я, кажется, догадалась, куда ты меня ведешь, К Илексам! К тому старому друиду, другу и наставнику отца… как же его зовут… А! Дядюшка Ардоний – вот как. Можешь теперь не завязывать мне глаза!
– Все равно, – молодой человек упрямо дернул шеей. – Так уж принято из века в век.
– Раз уж мы едем к холмам Бибракте – так почему бы не выбраться на римскую дорогу? Так выйдет гораздо быстрей.
– Там нас могут ждать, – хмуро пояснил юноша. – И вовсе не друзья.
– Ждать? Но… все мои враги остались в крепости, думаю, они очень рады тому, что я оттуда убралась! Э-э-э! – повернув голову, Алезия вдруг окатила своего собеседника ледяным взглядом столь сильного подозрения, что тот отпрянул, едва не свалившись с коня.
– Эй, эй, что ты так смотришь? Что я такого сказал-то?
– А сам подумай! Может, ты специально меня сюда завлек… сделал все, чтобы я уехала – придумал какую-то дурацкую тайну… Кто из вельмож тебя об этом попросил? Камунолис? Эльхар? Кассивелаун?
– Брось! – сжав губы, Вергобрадиг нервно сплюнул. – Ты прекрасно знаешь – почти все из окружения Верцингеторикса – мои враги. Они – арверны, а я – эдуй, и не из последних, – юноша гордо повел плечом. – Если же ты хочешь меня оскорбить, то…
– Я – хочу тебя оскорбить? – темно-голубые глаза девушки вспыхнули гневом. – Да и в мыслях не было! Просто сказала, что думала. Лучше было бы промолчать? Так, значит, мы едем к священным источникам… к старому друиду Ардониу. А он точно еще жив?
– Был жив еще не так давно, мне говорили. Да и с чего б ему умирать? Этот старик еще крепок, а врагов у него нет… там, в Бибракте его все почитают и ни один не посмеет обидеть. А кто посмеет… О, горе тогда ему и его нечестивому роду!
– Глянь-ка, Верг. Вот и слуги! Нашли они место для ночлега, спроси?
Алезия, конечно же, и сама могла бы поинтересоваться. Могла, но не должна, это было бы неприлично, ведь первыми сейчас подъехали амбакты Вергобрадига – господин их и должен спрашивать, не дело знатной и благородной женщине позорить свой рот, без особой нужды вступая в беседы с чужими простолюдинами.
– Господин, мы отыскали заброшенную деревню, – спешившись, поклонился один из слуг. – Она, конечно же, сожжена, однако не полностью – уцелел сложенный из камней амбар, люди благороднейшей госпожи как раз сейчас застилают лапником крышу, так что можно будет заночевать – и никакой дождь не страшен.
– Слишком много говоришь, дурень, – выслушав, юный аристократ недовольно поморщился. – Уши устали слушать. Поезжай вперед, показывай путь.
– Слушаюсь, мой господин, – слуга поспешно вскочил на коня, естественно, не на своего, а на хозяйского – откуда б у него мог быть свой? Если б имелся, так слуга был бы не слугою, а «всадником», благородным воином, способным на подвиги и геройство. А какие же подвиги способен совершить простолюдин? Сиволапая деревенщина, годная лишь на то, чтоб услужить благородным людям. Конечно же – никаких. Если простолюдины на что и способны, так только на подлость, правда, иногда и среди них попадаются верные люди, жалко, что очень редко.
– Да, жаль, что редко, – подгоняя коня, проговорил Вергобрадиг в тон своим мыслям. – Благородная Алезия, полагаю, ты не против переночевать в этом лесу?
– А у тебя есть какие-то другие предложения?
– Нет.
– Чего ж тогда спрашиваешь?
Алезия хотела было что-то добавить, что-то такое язвительное, на что, несомненно была способна, но… посмотрев на слуг, с этим своим желанием справилась. Негоже благородным ругаться на виду у амбактов. Даже говорить простыми словами – и то не стоит, все должно быть, как принято исстари.
– О, благороднейший Вергобрадиг, я с удовольствием приму твое предложение о ночлеге.
– Не ждал от тебя иного, благородная Алезия. Клянусь Эпоной и Цернунном, все правила чести будут соблюдены, насколько это будет возможно… и невозможно.
Именно так и общаясь, молодые люди в сопровождении слуг добрались до холмов и, немного проехав по узкой лесной тропе, выбрались на опушку. Заночевали в старом амбаре, заботливо накрытом ветками проворными слугами, которые, кстати, провели ночь на улице под деревьями – ничего, не размокли, не такой уж и сильный припустил дождь.
Алезия и Вергобрадиг, естественно, расположились в разных углах, ничуть не стесняясь – слуги как раз сушили над разведенным костром всю их одежду. А чего благородным стесняться друг друга? Пусть амбакты стесняются, это ведь только у сиволапых бродят в голове всякие нехорошие мысли, благороднейшие же всегда выше похоти! Потому и не стеснялись, сидели голышом, обсыхали да вкушали принесенные слугами яства – пока то да се, кто-то из амбактов запромыслил тетерева и цесарку, их и сварили, поднесли господам бульон и вкусное белое мясо. Ну а сами потом обглодали кости – чего еще надо простолюдинам? Довольный вид господина – лучшая им благодарность.

Утро неожиданно выдалось солнечным, светлым. Однако и похолодало так, что даже траву под деревьями присыпал серебристый иней.
– Ох, ты ж… – выбравшись из амбара, Алезия поежилась и поплотней запахнула плащ, синий, выкрашенный стойкой краской, а не черникою, как у слуг.
– Да уж, да уж, – забыв приличия, согласно закивал Вергобрадиг, поправив ниспавшую на браки тунику.
– Тебе-то хорошо – в штанах.
– Так у тебе обе туники из теплой шерсти, о, благороднейшая!
– Ладно, уж не замерзнем, поехали. Надеюсь, слуги не забыли покормить лошадей.
– Еще бы забыли! Едем.
На этот раз дорога долго шла лесом, то взбираясь на холмы, то петляя в узких долинах. Лес постепенно становился реже, вот уже потянулись луга, а слева, неподалеку, блеснула неширокая речка, по обеим берегам которой, через две левки, снова встал непроходимой стеною лес, теперь уж тянувшийся до самого горизонта.
– Скоро Бибракте, – Вергобрадиг обернулся в седле. – Но в крепость мы не поедем.
– Ясно! Нам же нужны источники – Илексы.
– «Братья», как их здесь называют.
– Господин… – подъехал к юноше один из высланных вперед слуг. – Дозволь доложить, о, благороднейший.
– Говори уж, коли прискакал. Что-то лошадь у тебя грязня, не забудь потом помыть.
– Вымою, благороднейший. У источников, в ручье, искупаю, клянусь Эпоной.
– Искупаешь, никуда ты не денешься. Ну? Так о чем ты хотел доложить?
– Там, с вершины холма, – показывая, слуга вытянул руку, – мы видели всадников на римской дороге.
– На какой еще римской дороге? – гневно поморщился Вергобрадиг. – Откуда здесь такая взялась?
– Видать, недавно построили, мой господин.
– Что-о?! Уж не хочешь ли ты сказать, что где-то здесь, неподалеку, римские легионы?
– Все может быть, благороднейший. Мы ведь не знаем, что может прийти в голову подлым римским псам?!
– Так… И что за всадники? Вы их хорошо разглядели?
– Очень хорошо, господин. У меня глаз зоркий. Штаны – не браки, а узкие, римские, алые плащи, черные перья на шлемах.
Слуга говорил очень уверенно, да и как можно было ему не доверять? Ну, увидел римлян… и что? С чего б ему врать-то?
Римляне. Вряд ли, конечно, они сюда сунутся, вряд ли вообще сойдут со своей дороги, углубившись в леса, о, нет, такого просто не могло быть. Но, тем не менее, нужно было соблюдать осторожность – не жечь, почем зря, костры, тем более, что до Бибракте оставалось уже не так и много.
– Видимо, все же придется до самого конца пробираться лесом, – не сдержавшись, вздохнул Вергобрадиг.
Алезия тут же подколола:
– А ты думал все же воспользоваться римской дорожкой? Не опасно ли?
– Опасно, – юноша согласно кивнул. – Потому и говорю – едем лесом. Слава Цернунну, здесь еще сохранились древние тропы.
– Да это же целая дорога, а не тропа! – бросив взгляд вокруг, расхохоталась девушка. – Думаю, уже к вечеру мы доберемся до хижины друида… Что, мне закрыть глаза?
– Потом. Когда я скажу.
– Ох, надо же – он еще и скажет! Сейчас как…
Юный аристократ снова отпрянул:
– Вот только не надо ругаться по пустякам, благороднейшая.
Совершенно незачем веселить слуг.
Алезия тут же прикусила язык, острый, и, по мнению многих – змеиный. По сути-то, Вергобрадиг был сейчас абсолютно прав: во всем том, что касалось амбактов. Простолюдины должны знать свое место – с этим уж не поспоришь, вот и юная женщина не собиралась больше ничего говорить и какую-то часть пути проехала в седле молча. Пока не устала от этого дурацкого молчания. Все же лучше уж заедаться с Вергом, чем вот так вот сидеть, нахохлившись, как сыч!
– Верг, дружочек, ты пиво любишь?
– А кто не любит? Что ты спрашиваешь-то?
– Так, просто. Говорят, дядюшка Ардоний варит очень вкусное пиво.
– Хм, – подросток посветлел взглядом. – Да, я тоже об этом слыхал. Только друид варит пиво по большим праздникам. А сейчас какой?
– Никакого.
– То-то и оно.
И снова возник на пути слуга, Алезия уже его запомнила – такой нагловатый малый, чернявый, плотный, с куцыми тараканьими усиками. Звали его Марброд… или как-то вроде, благородной женщине невместно было уточнять подлое имя какого-то там амбакта.
– Господин, – спрыгнув с коня наземь, Марброд – или как его там – поклонился в пояс.
– Ну, что там у тебя еще? – недовольно скривился Вергобрадиг.
– Там, впереди – повертка. Мощеная, римская. И слышен стук копыт – всадники.
– Так узнал бы – кто?!
– Узнал, мой господин. Римляне! Те самые, в шлемах с черными шлемами.
– Та-ак, – юноша задумчиво покачал головой. – Интересно было бы знать, что им здесь надо? Вообще, много их?
– Человек восемь – десять, – быстро пояснил слуга. – Как раз на одну палатку, римляне называют – контуберий. Мы можем их всех…
– Пожалуй – нет! – Вергобрадиг почмокал губами. – Кто знает, может, на главной дороге их поджидает еще один отряд – целая центурия. Ладно, чуть переждем. До сумерек. Надеюсь, ты сумеешь найти дорогу к источникам и в темноте?
– О, господин! Даже с завязанными глазами.
– Кстати о глазах, – юный аристократ обернулся на свою спутницу. – О, благороднейшая госпожа, может, ты все же позволишь надеть тебе повязку… ведь женщины не должны лицезреть…
Не очень-то вежливо прервав собеседника, Алезия махнула рукой:
– Надевай. Что уж с тобой поделать?
– Я очень осторожно. Даже не прикоснусь к твоим волосам, благородная госпожа.
Легкая повязка из льна невесомой паутиной закрыла девичьи очи – так уж было принято в этих священных местах. Простолюдины, правда, древних обычаев в последнее время не соблюдали, но сейчас-то речь шла о благородных, которые никак не могли позволить себе осквернить священную рощу. А она начиналась вот-вот, уже, вот за тем высохшим пнем, за теми облетевшими кленами.
– Римляне, надеюсь, проехали, – выждав некоторое время, прошептал про себя Вергобрадиг. – Пора и нам. Эй, вы, там, смотрите в оба!
– Не изволь беспокоиться, благороднейший господин!
Юный аристократ самолично взял под уздцы лошадь Алезии, стремительного и очень дорогого коня белгской породы, каурого, с белым пятнышком на лбу и небольшой, аккуратно подстриженной, гривой. Белги издавна славились коневодством, и вовсе не зря. Девушка покачнулась в седле, ощутив легко дуновение ветерка, мягкое прикосновение к лицу ласкового зимнего солнца. Вокруг стало заметно темней, похолодало.
– Дядюшка Ардоний, верно, уже растопил очаг в своей хижине, – на ходу предположила Алезия. – Интересно, как он нас примет? Вспомнит ли?
– Да уж, – согласно кивнул Вергобрадиг. – Вообще-то должен вспомнить. Ведь он хорошо знал наших родителей. И знает тайну гибели твоего отца! Даже хранит его вещь.
– Ах, вот оно что! – встрепенулась Алезия. – Вот оно, в чем дело. А что за вещь?
– Про то не ведаю. Просто знаю, что она есть и друид будет счастлив передать ее тебе – именно для этого он ее и хранит.
– Весточка от отца… – слабая улыбка тронула девичьи губы, лицо Алезии, еще сохранявшее надменную гримасу – для слуг – вдруг стало каким-то беззащитным, детским. Слава богам, этого никто не видел – темнело – ведь показывать свою слабость постыдно, не важно, кому – благородному или простолюдинам.
– Ну, едем же, едем! – нетерпеливо подогнала девушка.
Верг улыбнулся:
– Так мы и так едем, правда, не очень быстро – такая уж тут дорога, тропа.
Алезия услышала журчание первой… или ей просто так показалось, очень уж хотелось уесть всех этих мужчин – и благородного господина, и слуг.
Юная женщина закричал в голос:
– Я слышу, слышу! Илексы!
– Илексы, – негромко промолвил Вергобрадиг. – Вот они, да – под этими елками. Теперь ты можешь снять повязку с глаз.
– Что я и сделаю. Вот прямо сейчас!
Сдернув повязку, Алезия первое время ничего и не видела, лишь слышала журчание вод. Лишь немного погодя, когда глаза привыкли к вечернему сумраку леса, глаза разглядели два бьющих прямо из мха фонтанчика – «братьев». На них частенько гадали, испрашивая совета, бросали таблички с вопросами. Если табличку выкидывал левый фонтанчик, это означало – «Да», если правый – «нет». Так и гадали, так и узнавали будущее, предсказывали судьбу. Уж куда удобнее, чем по человеческим внутренностям, что тоже было достаточно распространено, и римляне специально распускали слухи о том, что все друиды – кровожадные сволочи. Конечно же это было далеко не так… хотя и кровожадных сволочей – хватало.
Опустившись на колени, путники принялись благоговейно молиться покровителям рощи – Илексам. Кто-то испрашивал здоровья для себя и родных, кто-то – покровительства во всех делах, а кое-кто – удачи и счастья в загробном мире.
Алезия же молила за мужа. Пусть духи воды и земли пошлют ему… пошлют ему все, что он захочет, пусть все задумки его исполнятся, ведь все это – для процветания Галлии.
– Где же друид? – поднявшись с колен, тихо произнес Вергобрадиг.
Казалось, он спрашивал сейчас сам себя, да так оно и было.
Алезия подняла голову:
– А ведь и в самом деле – где?
– Может, ждет в своей хижине?
– Но почему не вышел? Он же наверняка давно услыхал наши голоса и ржание лошадей. Где его хижина?
– Там, за теми елями.
– Ага, вижу… Вот она. Идем? Или ты снова скажешь, что женщине нельзя?
Не дожидаясь ответа, Алезия быстро зашагала к видневшемуся под вековыми елями домишку, сложенному из цельных бревен, что, вообще-то, не было характерно для кельтов, предпочитавших обходиться плетенкой и глиной. Дерево берегли для более насущных нужд – частокол, телега, лодка…
Девушка остановилась, не дойдя до хижины шагов пять:
– А дверь-то открыта!
И в самом деле, ведущая внутрь домика дверь была распахнута настежь. Причем – даже сорвана с нижней петли.
– Всем приготовить оружие, – выхватив из ножен меч, шепотом приказал Вергобрадиг. – Идем осторожно. Алезия, ты…
– Я сама знаю, что мне делать!
Независимо дернув плечом, девушка вытащила из-за пояса острый длинный кинжал и, пригнувшись, вошла в хижину первой…
И тут же вышла, озабоченно посмотрела на слуг:
– Кто-нибудь, зажгите факел. Кажется, там не все чисто, благороднейший Вергобрадиг.
Еще бы, не чисто!
Один из амбактов – Марброд или кто-то еще – затюкал огнивом, запалив факел. Дрожащее желто-оранжевое пламя осветило домишко – потухший очаг, перевернутый котелок с похлебкой… и лежавшее навзничь тело друида, седого, как лунь.
– Дядюшка Ардоний! – воскликнув, девчонка бросилась к трупу… а в том, что это был труп, уже не оставалось и тени сомнений – в левом боку старика торчала рукоять ножа.
– Римский кинжал, – нагнувшись, тот час же определил Марброд. – Наши кузнецы подобных не делают. Вон, на рукоятке – римская богиня в шлеме.
– Минерва, – присмотревшись, согласно кивнула Алезия, позабыв, что общается сейчас со слугой. – Значит – римляне?
– Ну, а кто же еще, госпожа? Кто, кроме этих собак, осмелился бы?
– Надо созвать людей, – негромко произнес Вергобрадиг. – И похоронить старика с честью.
– Да-да, – девушка махнула рукой. – Это очень важное дело – достойно похоронить. Эй, слуги – идите же в ближайшую деревню. Идите все – созовите людей, объясните… А мы пока останемся здесь – скорбеть… и думать о мести.
Амбакты с поклонами удалились, в лесу вспыхнули факелы, и Вергобрадиг с удивлением покачал головой:
– Похоже, наши слуги не очень-то боятся римлян.
– А с чего им боятся-то? – усмехнулась Алезия. – Римляне пусть боятся – ведь это они на нашей земле, а не мы – на их.
– Клянусь Цернунном, верно сказано, благороднейшая! – юный аристократ потер ладони и, нагнувшись, поднял вверх воткнутый в земляной пол факел. – Ты верно сделала, что отправила их. У нас есть теперь время кое-кто поискать.
– Поискать? – Алезия встрепенулась, встретившись с юношей взглядом. – Так ты думаешь… он держал это здесь?
– Думаю, дядюшка Ардоний не стал бы далеко прятать эту вещь. К чему? Ведь это просто подарок, причем не очень-то ценный… не золото, не серебро. Всего лишь медь или бронза. И еще – эмаль. Там должен быть рисунок.
– Трехрогий журавль?
– Нет. Какой-то цветок.
– Цветок? Вот уж никогда не слышала.
– Зато я слыхал от отца. Ладно, хватит болтать – за дело. Я поищу под крышею, а ты – под столом и под ложем…
Вергобрадиг вытянулся, воткнув факел в щель между бревнами, отчего еще больше стал похож на смешного подростка… Алезия даже хмыкнула.
– Ты чего смеешься-то? Ищи давай…
– Я и ищу… Оп! А это что такое? Солонка? Ну да… с цветком!
– Где ты ее нашла? – юноша хлопнул глазами.
– Вот тут, под столом такая небольшая ниша…
– С чего бы хранить там солонку? А ну-ка, дай-ка взглянуть…
– Подожди… вместе посмотрим…
– Ага! Видишь – цветок? Алый лотос!
– Больше похоже на кувшинку…
– Сама ты кувшинка… Говорю тебе – лотос! Вот и отец мой так говорил.
– Коробочка. Это просто коробочка, шкатулка. И что такого в ней может быть?
– Так открой!
– Что я и делаю… Ага – есть!
Звякнув, бронзовая шкатулка открылась, явив любопытным взглядом молодых людей некий не особенно понятный предмет. Какой-то металлический кружок, прикрепленный к коже…
– Нет, это вовсе не похоже на кожу!
– Что же это тогда такое? Кожа… мы просто еще не видали такой.
– Но что это за штука? Ключ… Нет вроде не ключ. Амулет!
– Да, точно – амулет. Чужой! Лучше уж его выбросить, мало ли что.
– Твое право!
– Жаль… дядюшка Ардоний так и не поведал мне о смерти отца.
– Так, может, отправить за ним следом на тот свет какого-нибудь ушлого слугу? – вполне серьезно посоветовал юноша. – Пусть вызнает и потом расскажет нам.
– Ага, расскажет, – Алезия уныло уселась на лавку. – Много ты видел таких, кто возвращался?
– Не видел. Зато много слышал о них.
– Слышать-то и я слышала. Однако не всегда можно доверять словам.

Он успел зацепиться за куст, небольшой, колючий, но крепко впившийся в крутую стену скалы мощными корнями. Колючки до крови расцарапали руки, да и разбитая ударом дубины голова тоже кровоточила. Славно! Славно, что он успел увернуться, и удар пришелся по касательной, иначе бы – неминуемая смерть.
Летагон Капустник запоздало выругался – какой же он дурень, не заметил пучеглазого десятника Бали. Хотя… почему не заметил? Как раз и заметил, только не придал особенного значения – ну, идет себе амбакт поинтересоваться – не нужна ли помощь господину? Поинтересовался, потом подошел к пропасти, нагнулся – что это, мол, там, сверкает? Летагон тоже полюбопытствовал, попался на такую простую уловку… Так ведь и не ожидал же! От кого-кого, а от Бали – добродушного сельского увальня, вряд ли способного на хитрость. А вот он оказался способным, а Капустник – увы, повел себя, как последний дурак. Мог бы и насторожиться, должен, обязан был насторожиться, но вместо того… Вот и виси теперь здесь, над пропастью, размышляй, как выбраться!
Конечно же Летагон больше опасался проводника – слишком уж тот был нагл, суетлив да и вообще – куда как подозрительный тип с бегающими букашечками-глазами. За проводником он и присматривал, ну еще за себе на уме Фарнеем, бывшим старостой одной небольшой, сожженной римлянами деревни. Римляне ли ее сожгли? А быть может, то сделали эдуи или арверны? По приказу Верцингеторикса, вестимо… О, Верцингеторикс, светлейший господин, увы… как теперь доложить тебе обо всем? Как показаться на глаза, с какой такой вестью? Мол, один мерзкий десятник… Нет! Только не это! Возвратиться к хозяину с невыполненным заданием – не только верная смерть, но и несмываемый позор – и как с таким позором потом в той, загробной, жизни? Наблюдать за друидом, сопровождать его везде и, если нужно – помочь, защитить… Увы! Летагон Капустник не смог защитить даже себя, а ведь, казалось бы, всегда был неплохим воином… именно воином, а не крестьянином, за которого себя выдавал, кстати, довольно умело. Ха! Тоже еще, умелец – пучеглазый недоносок Бали – и тот перехитрил!
Ладно, что теперь зря скулить? Надо выбираться, не так уж тут и высоко – вполне можно спрыгнуть… только осторожно, не хватало еще поломать ноги. Тогда точно – смерть… и позор. Когда-нибудь ведь придется встретиться с великим вождем на том свете – и что отвечать? Мол, совсем по-дурацки свалился в пропасть, да там и погиб? Позор, позор…
Мосластый и с виду нескладный Капустник оказался на удивление проворным и ловким. Еще бы, Верцингеторикс не отправил бы присматривать за друидом какого-нибудь неумеху! Дождавшись, когда туман немного рассеется, Летагон посмотрел вниз, что-то быстро прикинул в уме, спустился, повиснув на вытянутых, цепляющихся за колючки, руках. Из-под ног покатились камни, исчезая в тумане, далеко-далеко внизу. Точнее, это так просто казалось, что далеко, на самом-то деле – примерно три человеческих роста… или чуть больше того. Чуть дальше от края скалы туман гуще… и что-то журчит… да-да, журчит – ручей, что же еще-то? А значит, русло его – каменистое, не стоит туда и прыгать, лучше держаться поближе к скале. По ней и сползти, подобно летучей мыши.
Летагон так и сделал, прижался к плоской каменной стенке всем телом и медленно отпустил руки… Сполз, вернее – слетел, но успел сгруппироваться и, едва успев коснуться земли обеими ногами, тут же свалился на бок, крепко прижимая локти.
Кардай, старый воин арвернов, был когда-то ничуть не хуже всеведущего Камунорига, вызывавшего страх у многих. Нет, ничуть не хуже… И учил на совесть всему, вот, даже таким прыжкам. Прыгая с высоты всегда нужно только на ноги, не дай бог выставишь руку – сломаешь неминуемо, а рука потянет за собой и все тело – закрутит, завертит, превратит в кровавое месиво, в мешок из костей и крови. Ноги куда сильнее рук – путь и принимают на себя первый удар, а затем – сразу на бок…
И что? А ничего.
Быстро придя в себя, Летагон уселся на корточки, а потом медленно встал… улыбнулся, чувствуя, что отделался лишь синяками. Слава богам, старый Кардай обучил хорошо!
Теперь нужно продолжить начатое, в общем довольно успешно, дело. Нагнать караван и…
Сказать – здрасьте, мол, не ждали? А это я, Капустник, явился – чуть-чуть отстал, пучеглазый Бали случайно сбросил меня в пропасть. Летагон хмыкнул – конечно же возвращаться обратно в отряд сейчас было нельзя, ведь Бали наверняка действовал не один.
Десятники и многие простые амбакты по ночам о чем-то шептались, увы, не удалось подслушать – о чем. Но можно было догадаться – и Капустник попытался предупредить друида. Нарочито неумело, не выходя из образа нелюдимого и чуточку придурковатого крестьянского парня. Увы… Может, нужно было сделать это как-то по-другому? Ага… и вызвать к себе вполне обоснованные подозрения… вдогонку к уже имеющимся.
Да, догонять отряд вряд ли нужно. Да уже и не получится – надо еще выбраться из этого гнусного ущелья! А уж потом… Они ведь идут в Медиолан, не в Виенну… Медиолан – это уже Италия, отделенная от Цизальпинской Галлии небольшой речушкой под названием Рубикон. Медиолан – большой город, но при известной сноровке там можно узнать многое, особенно – о приезжих торговцах. Ну, кто ж не заметит дурно пахнущего обоза, груженного дублеными шкурами? Тем более, цель друида вовсе не Медиолан. Рим! Вот он куда должен стремиться, именно об этом говорил великий вождь. Тогда зачем идти в Медиолан и там кого-то выискивать? Рим! Только в Рим! А туда, как известно, все дороги ведут. Тем более, в Риме найдутся верные люди, которым лишь нужно показать знак… Кстати о знаке. На месте ли? Не потерялся?
Капустник озабоченно засуетился: быстро снял с себя пояс, распорол… и вытряс на ладонь небольшую фибулу, вполне обычную, бронзовую, с рисунком ярко-алой эмалью в виде небольшого цветка лотоса.
Алый лотос – это и был знак. Летагон довольно поднял глаза – за горами, заливая вершины расплавленным золотом, медленно вставало солнце.

Солнце светило прямо в глаза, слепило, и Кариоликс часто останавливался, раздумывая – а правильно ли он едет? Коня он, конечно, берег, и, останавливаясь на постоялых дворах, вдоволь кормил лошадь овсом, но вот все остальное время пути юноша скакал почти без отдыха, понимая, что нужно спешить. Как там Алезия, госпожа и сестрица? Одна, среди мерзких вельмож, не желающих ей ничего хорошего, и это еще мягко сказано.
Домой! Быстрее домой! Как можно быстрее.
Кари уже миновал земли арвернов, с потухшими вулканами и синими склонами гор, уже проехал дремучими лесами битуригов, многочисленного, всегда старавшегося жить сами по себе, народа. Часть их племен поддерживала Верцингеторикса, остальные соблюдали нейтралитет, впрочем, старейшины битуригов всегда с уважением относились к вождю восставших, а Кариоликс имел дорожную грамоту, написанную греческими буквами… правда, мало кто из старейшин умел читать, но печать, изображавшая царственный профиль самого Верцингеторикса, невольно вызывала уважение, и никто даже не пытался напасть исподтишка на юного путника, прельстившись его конем и богатой одеждой. Да и не могли напасть – здесь, в стране битуригов разбойников отродясь не водилось, а вот за Лигером-рекой, где в свое время похозяйничали римляне, следовало опасаться лихих людишек, изгоев из сожженных деревень, вынужденных пуститься во все тяжкие.
Впрочем, и там Кариоликс ехал без затруднений, спокойно ночуя в лесах. По пути охотился – и ни разу ему не изменяла удача, вечером разводил костер, если не было поблизости постоялого двора или деревни, ночевал, закутавшись в плащ, улегшись у горячих углей. Много ли комфорта надобно воину?
Погода, слава богам, баловала ярким, почти что летним, солнышком. Пусть ночи стояли холодный, зато деньки выдавались золотые, с синим бездонным небом, солнышком и пением птиц.
За Лигером-рекой уже начались земли эдуев, и молодой человек почувствовал себя, как дома: ведь народ его отца, сеноны, жил отсюда не так уж и далеко, а мандубии – племя матери – и вовсе близко, вот даже в этих самых местах и жили… когда-то жили. Увы… вечные дрязги с эдуями, затем – римляне, арверны… Маленький народ просто не смог уцелеть, ассимилировался, растворился, чистых мандубиев осталось очень и очень немного, даже Кариоликс по крови себя таковым не считал, хотя и носил на спине синего трехрогого журавля – как память о матери. Вот Алезия – совсем другое дело!
Юноша снова прищурился от солнца, придержал коня, выезжая с проселка на вполне приличную дорогу, не римскую, местную, но широкую, с твердой обочиной и ямами, тщательно засыпанными песком и щебнем. Дорогой пользовались – это было видно по наезженной телегами колее и навозу. Кариоликс приободрился, чувствуя, что его путешествие наконец-то подходит к концу. Приложив руку ко лбу, увидел впереди воз и тут же подогнал коня, закричал:
– Эй, эй! Подождите!
Возница – вислоусый морщинистый крестьянин в браках, шерстяном, кое-как выкрашенном крапивой, плаще и козьей шапке – кервезии – оглянулся и, увидев скачущего во весь опор всадника, на всякий случай соскочил с воза и испуганно поклонился:
– Да пошлет тебе Везуций удачи в пути, молодой господин. Ты меня звал? Или мне, старому дурню, послышалось?
– Тебя, тебя, кого же еще-то? – юноша надменно скривил губы, как и положено снизошедшему до разговора с деревенщиной всаднику. – Скажи-ка, куда ведет эта дорога?
Крестьянин озадаченно моргнул:
– А куда тебе надо, молодой господин?
– Не твое дело, глупый навозник! – поразившись неуместности вопроса, тут же вспылил Кари.
– Прошу, не гневайся, – вислоусый снова принялся кланяться. – Я ведь к чему спрашиваю? Если тебе, господин, скажем, надо в Алезию – так эта дорога прямо туда приведет, только нужно будет немного проехать по римской, а если в Бибракте – то она тоже выведет, если не пропустить левый поворот у старого дуба. Он издалека заметен, дуб-то.
– Ага, – юноша взъерошил затылок. – Бибракте что же – рядом?
– Рядом, господин. Всего-то три левки… Только, верно зря – римские псы осквернили священное место, убили друида, и источники, Илексы, обмелели и уже отказываются пророчить.
– Убили друида?! – изумился молодой человек. – Римляне?
– А кто же еще-то? Неужто – наши? Даже самый гнусный разбойник, и тот…
– Да уж, да уж, – Кариоликс скорбно покивал головой. – Римляне – гнусные гады. Только… откуда ты знаешь, что я – не за них?
– О, господин, – крестьянин хитровато прищурился. – Я же имею глаза! Римлянин не будет разъезжать здесь один, без воинов, без слуг. Ведь все эти земли признают власть славного вождя Верцингеторикса. А ты, молодой господин, скачешь так смело, что, ясно – и ты его человек.
Кариоликс соизволил чуть улыбнуться:
– А ты не такой уж и дурак, деревенщина! Ладно… и все же, я заеду к Илексам… Говоришь, там больше нет друида?
– Нет, мой господин, – крестьянин скорбно развел руками. – Увы, старый Ардоний уже в других местах – на том свете.
– Что ж, придется общаться с Илексами самому…
– Что-то важное хочешь узнать, господин?
– Не твое дело, навозник!
Хлестнув коня плеткой, Кариоликс обогнал телегу и быстро поскакал вперед, к видневшемуся у склона холма старому дубу, про который и говорил крестьянин.
– Да пошлют тебе боги удачу! – деревенщина помахал вслед шапкой и негромко, себе под нос, выругался: – Развелось господ на нашу голову. Римляне, не римляне – всем все дай: зерно, яйца, птицу… И те грабят, жгут, и эти! Боги, боги, и когда только это все кончится? Уж поскорей бы хоть кто-нибудь победил, о, Везуций!
Впрочем, Везуций – один из местных божков, отождествляемый римлянами, а вслед за ними и галлами, с быстроногим покровителем торговцев Меркурием – вряд ли бы смог помочь в сем многотрудном деле. Лучше тогда уж – Марс!

Свернув возле дуба налево, молодой человек миновал стерню и выехал на лесную дорожку, точнее сказать – просто широкую тропу, по которой больше ходили пешком, нежели ездили, хотя следы копыт тоже иногда попадались. Хмурые сумрачные деревья – вязы, осины, ели – густо обступали тропу, тянулись к всаднику хлесткими лапами. Юноше частенько приходилось нагибаться, проскакивать под тяжелыми ветками, а кое-где и вообще спешиваться, вести коня в поводу. Гнусный старик! Не предупредил о том, что дорожка-то, мягко говоря, не очень! И тут вон, лужа, и там… а тут – бурелом, за ним – заросший ракитником овраг – самое настоящее урочище! Ну, деревенщина!
А может, он нарочно такой путь указал? Ведь всякие люди встречаются, иной может и поиздеваться над одиноким путником, завлечь его в такие дебри, из которых без посторонней помощи и не выберешься. Вон, колдобин-то сколько! А тут вообще – болото и гать такая узенькая, на коне, точно, не проехать. Голову бы ему раздробить, этому мерзкому навознику!
Кариоликс конечно же бывал у Илексов и раньше, только было это давно, еще в детстве, от чего в памяти остались лишь какие-то смутные образы, тени. Да и добирались они – юноша точно помнил – совсем по другой дороге, вовсе не через лес, а вдоль говорливой речки. Да, да, именно так… по той дороге, верно, люди в священную рощу и шли, много паломников приходило. Хотя источники близ Бибракте и считались священным местом эдуев, но слава о них гремела почти на всю северо-восточную Галлию. У «братцев» частенько испрашивали совета или избавления от болезней и сеноны, и лингоны, и карнуты, и даже далекие левки, белловаки, паризии. Вот и Кариоликс никак не смог удержаться, чтобы не посетить по пути столь почитаемое местечко. Илексы! Источники. Вот у них-то и спросить – как быть дальше? Как уберечь Алезию? Их и помолить, чтоб помогли названному старшему братцу – вождю и друиду, чтоб послали ему удачу и счастье во всем! Ну, конечно же ради этого стоило заглянуть к Илексам, обязательно стоило, более того – просто нужно было! Любой бы галл на месте Кари поступил бы сейчас точно так же.
О, Эпона! О, Цернунн! Ну, что это за тропа такая? Ну, совсем ведь – трясина, этак недолго и утонуть самому, а вместе с конем – так тем более! И что делать? Ехать обратно? Или оставить коня здесь, в овраге? Не так уж и далеко здесь до источников, старик говорил – три левки, из которых две с половиной Кариоликс уже точно проехал, прошел… Совсем чуть-чуть осталось. Если, правда, деревенщина не соврал. Да с чего ему врать-то? А почему бы и не соврать? Просто так, посмеяться над незадачливым путником.
Заметив вытекающий из болота ручей – извилистый, узенький, с черно-красной железистой водой – юноша поступил, как всякий галл – срубил мечом ветку да, бросив в ручей, загадал – на левом берегу застрянет – оставить коня и идти, на правом – назад ехать.
Ветка застряла на левом. Что ж – так говорят боги! Значит, оставить коня можно без опаски – раз сами боги поручились, они же и последят, чтоб ничего с лошадью не случилось. И пусть только попробуют не уберечь! О, Кари знал много гнусных и омерзительных слов – вот он нерасторопным богам их и выскажет, ежели что с конем случится.
– Слышали? – привязав лошадь в кустах у оврага, молодой человек посмотрел в небо. – Так что уж стерегите хорошенько. Волков с медведями отваживайте да всяких нехороших людей, до чужого добра жадных.
Белое небольшое облачко, влекомое западным ветром, на миг закрыло солнце, словно боги со всем согласились, успокоили – мол, иди, иди, Кари, не переживай, ничего с твоей лошадью не случится. Успокоенный, юноша быстро миновал гать и, больше уже не вспоминая об оставленном коне, ходко зашагал по тропинке.
Поначалу под ногами чавкала грязь, потом тропка поднялась на пологий холм, и стало заметно суше. Шагалось легко, и вовсе не потому, что лес вдруг поредел, о, нет, он даже стал заметно гуще и нелюдимее, однако по всему чувствовалось, что за тропой ухаживали – через овраги и ручейки были перекинуты древесные стволы – мостики, кое-где, чтоб не мешали путникам, срублены ветки. Сладкой истомой вырывалось из груди предчувствие встречи с великой святыней, Кариоликс уже, кажется, точно знал, что вот-вот доберется до цели, что осталось совсем немного, чуть-чуть…
Ага! Вон, впереди – ельник. И хижина! Бревенчатая хижина друида! Что же, тот возница все же соврал? Старый друид жив?
Почесав голову, юноша немного постоял, отдыхая и собираясь с мыслями… успокоился… и вдруг услышал крики!
Кариоликс сразу же насторожился, прислушался… Похоже, где-то совсем недалеко, в ельнике, кто-то громко ругался… теми же омерзительными словами, которые Кари припас для нерадивых богов. А голос-то девичий, женский! И как же этой девчонке не стыдно? А может, это римляне творят беспредел?
Юноша больше не думал: выхватил из ножен меч и нырнул в ельник. Пробрался меж деревьями, не обращая внимания на царапающие лицо ветви и… оказался на поляне у самых источников, к слову – заметно обмелевших. И в самом деле, «братцы» обиделись на римлян, убивших друида? Впрочем, не это сейчас привлекло все внимание Кари: вокруг Илексов толпилось изрядное количество народа, дюжины две, а то и больше. Все свои – галлы – в браках, в кервезиях, в шерстяных, застегнутых на груди красными фибулами, плащах, у кого-то линялых, а у кого-то – выкрашенных весьма добротно, не одной крапивой или там, дроком, а еще и с добавлением квасцов и медного купороса, отчего краски получаются гораздо более насыщенными и стойкими. Явно не все собравшиеся принадлежали к простонародью, были и знатные люди – с мечами, в красивых плащах – были и воины. И друид – ну, как же без него-то? Судя по длинной небесно-голубой тунике и такому же плащу, это был бард – друид второй степени посвящения. Друид первой ступени – послушник – именовался оват и должен был носить зеленое, для второй ступени – бард – нужно было выучить наизусть все священные тексты, огромное количество, которые не разрешалось записывать, ибо от этого они потеряли бы свою святость. Третья степень – это уже собственно друид, человек святой, запросто общающийся с потусторонним миром, миром богов и духов. Белые одежды, всеобщее уважение… Таким был старый Ардоний… которого что-то здесь было не видно – видать, и вправду, убили.
Бард в голубом плаще – смуглый, коротко – по обычаю друидов – стриженый парень лет двадцати пяти или чуть больше – привязывал к вкопанному меж источниками столбу тощего и грязного мальчишку со спутанными светлыми волосами. Именно этот парень и ругался, орал…
– Суки, вы, суки! Собаки подлые! Гнусные пожиратели яиц! Убери лапы, вонючий козел! А вы что выпялились? Твари!
– Может, для начала ему отрезать язык, уважаемый Гарданий? – один из воинов подошел к барду.
– О, нет, нет, господин Аркалис, – резко воспротивился бард. – Как же он будет без языка общаться с нашим безвременно ушедшим друидом? Старому Ардонию нам много чего нужно поведать.
– Так это юное чудовище и там будет мерзко ругаться!
– Перед Ардонием? – скептическая ухмылка тронула тонкие губы молодого жреца. – Ни за что не посмеет!
– Еще как посмею, помесь ослицы с лисой! Еще как посмею!
– Да заткнешься ты наконец?! – рассердившийся Гарданий с размаху залепил мальчишке пощечину, потом ударил еще раз, так, что из носа у паренька потекла кровь. – Хочешь еще?
– Сволочи вы все тут… гады… – по лицу несчастного потекли слезы. – Все про вас дедушке Ардонию расскажу, все. Он-то таким гнусом не был.
– Дай я его ударю! – с угрозой произнес Аркалис.
Воин уже замахнулся, но бард без особого почтения перехватил руку в запястье:
– Нет-нет, уважаемый! Ты же его убьешь…
– Так мы его и привели, чтобы…
– Раньше времени, и не по обычаям. Просто убьешь. А разве это нам сейчас надо?
– Ты прав, друид, прав, – воин злобно ощерился и сплюнул. – Но если эта тварь еще раз меня оскорбит…
– Козел ты сиволапый! – немедленно произнес мальчишка, которому, как давно догадался Кариоликс, тут нечего уже было терять. Все равно на тот свет отправляться… а каким именно образом – парню, похоже, было наплевать. В отличие от всех прочих.
– Та-ак… – нехорошо прищурившись, Аркалис выхватил меч…
И – словно сами боги толкнули Кари под руку – юноша вдруг ощутил потребность вмешаться.
– Да помогут вам боги во всех ваших делах, – выйдя из ельника, вежливо приветствовал собравшихся молодой человек. – Я – Кариоликс из рода мандубиев, зашел поклониться святым местам и испросить у «братцев» совета.
– Мандубии – славный народ, – убирая меч в ножны, приветливо улыбнулся Аркалис.
Судя по всему, он тут и был за главного – приятное уверенное лицо с кустистыми бровями и породистым, с заметной горбинкою, носом, вислые усы – как и полагается у галлов – грива зачесанных назад волос, осветленных известняковой водою. Синий, явно не голубикой крашенный, плащ, заколотый роскошной фибулой, расшитый жемчугом пояс, меч в изумрудно-зеленых сафьяновых ножнах – все это явственно указывало на человека знатного и облеченного властью.
– Я – Аркалис из рода Мариовика, мой народ – эдуи, но признаю, что властелин арвернов Верцингеторикс – славный и великий вождь.
– У меня есть от него грамота. Письмо, – улыбнулся в ответ Кари. – Рад, что очутился среди своих.
– Мы тоже всегда рады гостю! Скоро пойдем в наше селенье – отдохнешь, хлебнешь славного пива.
– Пиво – это здорово! – предвкушая удовольствие, юноша прикрыл глаза и наконец спросил, кивая на связанного парнишку:
– А что это вы с этим делаете? Отправляете на тот свет?
– Именно так, славный господин, – охотно согласился бард. – Отправляем. Видишь ли, не так давно нашего старого друида Ардония – ты, может быть, его знал – убили римские собаки.
– Ага… так это, значит, правда – убили?
– Убили, убили. И погребли нашего друида как-то так, в спешке. Я – да и все наши много чего ему не успели передать. И рассказать кое-что нужно, и – многим – отдать долги, старец Ардоний ведь был святым человеком, никому ни в чем не отказывал.
– Он дал мне немало серебра для неотложных нужд, – подтвердил Аркалис. – Увы, я не успел отдать ему долг на этом свете… Приходится отправлять на тот… с этим…
– С этим? – снова взглянув на мальчишку, Кари с сомнением покачал головой. – А можно ли ему доверять?
– Вот и я об этом… – задумчиво подергал ус Аркалис. – Однако, другого пока отправить не получается – просто не хватает достойных людей. Честные да трудолюбивые нужны и на этом свете… а этот вороватый приблуда…
– Ого! Да он еще и вор!
– Неправда! – снова взвился парнишка. – Врет все сивоусый! Вообще все – врет…
– Нет, все-таки нужно отрезать ему язык! Да бросить собакам. Уважаемый Гарданий, приступай же поскорей к своему делу!
– Да-да, – в нетерпении закивали воины. – Приступай.
– Что ж, – пожав плечами, жрец вытащил из-за пояса золоченый серп с острейшим лезвием. – Сейчас я вскрою этому парню горло а ты, господин Аркалис, немного погодя ударишь его по затылку вот этой священной дубинкой.
– Когда ударить?
– Я скажу – когда.
Вокруг стало душно, в небе появились странные изумрудно-синие тучи, плотные, похожие на грозовые… хотя, как же гроза зимой?
И все ж – полыхнуло! Сверкнула молния, загрохотал гром…
Все разом подняли головы, с испугом посмотрев вверх. Конечно, грозы иногда случаются и зимой, но… но тут слишком все было очевидно.
– Илексы недовольны будущей жертвой, – опустив серп, авторитетно заявил бард. – Этот парень – очень плохой человек.
– Кто бы говорил… – сквозь зубы бросил подросток, в светлых глазах его вдруг – на крохотный миг вспыхнула полубезумная надежда. Однако, как оказалось, несчастный рановато обрадовался.
– А давайте спросим у «братцев», – неожиданно предложил Аркалис. – Как и всегда все спрашивают. Бросим дощечку, ежели она всплывет в левом источнике – значит, Илексы одобряют жертву, если же в правом – нет.
– Действительно, – подумав, согласился жрец. – Так мы сейчас и сделаем. Спросим совета у «братцев», что-то они скажут?
Все закивали:
– Ага, ага.
Любопытствуя, подошли к источникам, друид принес дощечку… принялся что-то бормотать, время от времени поглядывая на небо, где снова загромыхало…
– Господин… – услыхав негромкий, но весьма настойчивый зов, Кариоликс обернулся, встретившись глазами с привязанным к столбу парнишкой. – Беги отсюда, господин, – скосив глаза на обступившую жреца толпу, так же тихо продолжил несчастный. – Беги, пока еще не поздно.
– Бежать? – удивленно переспросил молодой человек, однако его отвлек Аркалис.
Подойдя, местный аристократ обнял юношу за плечи:
– Идем, уважаемый гость наш. Посмотрим на решение Илексов!
Честно сказать, Кариоликс, пользуясь удобным случаем, сейчас лучше бы побеседовал с тем привязанным парнем. С чего бы тот так заговорил? С чего бы посоветовал убираться? Наверное, ведь неспроста. Или – из вредности?
Интересно…
– Смотри, смотри, уважаемый! Сейчас, сейчас «братцы» выскажут свою волю.
Исходящее от собравшихся волнение невольно передалось и Кари, он ведь тоже был галл, и его интересовало – не потеряли ли «братцы» свою священную силу, смогут ли они еще предсказывать, или, как не так давно сказал повстречавшийся на пути деревенщина, источники уже утратили силу? Еще бы – убить в священном месте друида – это такое святотатство… только собаки-римляне на него и способны.
Скинув плащ, Гарданий-бард благоговейно взял в руки дощечку, посыпал из стоявшего тут же горшка священной пыльцою омелы и, что-то пробормотав, бросил в сливавшиеся ручьи. Какой вынесет, какой примет? Если левый – можно спокойно отправлять посланца к мертвому друиду, если же правый… придется поискать другого.
Скосив глаза, молодой жрец поспешно спрятал улыбку – судя по довольной физиономии всадника Аркалиса, тот уже присмотрел вполне достойную жертву. И этот достойнейший, несомненно – гость! Что ж… оно, верно, так и неплохо. Кровь знатного человека – а этот чужак, несомненно, знатный – куда более угодна богам, нежели кровь простолюдина, тем более такого наглеца и насмешника, как тот приблудный парень, что попался во время кражи овцы. Хорошо, хоть пастухи не спали, сумели ворюгу схватить…
– Нет! – глядя на выплывшую дощечку, хором воскликнули все. – Илексы говорят – нет! Похоже, им нужна другая жертва.
– Конечно же мы найдем другую, – спокойно покивал Арка-лис. – Разве можно противиться воле богов? А того парня мы просто казним – как же еще поступить с вором?!
– Сначала отрубить ему руки, а затем – голову, – тут же предложил кто-то из воинов.
Аркалис согласился и с этим:
– Так сейчас и сделаем, мой верный Карброд. Правда… не очень-то хочется марать об недостойного меч…
– Не переживай, благороднейший! Найдется и простой топор для такого дела.
– Тогда пошли, – глядя на быстро уносимые ветром тучи, махнул рукой Гарданий-бард. – Покончим с наглецом поскорее… И подумаем о новой жертве.
– Да-да, – покусал вислый ус Аркалис. – Подумаем, обязательно подумаем, о, славный друид мой.
И снова покосился на Кари, а тот – юный самонадеянный дурачок – снова ничего не заметил. Даже и подумать не мог такое – гостя – и в жертву! А ведь к тому все и шло.
Тем временем, Карброд – здоровенный верзила с неприятным, словно бы вырубленным из дикого серого камня, лицом – поигрывая тяжелым топором, подошел к столбу первым… И озадаченно обернулся:
– А мальчишки-то – нет!
– Как это – нет? – изумленно воскликнул Гарданий. – Куда же он делся-то? Или боги все ж таки забрали его к себе, без всякого нашего участия?
– Думаю, он просто сбежал, – подойдя к столбу, благородный Аркалис наклонился и поднял разорванную бечевку. – Веревочка-то гниловата, а? Кто вязал?
– Сбежал?! – в темных глазах жреца вспыхнул самый настоящий ужас. – Но… как он осмелился?! Знать, что боги готовятся тебя принять… и сбежать? Нет, это надо быть полным безумцем! Скажу, не таясь – я впервые такого вижу.
– И я, – тут же поддакнули в толпе.
– И я.
– И я тоже.
Аркалис нетерпеливо махнул рукой:
– Ну, хватит ныть. Быстро организуем погоню. Не мог он никуда далеко уйти, наверняка где-то здесь прячется. Благородный Кариоликс – ты с нами?
– О, конечно же! – юноша с готовностью вытащил меч. – Со всей душой помогу вам найти и покарать нечестивца! Оскорбить самих богов, сбежать, даже не дождавшись их решения – видано ли дело?
– Вообще-то, Илексы сказали – «нет», – с некоторым смущением все же заметил жрец. – Однако в главном ты прав, благородный – нечестивец ведь не мог знать их воли.
Аркалис уже махал мечом, распоряжался:
– Вы двое – туда, вы – туда, а вы – прочешите все в ельнике, да заглядывайте под каждое деревце, под каждый кустик.
– Я пойду с тобой, благороднейший, – Кариоликс вопросительно взглянул на предводителя местных.
– Извини, уважаемый – нет, – подумав, тот дернул шеей. – Со мной и без того много людей. Лучше помоги нашему друиду.
– Как скажешь, – молодой человек повернулся к жрецу. – Веди же, достопочтенный бард. Показывай, где он тут мог укрыться?
– Здесь – вряд ли где, – Гарданий с сожалением мотнул головой. – Скорее всего побежал во-он туда, за ельник, к римской дороге. Там, недалеко, постоялый двор, постоянно подводы, люди… С ними можно уйти, затеряться.
– Гм… – юноша с сомнением почесал подбородок. – А мне кажется, беглецу куда лучше спрятаться где-нибудь здесь, выждать, пока все уляжется…
– Нет, господин, никуда он здесь не спрячется. Он тут – чужак, приблуда, его схватит любой, и очень скоро. А парень не дурак – все хорошо понимает.
– Тогда чего же мы здесь стоим? – резонно поинтересовался Кари. – Пошли во-он к тому лугу.
– Пошли… – Гарданий согласно тряхнул коротко стриженной головой и неожиданно улыбнулся. – На лугу он мог спрятаться, это ты верно подметил. Кусты там густые, а дальше – леса, болота. К битуригам вполне можно уйти… если наши охотники не поймают, если будет на то милость богов – чего, уж точно же, не случится! Убежать с жертвенного алтаря – ну, надо ж так обнаглеть! Все равно, что богам в лица плюнуть. Не-ет, прав благороднейший Аркалис – таких прохиндеев надо уничтожать без всякой жалости.
Кари лишь только хмыкнул:
– Знаешь что, уважаемый? Я думаю, боги такого наглеца, уж точно, в живых не оставят! Можно не очень-то и спешить, ведь так?
– Наверное. Только, благороднейший, помни – боги ведь могут действовать и нашими руками. А значит – нужно искать на совесть.
– Что мы и делаем.
Они и в самом деле искали на совесть, обшарив весь луг – от малиновых зарослей до видневшегося в пол-левке орешника, потом прочесали рябиновую рощицу и ракитник, а уж затем, сделав большой круг, почти что вернулись обратно – немного до источников и осталось.
– Ну что? – Кариоликс устало посмотрел на своего спутника.
– Ты – славный парень, о, благороднейший, – искренне улыбнулся жрец. – Рад такому знакомству. Несомненно, боги будут довольны…
– Чему-чему будут довольны боги?
– Так. Всему, – ответив столь уклончиво, бард тут же перевел разговор в другую плоскость. – Ты, благороднейший, иди вот по этой тропе, к хижине, а я еще раз обследую ельник… Если что – мы возьмем беглеца в клещи.
– Разумно, – согласился молодой человек. – Тогда у хижины потом и встретимся.
Быстро миновав луг – а что там уже искать-то? – Кари внимательно осмотрел липовую рощицу, в которой, из-за полной ее прозрачности, если кто и мог прятаться, так только человек-невидимка или какой-нибудь оборотень. Естественно, никого там и не было, да, честно говоря, юноше не очень-то и хотелось выловить вдруг юного беглеца. К чему? Чтобы того тут же и казнили? Говорят, что за дело, но… никогда не следует безоговорочно верить всему, что говорят. К тому же парнишка ведь явно предупреждал о чем-то… Этот его возглас – «Беги»…
– Господин!
Что такое? Чей-то приглушенный голос явно доносился из хижины убитого друида. Откуда-то сверху… Но что там может быть сверху? Никаких чердаков в подобных примитивных сооружениях не имелось.
Быстро оглядевшись по сторонам, Кариоликс зашел в жилище жреца. И тут же сверху, со стропил, спрыгнула юркая фигурка – беглец! В полутьме тускло сверкнули глаза:
– Господин, помоги мне!
Кари качнул головой:
– С чего ты взял, что я буду тебе помогать? Сейчас крикну всех и…
– Нет, господин, – мальчишка, казалось, ничуть не был напуган этой угрозой, тонкий голос его звучал вполне уверенно и, можно сказать, нагло. Ну, конечно – этот тип не боится даже гнева богов!
Молодой человек машинально положил руку на эфес меча.
– Ты поможешь мне, господин, а я – тебе, – парнишка осторожно выглянул в дверь. – Иначе ты будешь следующей жертвой – не сомневайся.
– С чего бы это, интересно знать?
– Я объясню, клянусь всеми богами.
– Не клянись теми, кого презираешь! – с пафосом воскликнул Кариоликс. – Ибо святотатец не избегнет заслуженной кары…
– Давай после поговорим, а? – прищурив глаза, взмолился мальчишка. – Сначала помоги мне выбраться… Я знаю заброшенную дорогу, там болото, гать… Вряд ли кто сунется!
– Я тоже ее знаю, – юноша задумчиво покусал губу.
Что сейчас делать с беглецом? По всем законам и вне всяких сомнений, этого нагловатого парня нужно передать Аркалису и его людям или, пока они не вернулись – барду Гарданию, вот прямо сейчас и передать, схватить мальчишку…
– Господин, они точно тебя убьют! Я слышал, они искали знатного чужака… А пока захотели отправить к дядюшке Ардонию – так звали нашего друида – меня, я ведь частенько к нему приходил… и много чего знал обо всех здешних людях – и хорошего и плохого. Прошу, поверь – благородный Аркалис вовсе не поддерживает священную борьбу галлов, он служит тем, кто больше заплатит. Сейчас вот – римлянам!
– Как смеешь ты, недостойнейший, порочить доброе имя благороднейшего человека? – Кари негодующе вскинул голову. – Да я тебя…
– Господин, они меня убьют и без твоей помощи, потому что рано или поздно поймают, а я слишком много знаю… и о смерти друида Ардония, и о знатной даме, что приезжала к нему но, увы, опоздала…
Услыхав такие слова, молодой человек сразу же насторожился:
– Постой-ка! О ком это ты говоришь?
Вместо ответа беглец поднял вверх указательный палец:
– Слышишь, господин, – голоса! Скорее, уходим. Клянусь, я расскажу тебе все.
– Хорошо, – кратко кивнул Кариоликс.
Его любопытство на этот раз оказалось сильнее долга. Да и о каком долге можно было бы говорить? Кто такие для юноши благороднейший Аркалис и его люди? Да никто! Чужаки из другого племени. И беглец – чужак. Так что, абсолютно все равно, кому сейчас помогать – тем или этому.
– Беги в ельник и жди меня там, – выйдя на улицу, негромко бросил Кари. – Там уже все обыскали, вряд ли пойдут еще раз.
– Так и сделаю. И ты не задерживайся, господин. Иначе они тебя…
– Ладно! Все это я уже слышал.
Мальчишка тотчас же юркнул в ельник, а Кариоликс, немного выждав, направился навстречу показавшимся из леса амбактам и барду.
– Не видал нашего господина, о, благороднейший?
– Похоже, он еще не возвращался.
– Значит, точно – пошел к римской дороге. И мы сейчас двинем к ней, только с другой стороны, от луга. Вдруг святотатец бросится туда?
– Правильно сделаете, парни! – поощрительно улыбнулся гость. – А я пойду к лесу, еще раз все хорошенько проверю.
– Не забудь, господин, мы все ждем тебя на пир в нашем селении, оно тут недалеко, по пути к Бибракте.
Не забуду, не забуду, – уходя, подумал про себя юноша, снова терзаемый одной мыслью – правильно ли он сейчас поступает, встав на сторону беглеца – незнакомого, но явно наглого парня – гнусного святотатца! Впрочем, очень может быть, что его просто вынудили таким стать. Ладно, раз уж принял решение – негоже отступать, слово благородного человека – нерушимо, даже данное простолюдину.
Проводив взглядом удалившихся воинов, молодой человек весело помахал рукой внезапно обернувшемуся жрецу и быстро зашагал к лесу, где и свернул на знакомую тропку, почти сразу услыхав за спиною знакомое:
– Господин!
– Иди за мной, – не оборачиваясь, промолвил Кариоликс. – Или, лучше – впереди, коли знаешь дорогу.
– Ее мало кто знает, – мальчишка охотно забежал вперед.
– Но я-то – прошел!
– С той стороны сразу видно гать, а здесь… здесь ее еще поискать придется.
Некоторое время путники шагали молча, и Кариоликс, пользуясь случаем, пристально рассматривал своего юного спутника. Лет четырнадцать или около того, спутанные русые волосы, светлые глаза, смешной, усыпанный веснушками, нос – обычный галльский парнишка. Мешковатые браки, шерстяная, разорванная на правом плече туника, старые, сто раз перечиненные римские кальцеи… интересно, где он их взял? Украл, наверное… с такого станется.
Миновав ракитник, мальчишка обернулся у барбарисовых кустов:
– Сюда, господин. Теперь иди точно за мной и внимательно смотри под ноги – трясина!
– Вижу, что трясина, – хмыкнул молодой человек. – Я ведь здесь и шел.
– Все равно, надо вырубить слеги – гать-то старая и едва видна.
– Вырубим. Тебя как звать-то?
– Матушка нарекла Калдорием, а люди прозвали Веснушкой.
– Матушка нарекла, говоришь? Какого ж ты рода?
– Нет у меня рода, господин. Я у маркитантов, что роятся у римлян, родился, Прямо под кибиткою.
– Так, значит, мать твоя…
– Не надо ее обижать, господин, – Веснушка нервно дернул плечом. – Поверь, она была славная женщина.
– Была? Она умерла, что ли?
– Убили…
– А…
– А отца своего я никогда не знал. Матушка не рассказывала… боюсь, что и сама точно не ведала.
– Поня-а-атно…
Кариоликс вообще-то давно уже догадался, почему этот парень так к нему льнет. Приблуда, чужак без роду и племени, сын проститутки, вынужденный по каким-то причинам покинуть весь этот таскающийся за римлянами сброд… Веснушка искал покровителя, как поступил бы на его месте любой, ибо одному было просто не выжить. Если б он был знатным или хотя бы пользовался защитой своего рода, а так… Да этому парню просто повезло!
– Благороднейший господин, если ты разрешишь, я навек буду твоим верным слугою!
Кариоликс едва справился со смущением – все ж таки это было очень приятно, в слуги к нему еще никто не напрашивался, да и вообще, многие его считали просто юнцом, ведь юноше едва исполнилось семнадцать.
– Откуда ты знаешь, что я благородный господин?
– Так это же по всему видно! Твоя одежда, меч… Ой! Кто это там ржет за болотиной? Не твоя ли лошадь.
– Моя… – скромно признался Кари.
– Ну, вот! А что я говорил? Благороднейший господин и есть. Служить тебе – великая честь для меня.
Ну, вот… набился таки в слуги. Ладно, уж пусть будет так. Правда, теперь придется его защищать… в случае той же погони.
– И все же, почему ты выбрал меня? Только ли по случайности?
Миновав гать, Веснушка обернулся и лукаво прищурился:
– Не только по случайности. Просто я тебя помню.
– Помнишь? Откуда? – недоверчиво воскликнул юноша. – Ведь я-то вижу тебя в первый раз!
– Где уж благородному упомнить простолюдинов, – мальчишка подавил невежливый смешок. – Да я и не лез тогда на глаза, не высовывался. Просто промышлял кое-чем в одной заброшенной усадьбе, раньше принадлежавшей некому Думнокару Римлянину.
– Ах, вон оно что! – вне всяких сомнений, Кариоликс сейчас подпрыгнул бы от удивления, но все ж таки удержался – негоже показывать эмоции простолюдину, тем более – собственному слуге. – Так, стало быть, ты ее и обворовал!
– Было бы там что воровать… Так, взял по мелочи, там и до меня все уже давно растащили… А тут целый отряд вдруг явился… важный господин, госпожа… и ты с ними. И много-много амбактов – воинов и простых слуг.
– А ты за нами подсматривал!
– Ну, любопытно стало, – парнишка неожиданно смутился, особенно, когда важный господин с госпожой зачем-то закрылись в старом эргастуле…
Услыхав такие слова, Кариоликс тут же отвесил новоявленному слуге пощечину:
– Не позорь своим длинным языком благородных людей!
На сию экзекуцию Веснушка ничуть не обиделся, даже ухом не повел, но язык прикусил, даже поклонился, вскочив с кочки, на которой сидел:
– Понял тебя, господин. Больше не буду.
– Ты, кажется, упоминал про какую-то даму…
– Честно сказать, я ее не видел, только слыхал… подслушал – о ней Гарданий-бард рассказывал благородному Аркалису.
– И что? Что рассказывал?
– Что она очень сильно интересовалась погибшим друидом. Хотела у него что-то спросить. И не одна приезжала, а с каким-то благороднейшим молодым господином… Им очень заинтересовался Аркалис! И даже велел снарядить погоню… то ли проследить, то ли… Не знаю уж, что он там такое задумал.
Кариоликс ощутил вдруг какое-то пока еще не до конца осознанное волнение – двое благородных – женщина и молодой парень… Неужели ж это… Но зачем им было ехать к Илексам?!
– Та женщина, о которой ты говоришь – она была молода или уже в летах?
– Не знаю, мой господин, – служка мотнул головой. – Я же ее не видел.
– А имя? Как ее звали?
– Да прослушал же, говорю! Гарданий-бард о ней уже почти все доложил и стал рассказывать про молодого парня… вот его имя он и называл… да я запамятовал. Такое сложное… Вербо… Вердо…
– Вергобрадиг!
– Вот, господин! Точно. Так ты, выходит, их знаешь?
– Не твое дело, – Кариоликс задумался, покусывая губу.
Посидел, потом походил, отвязал радостно заржавшего коня и, уже усевшись в седло, наконец спросил:
– Так ты сказал, старого друида убили не римляне?
– Точно не римляне, мой господин, – шагая за конем сзади, уверенно отозвался Веснушка. – Эти воины говорили, как эдуи… я их понимал. Правда, у них были римские шлемы – с длинными черными перьями. Я как раз возвращался с охоты, хотел угостить старика дичью – он ведь очень хорошо ко мне относился, гораздо лучше других. Иду, вдруг слышу – голоса… Крик… Я и спрятался, выждал, когда проедут… а потом увидел…
– Убитого друида?
– Не только это, мой господин. Воины с черными перьями о чем-то беседовали с благороднейшим Аркалисом и бардом Гарданием… он поджидал их на поляне в лесу.
– Так, может быть, он не знал!
– Нет, господин. Уж ты поверь мне…
– Хорошо, – Кари снова задумался, на это раз уже о другом… точней – о других. Даже забыл, как следует разговаривать со слугой, спросил, почти как у друга: – Ты хорошо знаешь эти места, Веснушка?
– Думаю, неплохо.
– Тогда скажи… Где удобней всего напасть на тех, кто едет в Алезию по римской дороге?
Мальчишка наморщил нос:
– Да много есть мест. Ну, три – это точно!
– Тогда едем! Тщательно осмотрим каждое.
Какое-то нехорошее, щемящее чувство охватило вдруг юношу, точно он приблизился к какой-то страшной тайне, к чему-то такому, что, без всяких сомнений, влияло на всю жизнь названой сестрицы Алезии и старшего братца Беторикса, по сути – единственных родичей, кои у Кари имелись. Беглецы выбрались к римской дороге вечером, там же, рядом и заночевали, подкрепившись пойманной неподалеку, в лесном озерке, рыбой. Утром же поехали дальше – слава богам, никакой погони за ними не было, быть может, преследователи все ж таки побоялись сунуться в трясину… или не посчитали нужным. Галлы вообще отличались непосредственностью и весьма легкомысленным отношением ко всем подобным делам: вот спохватились – ага, надо догнать, схватить, расправиться… а потом, немного погодя, и остыли – под бременем куда более насущных забот. Одни боги ведают – скорее всего, все так и было.
И, как бы то ни было, молодой господин со своим юным слугою, выехав рано с утра, без всяких приключений осмотрели первой, удобное для нападения место – в лощинке, где путники обычно останавливались на отдых – напоить коней, перекусить немного.
И тут и там виднелись многочисленные следы копыт, кострища и рыбьи кости. Ничего подозрительного вроде бы не наблюдалось – ни следов крови, ни мертвых тел, ни даже следов борьбы. Ничего…
– Едем дальше, – спрыгнул на коня Кариоликс. – Где там еще удобное местечко?
– Близ серого камня. Там всегда останавливаются на ночлег.
А вот близ серого камня – громадного замшелого валуна, напоминающего положенную набок человеческую голову, – что-то такое имелось, и многоопытный, несмотря на молодость, Кари почувствовал это мгновенно. Словно бы что-то давило, щекотало нервы…
– Смотри, господин! Здесь точно дрались! Вон – сломанный меч… А вот эти шарики – от пращи пули.
– Вижу.
– Хороший был бой! Где-то должны быть и убитые, если их не увезли с собой…
– Посмотрим вон там, в овраге…
В овраге обнаружились слегка присыпанные ветками трупы, часть уже была обглодана зверьем, и у всех не хватало голов. Их, по обычаю войны, отрезали враги, забрав с собой в качестве почетных трофеев. Похоже, опознать хоть кого-нибудь было уже невозможно, тем не менее, Кариоликс внимательно осмотрел погибших воинов, приглядываясь к каждой мелочи. Жаль, что оружие, плащи и доспехи, вообще – все самое ценное – неведомые враги явно забрали с собой. Однако и так кое-что проступало… Вот – панцирь из бычьей кожи, старый, потертый, с местами отвалившимися бронзовыми бляшками… на него не польстились, оставили… а ведь именно такой был у одного молодого амбакта, воина, которого Кари хорошо знал. А вон у того, на плече – татуировка в виде змеи! Тоже знакомый рисунок! И у этого – шрам на запястье…
О, боги, боги, ведь это же… Это же свои! Кто их убил, почему, зачем? И где Алезия – госпожа и сестра, среди убитых ее нет, значит – пленница?
– Господин… – подбежав, Веснушка несмело протянул руку. – Вот это я нашел там, у кострища.
– Ну и что? – Кариоликс рассеянно осмотрел находку. – Обычная шкатулка… раздавленная… Медная… хотя нет, бронзовая. Наверное, в ней хранили какую-нибудь ценную вещь… перстень с драгоценным камнем, золотой браслет или что-то вроде. Драгоценность забрали, шкатулку швырнули наземь да раздавили ногой. Была ли такая у… Нет, что-то я не помню.
– Зато я помню, мой господин, – шмыгнул носом слуга. – Взгляни, здесь на крышке рисунок…
– Да, эмаль… алая лилия… или лотос.
– Такой же я видел на заброшенной вилле Думнокара Римлянина… Не на виду, под камнями… я как раз там прятался, недалеко от эргастула, на камне, в кустах. Ой, смотри, господин – амулет!
– А ну, дай сюда! – Кари быстро протянул руку… рассматривая какой-то непонятный металлический предмет. – Видать, и правда, амулет.
– Господин, можно я оставлю его себе? Вдруг да принесет удачу?
– Чужой-то амулет? Ну, оставляй, если хочешь.

Глава 6. Декабрь 52 г. до Р. Х. Медиолан

Гладиатор

Медиолан – «Центр равнины» – так назывался этот город, издалека казавшийся красивым и богатым, а вблизи бросавшийся в глаза скоплением самых убогих хижин и неуютных запутанных улочек, дышащих развратом и смертью. Нет, конечно, были в городе и великолепные храмы, и белоснежные портики, и мраморные дворцы вельмож, окруженные изысканнейшими садами, и тянущийся с самых гор акведук с фонтанами, но… увы, «торговцы кожами» вынуждены были поселиться на самой окраине, на захудалом постоялом дворе, который разве что лживые языки прикормленной российской прессы осмелились бы назвать вполне пригодным социальным жильем.
Беторикс же вовсе не рвался в элитных районах, куда лучше вот так, неприметненько, как и положено провинциалам, да еще везущим столь специфический товар, запах которого, наверное, заставил бы поколдобиться и самого замшелого золотаря.
Хозяин сего «мотеля» чем-то напоминал крысу – вытянутое книзу острое личико, маленькие глазки, небольшой горб, жилистые, вечно елозящие ручки… Крыса и крыса – не хватало только хвоста.
Амбактов не нужно было и предупреждать, чтоб держали ухо востро, да они все и ночевали у своих обозов, здесь, на окраине хватало мерзавцев, готовых польститься на что угодно – даже на плохо выделанные коровьи шкуры. А что? С миру по скрепке – голому кольчуга, как шутил про себя Беторикс. Впрочем, он и не собирался задерживаться в этом городе слишком долго, просто переночевать, слегка перевести дух, да поскорее – в Рим. Уж пришлось завернуть, останавливаться на ночлег на кишевшей многочисленными разбойничьими бандами равнине было бы верхом беспечности, а Виталий вовсе не хотел зря рисковать. Лихие людишки вконец обнаглели и в самом городе, а уж о том, что творилось за его пределами и говорить было нечего, причем творилось все это непотребство с явного благоволения сильных мира сего – Помпея и Цезаря, желавших еще и таким вот образом дискредитировать власть Сената. А что? Каждое лыко – в строку.
Муниципальные власти Медиолана – квесторы, эдилы и прочие – вели себя ничуть не лучше разбойников, а, пожалуй, даже и хуже, в открытую творя самый настоящий произвол и вымогая взятки.
Один из таких – смотритель местного рынка – как раз и пожаловал на постоялый двор, поинтересоваться новыми гостями – явно с подачи «крысы»-хозяина. Маленький и лысый, похожий на старую сморщенную змею, чиновник явился не один – естественно, в сопровождении стражи – дюжины мордоворотов с мечами и пилумами. Мордовороты, впрочем, пока что вели себя скромно, явно ожидая указаний от своего начальника.
– Это вы – некий торговец кожами по имени Вителий Беторикс? – щуря бесцветные глазки, вкрадчиво поинтересовался смотритель, едва только хозяин постоялого двора привел к нему нового постояльца.
– Это я и есть, уважаемый, – как можно шире улыбнулся Виталий.
– Вы что же, судя по имени… э-э-э… галл?
– По матери. А отец мой – римский легионер, тессарий!
– Да-да… вот так, значит… Стало быть – привезли кожи?
– Уважаемый господин, – Виталий решил сразу взять быка за рога (деньги на взятки у него были отложены в избытке, а тянуть с этим чинушей особенно не хотелось). – Может быть, мы лучше поговорим с вами в какой-нибудь более-менее приличной таверне? Заодно и пообедали бы, чего тут, на дворе, торчать?
Чиновник сглотнул слюну, сразу же догадавшись, что под «приличной таверной» торговец кожами имеет в виду вовсе не ту мерзкую забегаловку, что располагалась на постоялом дворе.
– К сожалению, я не местный и ничего тут не знаю…
– Тут недалеко, в «Ослице», подают неплохую еду, – проворно промолвил хозяин, видать, ожидавший от представителя муниципалитета пусть маленькой, но подачки, и, скорее всего, редко обманывающийся в своих ожиданиях, что и понятно – рука руку моет.
– Да-да, в «Ослице», – охотно закивал смотритель. – Я тоже слыхал про это заведение много хорошего. Владелец его… как бишь…
– Марцеллин Сицилиец, мой господин, – тут же подсказала «крыса».
– Да-да, Марцеллин Сицилиец, весьма достойнейший человек… э-э-э… весьма.
Улыбнувшись во весь рот, Беторикс пожал плечами:
– Так чего ж мы тогда тут стоим, господин хороший? Пойдемте же, прошу. И позвольте угостить вас обедом… нет-нет, не протестуйте, это просто мой долг, как и всякого добропорядочного купца!
– Я вижу, вы – очень любезнейший и приличный молодой человек, – смотритель рынка зябко поежился и поплотней закутался в шерстяной плащ.
– Такой уж уродился, – скромно признался Беторикс. – Так что, идем? А ваши воины… они…
– Они не помешают! – чиновник ухмыльнулся – умей ухмыляться старый заезженный конь, он бы ухмылялся в точности так. – Они знают, что их начальник – всадник Квинт Клодий Кариск – человек честный и неподкупный, об этом вам на рынке всякий расскажет, а кто не расскажет, того… Впрочем, хватит зря болтать. Поговорим за обедом.
Оба – смотритель рынка и молодой торговец кожами – вышли из ворот постоялого двора едва ли не под руку. Мордовороты-стражники послушно затопали шагах в двадцати сзади. Шли недолго, корчма с небрежно намалеванной над входом ослицей в греческом лавровом венке располагалась не так уж далеко, в нескольких стадиях ближе к центру города, и своим видом, как внешним, так и внутренним, отнюдь не напоминала «приличное заведение». Как и ее хозяин – здоровенный, похожий на пирата, бугай с красной косынкой на голове и руками, что грабли. Впрочем, гостей он приветствовал весьма почтительно:
– Рад видеть тебя, любезнейший господин Клодий. Давненько что-то не захаживал, уж не знаю, чем и обидел?
– Ничем, ничем, Марцеллин, – мелко захихикал чиновник. – Просто… э-э… всякие были дела. То да се, сам понимаешь, нам, муниципальным служащим, скучать некогда.
– Понимаю, – кабатчик скупо кивнул. – Как не понять? Этот достойнейший молодой человек, как я понимаю, с тобой, дражайший мой господин?
Клодий снова засмеялся. (Ишь, развеселился, зараза, дать бы тебе кальцеей под зад!):
– О нет, нет, это я – с ним. Веди-ка нас в верхнюю залу, любезнейший Марцеллин.
– А я так сразу про нее и подумал.
– Догадливый ты у нас… Почто вольноотпущеннику Каллисту до сих пор долг не вернешь?
– Ой, господин мой! Какой еще долг? Этот гад Каллист врет, как сивый мерин!
– Он уже приходил, жаловался… Вконец обнаглел!
– Эти вольноотпущенники… они такие.
– В общем, о нем потом поговорим, сейчас вели нести яства. Знаешь сам, какие.
– О, мой господин!
Приложив руки к могучей груди, Марцеллин Сицилиец отвесил глубокий поклон, после чего, оставив гостей в небольшой и чрезвычайно уютной – в отличие от нижнего помещения – зале, загромыхал вниз по лестнице, заорал:
– Эй, повара! Слуги! Тащите все для угощения славных гостей!
Здесь, наверху, было устроено нечто вроде таблиниума – столовой в богатом доме. Невысокие, поставленные буквой «П» ложа для вкушения яств, меж ними – длинный резной стол, который тот час же стал наполняться приносимыми слугами тарелками, блюдами, кувшинами, салатницами и всем таким прочим. У Марцеллина нынче подавали жаренные в оливковом масле пончики с медом, перепелиные, сваренные вкрутую, яйца, орехи, жаренную на вертеле рыбу, отварное, а затем пережаренное со специями мясо двух видов – говядину и свинину, соус из соленых рыбьих кишок – гарум, маленьких, запеченных на углях, птичек, свежие пшеничные хлебцы, вареный горох, кашу из чечевицы, фасолевую похлебку с луком и чесноком… Уф-ф! Виталий, как ни был голоден, а очень скоро наелся, в буквальном смысле слова отвалившись от стола на ложе, Клодий же, несмотря на весьма поджарый вид, на яства налегал с удовольствием и ничуть не выглядел насытившимся. Куда только все и лезло?
Все же пришло место и для беседы, которую господин Клодий вел с таким мастерством, вымогал взятку с такой наглостью, что Беторикс невольно восхитился – вот же, сволочь! Судя по расплывшемуся в самой радушнейшей и дружелюбной улыбке лицу, по искреннему открытому взгляду, свойственному лишь кристальной честности людям, смотритель рынка принадлежал к той категории служащих, уже давно, успешно и даже с некой показушной удалью превративших служебные дела в личную синекуру, естественно, с дозволения вышестоящего начальства, с которым – а как же! – делились. Хапугам такого рода обычно мало было взять «барашка в конверте», о, нет, процесс должен был непременно обставлен так, словно бы все происходило исключительно по-дружески, по-любезному – никто ни у кого ничего не вымогал, упаси, боги, просто один хороший человек сделал – от всей души – подарок другому хорошему человеку – что это, запрещено, что ли? Какими такими законами? Конечно, имелась и другая порода чиновников, молодых и, конечно же, наглых, но еще только начинающих осваивать опасное и такое волнующее ремесло, не имеющее, впрочем, ничего общего со служебными обязанностями, скорее даже наоборот – напрочь их игнорирующее. Бюрократы такого типа на первых порах бывали обычно трусоваты, их даже можно было принудить делать дело и так, из страха наказания или гнева вышестоящего начальства. Приклеенная улыбочка, бегающие глазки, желание понравиться всем в «присутствии», выслужиться… о! Клодий к этой шушере не относился, это была птица иного полета – абсолютно уверенный в своей правоте и полнейшей безнаказанности взяточник. С подобной породой Виталию приходилось встречаться и дома, в России, а потому молодой человек тоже чувствовал себя вполне уверенно, поскольку точно знал, чего от него ожидают. И, конечно же, опытнейший взяточник Клодий, явно это почувствовал, отчего преисполнился к собеседнику… ну, пусть и не самого искреннего уважения, но все же – вполне, вполне. А почему же двум умным людям друг друга не уважать, если каждый из них знает, что хочет от другого?
Беториксу нужно было поскорее выехать в Рим, чему мог воспрепятствовать ушлый смотритель рынка, и чтобы не случилось никакой непредвиденной задержки, нужно было платить, что молодой человек и проделал со всем возможным изяществом, предложив «на городские нужды» изрядную толику серебра.
– Что ж, – ссыпав серебро обратно в мешочек, Клодий довольно покивал. – Это очень приятно, любезнейший господин Вителий, когда проезжающие и часто бывающие в нашем славном городе люди проникаются его заботами, столь глубоко, столь глубоко, что… э-э-э…
– Что готовы даже пусть и малым участием сделать все для процветания сего прекрасного города и его обитателей! – несколько вычурно дополнил молодой человек.
– Вот-вот, – смотритель рынка потянулся к кубку. – Именно это я… э-э-э… и хотел сказать. Вы пейте, пейте, любезнейший Вителий, это же настоящий фалерн!
Фалерн! Беторикс чуть не поперхнулся – амфора фалернского вина стоила примерно так же, как две лошади. А за обед, между прочим, расплачиваться-то уж всяко, не Клодию.
С другой стороны – сокровищ в обозе было много, вполне хватало на «производственные издержки», так что по поводу материальных затрат Беторикс решил не сильно печалиться.
– Так выпьем же за нашу дружбу, уважаемый господин!
В общем, все пока шло, как должно бы.
До определенного момента.
Виталий не смог бы точно определить, когда именно все пошло немножко не так – то ли когда к столу зачем-то подсел трактирщик, то ли когда тот завел разговор о гладиаторах… или это Клодий первым начал о них говорить? Виталий как-то все это пропустил мимо ушей, и вовсе не потому, что сильно опьянел – какой же русский опьянеет от разведенного теплой морской водой фалерна, и без того не отличавшегося особой крепостью? Нет, не в опьянении было дело, молодой человек просто расслабился, посчитав дело сделанным, и душой, всеми своими мыслями, уже был в дороге… мало того – в Риме! А тут так, просто поддерживал разговор, уже начиная тяготиться навязавшимся на его голову обществом.
– Что скажете о гладиаторах, уважаемый Вителий? Видели когда-нибудь гладиаторский бой? Я вот, помнится, когда был в Риме, посетил Большой цирк и там… О, целая арена крови! – смотритель рынка почмокал губами. – О, это незабываемо! Это что-то!
– И у нас тут, бывает, устраивают мунус, – тут же поддержал его хозяин таверны. – Какой-нибудь весьма обеспеченный человек.
– Вот как? – подумав, Беторикс все же счел неприличным отмалчиваться. – И что же, у вас здесь есть гладиаторская школа?
– А как же! – всплеснул руками Клодий. – Я даже знаю ланисту… ой!
Виталий сдержал улыбку: вот именно – «ой!». Ланиста – это из категории тех знакомств, которыми в приличном обществе не похваляются. Все равно что в России-матушке брякнуть – «мой хороший знакомый – режиссер порнофильмов»! Да, вот примерно так. То же самое, как и хвастать дружбой с какой-нибудь гетерой, актером, да – с тем же гладиатором. Люди, зарабатывавшие на хлеб своим телом – почти все вышеперечисленные, в Риме не котировались, достойная уважения профессия была одна – юрист. Ну, еще – воин – но это уже не профессия, это служение, образ жизни.
– Вот вы, Вителий, наверное, не разбираетесь в ударах гладиусом, но все же скажу – редко каким можно убить наповал, больно уж меч неудобный, короткий…
– Ну, почему же! Как раз очень удобный. Смотря как наносить удар…
Как-то неожиданно для себя Беторикс вдруг пустился в пространные рассуждения о гладиаторском бое, о ланистах, о школах бойцов… Перед глазами вдруг все поплыло, стены и потолок закачались… Неужто опьянел так с фалерна? Хотя… хоть и слабенькое вино, а пять кубков под разговоры выкушал… Ох… что ж так спать-то тянет?

– Нет! Гнездово – это Гнездово, а Саттон-Ху – Саттон-Ху! – убрав в ножны меч, которым только что хвастал, «ранятник» Костик, больше известный в реконских кругах под именем Рагнар Синий Плащ, ухмыльнулся и, поправив аккуратно заплетенную в две косички бородку – точно такую же, как у гитариста известной финской группы «Найтвиш», – потянулся к стоявший на брошенном наземь щите большой деревянной кружке с пивом, вернее – брагой, наскоро приготовленной уже тут, на тусовке. – Разница – понимать надо!
– Так я не о Саттон-Ху, я о венделе! – его собеседник – уже изрядно поддавший малый с помятым после вчерашней пьянки лицом и невнятным именем Тевбур, опорожнив кружку, довольно крякнул и, похлопав себя по тунике, обернулся к сидевшей рядом девушке, не реконке, туристке – таких много сейчас по лагерю любопытства ради шлялось. – Глянь-ка, милая, какой цвет! Сам лично красил.
– Ага, оно и видно – сам! – презрительно хмыкнул Рагнар. – Ты хоть в крапиву-то квасцы добавлял? Вижу, что нет. Оттого и цвет такой – линялый.
– Не линялый, а… ик… камуфляжный!
– Ага, камуфляж… В девятом веке!
– Здорово, мужики. Дядьку Энгуса не видали? – проходя мимо, поинтересовался Беторикс.
– Да вроде в малиннике пьяный спал. Или в шатре уже. Бражку будешь? – поправив сползший с плеча плащ, Рагнар протянул кружку.
– Да не откажусь.
– А, гладиатор! – пьяно погрозил пальцем Тевбур.
Вообще, этот парень считался странным – руки у него явно росли не из того места, даже вот, тунику толком покрасить не мог, да и сшил кое-как.
– Видал, видал, как вы вчера рубились – красиво, нечего сказать.
– Да с чего ты взял, что я гладиатор? – Виталий все же не выдержал, хотя обижаться на Тевбура – бисер перед свиньями метать или выпускать пар в свисток.
– Гладиатор и есть, – собеседник то ли откровенно заводился, то ли выпендривался перед «левой» девчонкой, совершенно уже не понимая, что болтает. – Так ведь только гладиаторы и сражались – с выкрутасами, с обманками, с перехватами – в общем, с фехтованием разным. Обычных-то легионеров никто ничему подобному и не учил. Зачем? Вовсе не в этом сила, главное – строй выдержать, в строю и биться. В этом вся фишка, не так?
– Ну, так, – Беторикс миролюбиво пожал плечами. – Только я не легионер, а галл, по бракам не видно, что ли?
– Ага, можно сказать, галлы были великие фехтовальщики! Да таким мечом помаши, попробуй – рука отсохнет! Поди, от «Урала» рессора на клинок пошла?
– От «Запорожца», – махнув рукой, Виталий поблагодарил Рагнара за угощение да и пошел себе, искоса взглянув на туристку. Ишь, дуреха – в лес короткие шорты напялила – вон ноги-то все искусаны комарьем да мошкой.
– Девушка, хотите, я вам мазь дам?
– Мазь? От комаров, что ли? – девчонка враз встрепенулась. – А есть?
– Не было бы, не предлагал.
– Слышь, гладиатор, это не твоя там машина воет? Синяя «десятка»… пятый раз уже сигналка срабатывает.
– Синяя «десятка»? Не, не моя. Да и не гладиатор я, сколько раз уже тебя говорить?!
Все они вдруг куда-то исчезли – девушка эта, Рагнар Синий Плащ, недотепа Тевбур… Кругом стало темно, словно бы прямо на глазах небо затянула черная грозовая туча.
Виталий поднял глаза… Не было над головою неба!!! Только потолок. Низенький, грязный, исчерканный чем-то острым… какие-то ругательства, причем – на латыни… На стенах, кстати, тоже – латынь.
О, боги! Ну, конечно же – латынь, а что же еще-то? И Виталий… Беторикс… сейчас в Медиолане, в таверне «Ослица»… был… Чего ж так напился-то? И где это он вообще-то? Оконце ма-аленькое, с решеткой.
Опа!!! И руки – связаны… даже не связаны – скованы толстой железной цепью! Одна-ако… С чего б это он в тюрьму угодил? В тюрьму, в тюрьму – уж не в «Грандотель», точно. Буянил, что ли? Этому гаду Клодию морду набил? Или с трактирщиком подрался? Да ну, не может быть, ведь если б что-то подобное случилось, так он, Беторикс, уж всяко хоть что-нибудь помнил бы, не может же быть, чтоб вообще напрочь память отшибло! Правда, если недельку крепко пробухать… Так это недельку. И – с водкой… А не с этим дурацким фалерном, тем более – разбавленным.
Так как же он здесь все-таки очутился?
Усевшись на старой гнилой соломе, молодой человек обхватил голову руками и крепко задумался. Голова, между прочим, не то чтобы сильно болела, а просто-напросто раскалывалась. Не может такого быть, чтоб от фалерна! Значит, опоили… что-то такое подсыпали. Клодий или трактирщик. Нет, лучше так – Клодий и трактирщик, и главный в этой парочке – смотритель рынка, в том никаких сомнений нет. И больше-то, похоже, травить Виталия некому. Тем более – бросать в темницу, да еще и заковывать. С другой стороны, Клодию-то это зачем? Вроде бы договорились… Так! Вспоминать! Восстановить всю беседу до мельчайших подробностей, только тогда можно будет хоть что-то понять, только тогда… С чего все началось? С визита чиновника. Вот он идет по двору в сопровождении воинов, надменный, упивающийся собственной властью… Нет. Виталий сам к нему вышел, позвал похожий на крысу хозяин постоялого двора. Вот Беторикс выходит, здоровается… Не так! Сначала Клодий поздоровался… не поздоровался, спросил – не вы ли, мол, господин Вителий, торговец кожами? Ну, конечно, «крыса»-хозяин уже об обозе донес, тут и думать нечего… Итак, ушлый смотритель рынка явился вымогать взятку… если это вообще смотритель, документов-то никаких еще нет! Может, это просто банда разбойников, сговорились между собой – Клодий (или как там настоящее имя этого ловкого прощелыги?), хозяин постоялого двора – типичная крыса, трактирщик – тот-то вообще – бандитом бандит! Сговорились, опоили, обобрали… Обоз? Их цель – обоз? Нет, это вряд ли… Не особенно-то кому и нужны плохо выделанные кожи, с ними возни… а о том, что в телегах под кожами, никто не знал. Или – все-таки знал? Да нет, быть такого не может, в этом случае утечка информации могла исходить только от обозников, да и то не от всех, а лишь от посвященных. Нет! Никто из амбактов в Медиолане раньше никогда не был, и столь быстро – буквально за одну ночь – не могли бы стакнуться с местными лихими людишками, такое просто невозможно при всем желании…
Значит, если мыслить логически – разбойники действовали на свой страх и риск. Просто решили воспользоваться подвернувшимся случаем, кинуть провинциального купчишку. Что им благополучно и удалось. Тогда вопрос – зачем при всем при этом бросать незадачливого торговца в темницу? Зачем заковывать? Продать в рабство? Гм-гм… галльская война, меж тем, все никак не закончится, пленных у Цезаря много, цены на рабов падают, как на сырую нефть в дефолт… Ага! За обедом они говорили о гладиаторах… о гладиаторах… просто так говорили? Или кто-то из слуг сболтнул… а откуда они могли знать о гладиаторском прошлом своего хозяина? Да откуда угодно – тот же братец Кари мог так просто сболтнуть или даже Алезия, невзначай… в беседе со служанками, а те уж разнесли по амбактам. Тогда, значит, слуги – при делах. Хотя, могли точно так же вскользь проговориться… если общались с хозяином постоялого двора и его людишками. Так ведь не общались же! Кажется…
Амбакты… тяжело всех подозревать.
Молодой человек встал, походил, гремя цепями… какая-то мысль пряталась в его голове, причем она уже показалась было наружу, вылезла и вот снова утонула… а мысль, похоже, важная! Выловить ее, поймать… С чего он вообще размышлять начал? Правильно, с визита смотрителя рынка… или лжесмотрителя, сейчас пока трудно утверждать что-то наверняка. Итак, Клодий поздор… спросил… даже имя назвал – Вителий… Вителий Беторикс!!! Вот оно!!! Вот она – мысль. Ведь молодой человек остановился на постоялом дворе под именем Вителия Лонгина, вовсе не Беторикса. С чего б тогда Клодий так его обозвал? Прокололся! А уж про Беторикса могли знать только амбакты! Только они – и больше никто другой. Ой-ой-ой! Если так – дело намного хуже, нежели представлялось. Если амбакты – предатели, если кто-то из них… О, боги! Так ведь еще Летагон Капустник о чем-то подобном предупреждал, да Виталий не воспринял тогда его слова всерьез, ведь и сам этот мосластый парень был к нему кем-то приставлен. А вот, выходит…
Амбакты!!! Кто-то из них – предатель. И он, вне всяких сомнений, знает об истинной ценности обоза. Ну, или догадывается… Тогда честных слуг тоже должны арестовать. Или просто убить, что гораздо легче сделать, свалив все на разбойников. Тем более, никакой эдил не будет начинать расследования из-за убийств или исчезновений каких-то там провинциалов, даже не граждан.

За дверью узилища вдруг послышались чьи-то шаги, лязгнул засов, заскрипели петли. Вошли двое – высокий стражник с факелом и среднего роста мужчина лет сорока с бритым лицом и обширной лысиной, слегка прикрытой реденькими, зачесанными с боков на макушку, волосами, так, что посмотришь издалека – вроде б и не плешив. Судя по белой тоге, это был римский гражданин – особа достойная и уважаемая, вот только на ногах незнакомца красовались вовсе не кальцеи, а военные легионерские сапоги – калиги, смотревшиеся вместе с тогой, как на корове – седло. Уж, право слово, лучше тогда сандалии натянул бы, хотя и это – верх неприличия. Впрочем, узник сразу же догадался, что сей важный муж плевать хотел на все приличия, а тогу одел, дабы подчеркнуть свою значимость.
– Салве, – звякнув цепями, Беторикс поприветствовал вошедших и тут же поинтересовался – а что это он тут делает? За что? Как? Почему?
– Слишком много вопросов, п-с-с-с… – поморщился плюющий на приличия гражданин. – А ты неплохо говоришь на латыни. Это хорошо. Фабий! – он оглянулся на воина. – Оставь нас… Эй, эй, факел-то оставь, п-с-с…
Эта привычка шипеть – добавлять в конце фразы презрительное «п-с-с» – не очень-то понравилась узнику, как и пренебрежительная ухмылка, время от времени кривившая тонкие губы господина в тоге. Нате вам, явился – не поздоровался, не представился… С улицы какой-то «дядя» зашел и…
– Владеешь мечом? Гастой? Пилумом?
Молодой человек повел плечом:
– Вообще-то, я хотел бы знать…
Незнакомец нехорошо прищурился и ухмыльнулся:
– Сегодня днем, будучи по каким-то причинам в сильном гневе, ты убил нескольких своих слуг…
– Что-о?!!!
– И двух римских граждан. Все убийства уже клятвенно подтвердили свидетели – хозяин постоялого двора, где ты остановился, трактирщик Марцеллин Сицилиец из «Ослицы» и уважаемый господин Квинт Клодий Карикс, смотритель местного рынка.
– Я вообще, не понимаю – о чем вы? – Беторикс нервно потер ладони. – Какие-то убийства, свидетели… Чушь! Все подстроено!
– Пусть так, – собеседник неожиданно легко согласился, словно бы все эти выдвинутые против узника обвинения интересовали его сейчас меньше всего. – Но ведь ты никогда не сможешь доказать обратного, что твои жалкие оправдания против слов этих… уважаемых людей, п-с-с… Тебя ждет казнь, парень! Мучительная и жестокая казнь, без всякой надежды на помилование.
– Да что ты? – Виталий усмехнулся с тем же презрением, что и незнакомец, освещенное желтым светом факела лицо которого казалась посмертной маской. – Так-таки и казнят? Не верю!
– Отчего же?! – искренне изумился господин в тоге. – Неужели ты на что-то надеешься? А ведь вроде не похож на глупца, п-с-с…
– Не похож, – прищурился узник. – Но ведь ты, уважаемый, явно хочешь мне что-то предложить? Иначе б не явился сюда, не стращал бы казнью…
– Я и не стращаю. Нет, ты не дурак, определенно, не дурак, п-с-с… Думаю, мы сговоримся!
– Сговоримся? О чем? Выкладывай свои предложения… Ну? Что глазами пилькаешь? Говори же, зачем пришел?
Незнакомец озадаченно крякнул и щелкнул пальцами:
– П-с-с! А ты наглый парень!
– Кто б сомневался! Ну? Долго еще будем тянуть кота за хвост?
– Какого еще кота? Ах, понимаю – галльская поговорка, п-с-с… Ладно! – громко хлопнув в ладоши, господин в тоге решительно тряхнул головой и наконец-то представился, горделиво выставив вперед правую ногу:
– Меня зовут Квинт Теренций Манус. Я – местный ланиста.
Ого! Ну, нашел, чем гордиться… Ланиста! Впрочем, чего-то подобного Виталий сейчас и ждал. Интересно, насчет свидетелей и убийств – правда? Скорее всего – да. Нет, он-то, Беторикс, конечно же никого не убивал, но вот «уважаемые» свидетели подтвердят все, что угодно, все, что и было задумано… Кем?
– Говорят, некогда ты был гладиатором и имел успех.
– Кто говорит?
– Неважно, – ланиста вновь щелкнул пальцами. – П-с-с! Для тебя сейчас куда важнее другое – либо ты работаешь на меня, либо… Либо тебя бросят на растерзание львам. На потеху толпе в местном цирке.
С деланным безразличием Беторикс пожал плечами:
– Здесь по-любому на потеху выйдет – хоть этак, хоть так. Львы, бойцы… Ты ведь меня не сторожем приглашаешь, уважаемый Теренций, а?
– П-с-с!!! – тонкие губы ланисты скривились в холодной ухмылке. – Уж, конечно, не сторожем.
Узник спокойно кивнул:
– Допустим, я соглашусь выйти с твоими гладиаторами на арену… ибо, похоже, другого выхода у меня пока нет.
– Не «пока нет», а «вообще нет», – так же спокойно уточнил господин Теренций Манус.
– А убийства? Как же с ними быть? Что скажет эдил, магистраты, люди?
– Ничего такого не скажут, уверяю тебя, п-с-с, – ланиста небрежно махнул рукою. – Преступник ведь будет наказан, верно? Рано или поздно погибнет на цирковой арене – ведь так?
– Знаешь, уважаемый, раньше времени погибать не хотелось бы, – сплюнув, промолвил молодой человек.
Собеседник ухмыльнулся:
– А это уже зависит только от тебя. Посмотрим, что ты за боец! Через три дня сатурналии – господин Тит Анний Милон, римский сенатор и, уверяю тебя, о-очень влиятельный человек с большими связями и возможностями, устраивает гладиаторские бои – мунус.
– Ты сказал – Тит Анний Милон? – когда-то всерьез интересовавшийся этой эпохой (а «реконам» по-иному и нельзя, иначе какой-ты реконструктор!) Виталий тут же вспомнил сего «добропорядочного» господина, весьма, между прочим, известного, только вот – вовсе не добродетелями и не беззаветным служением отечеству и народу, а, наоборот – всякими гнусными интригами. С губ прямо само собой сорвалось: – А не его ль самого обвиняют в убийстве?
– П-с-с!!! – зачем-то обернувшись, испуганно зашипел собеседник. – Прикуси свой язык! И, прошу тебя, не распространяй больше столь дурацкие слухи!
– Гм… не такие уж они и дурацкие. Впрочем, ты прав, ланиста – не мое это дело.
– Верно сказал – не твое, и вообще – не наше.
– Ты сказал, что мунус уже через три дня?
– Ну да – как раз на Сатурналии.
– Славный праздник!
– Кто бы спорил? – Теренций потер руки и довольно прищурился. – Я вижу, мы с тобой споемся.
Беторикс лишь усмехнулся в ответ. Больше всего ему сейчас хотелось от души заехать ланисте в морду… или вот, задушить цепями – вполне получилось бы, и даже очень быстро. Однако что потом? Схватить факел, выбраться наружу, а там… А там воины, стража – всех уж точно не перебьешь, да и сбежать в цепях – шансов мало. Так что пока – пока! – лучше немного поплыть по течению, в конце концов, если уж все равно суждено оказаться на цирковой арене, так лучше с мечом в руках против примерно равного по силе противника, нежели прикованным к позорному столбу – перед выпущенными голодными львами. Интересно, откуда они взяли львов? Привезли из Африки специально, для потехи? Ну, а зачем же еще-то?
– Значит, и я выйду на арену через три дня?
– Ты правильно все понимаешь, п-с-с.
– Но, мне б хоть чуть-чуть потренироваться, выбрать оружие.
– Потренируешься, – ланиста машинально пригладил волосы и, повернувшись, позвал. – Фабий!
– Да, господин? – в узилище тут же заглянул стражник.
– Пусть принесут еду… – Теренций перевел взгляд на узника. – Уж не взыщи, пока поешь и в цепях, а утром я велю кузнецу тебя расковать, как раз, п-с-с, для тренировки.
Ланиста не обманул, стражники принесли еду тут же, едва только хозяин гладиаторской школы успел удалиться. Обычный рацион бойцов – зерновая каша, похлебка из чечевицы, слегка подкисленная вином вода. А вот пить хотелось – очень! Беторикс опростал весь кувшин и нагло попросил еще. Принесли, не отказали, видать, Теренций дал своим людям соответствующие указания. Значит, узник находился сейчас вовсе не в тюрьме, а в эргастуле, еще точней – в карцере медиоланской гладиаторской школы, на хозяина которой, он, как видно, произвел весьма благоприятное впечатление, на котором вполне можно было строить и дальнейшее успешное общение… если последнему не помешает внезапная смерть на арене цирка. А умирать сейчас рано – никак нельзя умирать, не до того, много еще осталось всяких незавершенных дел. И с обозом хорошо б разобраться, с предателями… Кто же из слуг, кто? Неужели, все десятники разом? Капустник именно об этом предупреждал… только как-то так, неуверенно.

Утром, едва только забрезжил рассвет, узник проснулся вполне отдохнувшим и бодрым. Можно даже сказать – полностью уверенным в себе и в своих силах, а без этой уверенности на арене – смерть!
– Да, это сильный парень! – седой, покрытый многочисленными шрамами, старик, еще не совсем потерявший прежнюю бойцовскую стать, довольно щурясь, ощупал мускулы новоприобретенного гладиатора. – Может, сделаем из него гопломаха, мой господин?
Гопломах… так называли бойца, вооруженного по типу греческих гоплитов – круглый сверкающий щит, поножи, шлем с высоким гребнем… Никаких более специализированных «тяжеловесов», типа секутора или мирмиллона в эту эпоху еще не существовало, они появится лет через сто, как и полуголый ретиарий, сражающийся трезубцем и сетью.
– Гопломах, п-с-с… – ланиста задумчиво отмахнулся. – Их у меня и так достаточно, да и вообще, посмотри, какое у него смазливое лицо… зачем закрывать его тяжелым шлемом? Пусть женщины видят такого красавца… пусть переживают, визжат… п-с-с! Или я не прав, славный Бовис?
Бовис – бык, – подумал про себя Беторикс. Действительно, этот старый тренер наверняка из бывших гладиаторов, коих на арене гибло вовсе не так уж много, как кажется, конечно, в том случае, если речь шла о знаменитых и умелых бойцах, «звездах», чья жизнь проходила не столько под блеск клинков, сколько под тренировочный пот и визг обожающих фанаток. Старик Бовис, похоже, был как раз из таких – с квадратным подбородком, крепкой шеей и упрямо наклоненной головою, он действительно чем-то напоминал быка.
– Тогда, может быть – фракиец, мой господин? – задумчиво предложил тренер.
– Фракиец? П-с-с… – Ланиста щелкнул пальцами – была у него такая навязчивая привычка, как и постоянное «п-с-с». – Нет… пожалуй, нет. Где у нас сейчас самая известная война? В Галлии! Вот и сделаем его «галлом»… кстати, он ведь и в самом деле – галл… Эй, как там тебя! Беторикс? Отныне будешь зваться…
– Галльский Вепрь, – тут же предложил молодой человек. – Это хорошее и красивое имя.
– Что ж, – махнул рукой Теренций. – Пусть так и будет. Бовис, потом подберите ему что-нибудь подходящее. Трофейных галльских щитов у нас, по-моему, целый амбар наберется.
Тренер согласно кивнул:
– Да уж, этого добра в избытке. Ну? Что стоишь, парень? Слышал, что сказал хозяин? Пошли. Получишь тренировочный меч, и мы посмотрим – что ты за боец?
Медиоланская школа гладиаторов почти ничем не отличалась от нарбонской, в которой не так уж и давно сделал себя имя Беторикс, разве что была раза в полтора-два побольше, да и вообще – посолиднее. Окружавшая школу стена – каменная, высотой в два человеческих роста, больше напоминала крепостную, да и обитые толстыми полосами железа ворота, сколоченные из крепких досок, убивали наповал всякую мысль о побеге. Две караульные башенки, хорошо вооруженная стража, позорный столб на краю овального – под цирковую арену – двора, с привязанным к нему за какую-то провинность несчастным… уроки Спартака здесь усвоили крепко. Да и ланиста не производил впечатления идиота… или склонного к самокопанию разгильдяя, каким был прежний хозяин Беторикса – некий Валерий, очень, кстати, неплохой парень, отношения которого к гладиаторам можно было бы вполне назвать дружескими. О, нет – здесь такого не наблюдалось и близко! Сразу же бросалось в глаза, что в этой школе хозяина откровенно боялись, перед тренерами заискивали, а некоторые молодые гладиаторы – пусть не все – даже на охранников посматривали, словно побитые собаки.
Тяжелый тренировочный меч привычно улегся в ладонь, Беторикс усмехнулся – не отвык еще от подобного псевдооружия. Раза в три тяжелее боевого, умаешься, пока намашешься за день. Да и щит-то был такой же тяжелый – хоть по виду и галльский, но по массивности и весу – точно римская «бронедверь». Вообще же защитное вооружение гладиаторов – бойцов на потеху толпе – отличалось особой извращенностью: в первую очередь защищалась «рабочая» рука (ну, а как же, иначе от самой пустяковой раны гладиатор не сможет сражаться!), голова, пах – широким, с бронзовыми бляшками, поясом, реже – ноги, грудь же практически оставалась незащищенной, чтоб хорошо видны были раны, кровь, ведь это так возбуждает зрителей, особенно – женщин, именно под них умные люди всегда и подстраивались, что в те дни, что сейчас – «любовный роман», дамский «еронический» детектив – любовь-морковь-сопли, только на этом сейчас заработать и можно – на женщинах. Вот и ланиста Теренций старался. Дамских романов, конечно, не писал, но чем-то подобным все-таки занимался – вот представленья устраивал, смазливых гладиаторов берег да старался вооружить полегче – а как же! Пусть и неистовый женский визг – от этого одна только польза.
Понаблюдав минут десять, как Беторикс управляется с вертящимся на столбе чучелом, ланиста и тренер переглянулись и – оба разом – довольно кивнули.
– Хватит, – махнув рукой, ветеран цирковых схваток жестом подозвал к себе тренировавшегося рядом гладиатора – широкоплечего мускулистого парня с некрасивым, усеянным бородавками, лицом:
– А ну-ка, Поркус, поучи новичка.
Поркус – ну и имечко! В переводе с латыни – поросенок. Ха! А действительно – похож! Маленькие свиные глазки из-под белесых ресниц, нос картошкой… или – пятачком. Похож, да – действительно, поросенок, только что не хрюкает.
– Деремся до первой крови? – оглядев Беторикса со скрытой насмешкой, деловито осведомился Поркус.
– Да-да, – ланиста поспешно кивнул. – До первой царапины – Бовис, проследи.
– Слушаюсь, хозяин, – приложив руку к сердцу, тренер поставил бойцов друг против друга, задумался…
– Э, нет, так не пойдет – твоя галльская спата слишком длинна против гладиуса.
– Так возьмите у кого-нибудь нормальный меч! – посоветовал хозяин школы. И тут же обернулся к тренировавшимся до седьмого пота парам:
– Эй, вы там. Вот ты… да, да – ты!
Теренций ткнул пальцем в грудь повернувшегося к нему бойца – молодого, лет двадцати, юноши с приятным лицом и иссиня-черными кудрями. Звали его соответствующе – Каруссул – «Миленок».
– Да, мой господин?
– Ты вот что, Каруссул, дай-ка на время свой меч вот этому парню, п-с-с… Ага! – удовлетворенно кивнув, ланиста всплеснул руками. – Ну вот, теперь совсем хорошо. Начали!
Не тратя времени зря, Поркус ринулся в атаку сразу, без всяких там реверансов – кружений, ложных выпадов, отскоков. Вот как стоял, так и попер – грубо, зримо, зло. Махнул мечом с такой силой, что наверняка смог бы пробить и доспех, да только Беторикс не стал дожидаться – парировав удар, отскочил и сам ударил, едва не выбив у соперника меч. О, как жутко засопел Поркус, как сузил глаза, как наклонил голову, закусил до крови губу. Виталий даже физически ощутил исходящую от этого парня ненависть. Она словно бы шла плотной стеною… и это было хорошо! Нет, конечно же злость в любой схватке нужна, как же без нее-то? Но это должна быть особая злость – на грани куража и громкого победного смеха! А не так вот… словно бы Беторикс для Поркуса – отъявленный и давний враг, объект кровной мести. Столь лютая злоба без особого повода много может сказать о человеческом психотипе, как без пяти минут доктор наук, Виталий давно уже догадался, кто перед ним – настоящий психопат, человек, сам для себя любого врага опаснее.
Удар! Глухой звон… искры… Скрежет клинка о клинок… и зубовный скрежет. Ну, уж так-то зачем же?
Бухх!!!
Вот ведь бьет, зараза, словно косой косит. Пора бы положить этому конец, давно пора бы, кажется, уже все насмотрелись…
Отбив очередной выпад, Беторикс упал на правое колено и, перейдя в нижнюю атаку, достал грудь соперника специально затупленным концом тяжелого тренировочного меча.
– Оп! – констатировал факт седовласый ветеран Бовис. – На арене ты, Поркус, был бы уже убит.
– Все, все, достаточно, – Теренций довольно осклабился. – Объявляю небольшой перерыв. Смыть у колодца пот, напиться, отдохнуть… А потом – вновь на борозду, до самого ужина, после которого – хороший здоровый сон, п-с-с…
По привычке прищелкнув пальцами, ланиста удалился к охранникам, и Беторикс наконец умылся у расположенного близ казармы колодца, точнее сказать – небольшого, выложенного мраморной плиткой, водоема, вода в который поступала по отводке от идущего с гор акведука. Умылся и смог по-настоящему осмотреться вокруг… увы, не сделав для себя никаких утешительных выводов. Судя по стенам, воротам и многочисленной охране, бежать из этой школы не представлялось ни малейшей возможности. Все на виду, стены высоки, ворота крепкие, проходящий через ограду акведук – под надежнейшей охраной, во дворе, у дальнего амбара – тоже усиленный пост. Видать, именно там хранится боевое оружие, то самое, с каким выступают на цирковой арене, с каким прорвался когда-то Спартак.
Нет, в одиночку отсюда, уж точно, не выберешься. А вот с надежными людьми можно будет и попытаться – пятерку ловких парней отправить короткими перебежками к акведуку, четверо тем временем ликвидируют пост у амбара, еще двое – снимут часовых… Можно, как реконструктор, Виталий это хорошо чувствовал. Вполне даже можно. Вот только где взять надежных людей? Так здесь же и взять – в школе, а для этого постараться стать здесь своим. Новичков не очень-то жалуют в любом коллективе – от детского сада до армии, ибо коллектив – это не просто сборище отдельных личностей, нет – это социальная группа, система с чем-то вроде собственного надличностного инстинкта, интеллекта даже. Любая социальная система отторгает чужеродный организм, поэтому тех, кто слишком уж выделяется, отличается от других, – травят. И чем скорее новичок станет привычным, таким, как все, тем для него лучше – как социолог, Виталий Замятин все это прекрасно понимал. Однако одно дело – понимать, а другое – как-то извлечь из этого понимания пользу, тем более, что, может быть, и не нужно будет ничего такого делать – ведь Беторикс, несмотря на все свое умение и опыт, вполне мог погибнуть в первом же бою. Какая-нибудь нелепая случайность, и…
Беторикс неожиданно улыбнулся, посмеялся мысленно над этой своей слабостью. Какая, к черту, случайность? Это в огнестрельном бою, там – да, но и там опытный человек отлично сладит с любым недоумком. А уж, тем более – рукопашная схватка, когда силы примерно равны – за этим тщательно следит кровно заинтересованный ланиста. Опытный и закаленный во многих боях воин уж всяко сможет за себя постоять в любом случае. Если только не будет откровенной подставы, которая, впрочем, вполне может случиться – ведь хозяин школы в новичка еще ничего не вложил… А может, и вложил, кто знает? Кто-то из вчерашних собутыльников ведь проговорился о знакомстве с ланистой, кажется, это Клодий и был… или трактирщик. Ну, кто бы ни был, а Теренций вполне мог Беторикса просто купить. Так, по дешевке, но ведь все ж хоть какие-то деньги вложил, и теперь их отбить требуется. Зачем же тогда подставлять? Хозяину школы – точно незачем. Или все-таки – есть зачем?
– Эй, ты там спишь, что ли? – ткнул новичка локтем кудрявый Каруссул. – Пошли. Бовис сказал – мы с тобой до самого вечера партнерами будем.
– Что ж, пусть так, – Виталий кивнул, радуясь, что не придется тренироваться с упертым психопатом Поркусом. Хоть от этого его избавили боги… в лице ланисты и тренера.

Мелкий, накрапывавший с раннего утра дождик ближе к полудню кончился. Сизое, покрытое плотными тучами небо разрыхлилось, порвалось лазоревыми прорехами, сквозь которые радостными узкими лучиками проглянуло солнце. Ветер уносил тучи, погода налаживалась, видать, жрецы неплохо ублажили богов. Тем более – в такой день! Сатурналии – праздник, когда дозволялось все! Не было ни рабов, ни господ, ни богатых, ни бедных, все – пусть на какой-то момент – становились равными: и в веселье, и в пьяном поклонении богам, и в безудержном сексе.
Ну, и конечно – мунус – гладиаторские игры, устроенные римским нобилем Титом Аннием Милоном для каких-то своих далеко идущих политических целей. Пожалуй, они перевешивали сейчас по значимости и интересу все, даже сексуальные утехи и пьянство. Каменный цирк в Медиолане собирались построить уже давно, даже собрали деньги, да вот только прохвост подрядчик, получив задаток, тут же и скрылся, не поймешь, где, даже не приступив к стройке. Так что игры проводились на временной деревянной арене, что, впрочем, ничуть не смущало зрителей, заполнивших все, на чем только можно было сидеть, те же, кому не досталось места, стояли между рядами, в проходах, с любопытством вытягивая шеи и придерживая висевшие на поясах кошельки-мешочки от снующих туда-сюда мальчишек-разносчиков, кои вполне могли оказаться и ворами. Не сказать, чтоб было жарко – все-таки декабрь – но все же, как машинально прикинул Виталий, воздух прогрелся градусов до десяти – двенадцати выше нуля. Вполне комфортная погода для схватки.
В длинных галльских штанах-браках, с широкими поясом, синим овальным щитом с золотистыми переплетенными кольцами, в островерхом, украшенном бунчуком из перьев, шлеме, сработанном из тонкой бронзы (в настоящем, а не в римской подделке), Беторикс сейчас чувствовал себя именно тем, чье имя носил. Галльский Вепрь – так представил его распорядитель сражения, однако аплодисменты оказались довольно жиденькими, что и понятно – ну, кто же знал здесь этого новичка? Зато для других – того же Поркуса, а уж, тем более, красавчика Каруссула – публика на приветствия не скупилась, взорвавшись громкими криками, едва только запели трубы.
– Пор-кус! Пор-кус! – скандировали толпившиеся на задних рядах простолюдины, как видно, державшие этого некрасивого парня за своего. – Покажи им всем, Поросенок!
– Карус-сул! Карус-сул! Карус-сул! – безудержно визжали дамочки на первых рядах, впрочем, от этих расфуфыренных матрон ничуть не отставали стоявшие в проходах бедновато одетые девчонки.
– Карус-сул! Карус-сул! Ах, миленький, ах!
В этом бою они были соперниками – Поркус, Каруссул и прочие изображали «фракийцев». В сверкающих на солнце шлемах, венчанных фигурками грифонов, с красными квадратными щитами, обитыми ярко начищенной сияющей бронзой, они смотрелись весьма эффектно, а высокие поножи делали этих воинов похожими на диковинных фантастических зверей.
«Жаль, что не гопломахи», – первое, что подумал Беторикс, прищурившись от бьющего в глаза солнца. С гопломахом – «аватаром» греческого тяжелого пехотинца-гоплита – сражаться было бы куда проще. «Фракиец» – опаснее, слишком уж подвижный, да и весьма своеобразный меч его – короткий, изогнутый, словно серп – способен наносить страшные раны. Щит, правда, слишком уж маленький – сантиметров шестьдесят на шестьдесят – но, с другой стороны, это позволяет использовать его и в качестве наступательного оружия: ударить массивным умбоном – мало не покажется никому.
А вот щит «галла» тяжел, тяжелее «настоящего» – килограммов восемь, рука устанет держать, хотя не целый же день с ним таскаться. Минут двадцать – примерно столько длится схватка.
– Ту-у-у-у-у!!!
Трубачи вновь вскинули трубы. В звонкой меди отразилось солнце. Огласив длинный список спонсоров, распорядитель сражения важно махнул рукой. До отказа наэлектризованная толпа притихла…
Соперники медленно пошли друг на друга – «фракийцы» и «галлы». Трое на трое – так уж захотел устроитель игр. У галлов – длинные мечи, массивные щиты – зато грудь ничем не прикрыта, голая, «фракийцы» же защищены… Ах, как трепещут на ветру красные перья на шлемах – не всех, у некоторых франтов – у Каруссула конечно же, еще кой у кого.
Бухх!!!
Под первый выпад Беторикс удачно поставил щит, изрядная масса которого полностью погасила удар. И тут же сам ринулся в контратаку, обрушив на соперника – им оказался не Каруссул и не Поркус, какой-то незнакомый парень, впрочем, весьма опытный и ловкий, – целый град ударов. Зазвенел шлем, закружились вокруг красные перья, сшибленный ударом длинного меча Беторикса грифон улетел куда-то к ограде, едва не пришибив кого-то из зрителей.
О! Когда-то – не так ж и давно – манерам держаться на арене Виталия обучал профессиональный актер, и не из последних! Уроки его вовсе не прошли даром и вот сейчас вспомнились.
Сшибив грифона, Беторикс улучив момент, галантно поклонился зрителям, вызвав вполне заслуженные аплодисменты… и едва не подставил шею под резкий удар соперника, уклонившись буквально в самый последний момент. Что ж, это был вполне оправданный риск.
А «фракиец» уже начинал злиться, наносимые им удары стали более частыми и беспорядочными, из чего Виталий тут же заключил, что первоначальный его вывод относительно опытности соперника оказался неверным. О, нет, этот парень был не столько опытным, сколько настырным, выносливым и подвижным, как ртуть. Крутился, вертелся, все норовил зайти сбоку, ударить… Злился! Сверкал глазами! И забывал, забывал о зрителях, чего делать было нельзя – это ведь не просто мясорубка, а зрелище, и оно должно быть красивым!
Ах, как он набычился! Вот склонил голову, словно бык, только что не забил копытом. Сейчас бросится, сейчас… вот-вот… Ага!
Виталий ждал этого момента, мало того – точно предугадал его и, подпустив рычащего от злобы врага как можно ближе, ударил его щитом в бок… и тут же отпрыгнул. Не удержавшись на ногах, «фракиец» с грохотом полетел наземь, а Беторикс, взмахнув мечом, срубил с его шлема остатки перьев. И снова повернулся к ближайшему ряду, поклонился, заодно скосив глаза на коллег-соперников. А те уж прекратили сражаться – Каруссул помогал подняться на ноги поверженному «врагу» – видать, зрители решили подарить тому жизнь, а вот соперник Поркуса валялся уже недвижно, и раны на левом боку его, как раз, где сердце, толчками выливалась кровь, над которой тучами кружили зеленые, невесть откуда взявшиеся, мухи. Бедняг не повезло. Что ж – на его месте мог оказаться каждый.
Тем временем, «фракиец» живо вскочил на ноги и вновь обрушился на Беторикса. Удар! Ох, этот кривой меч… словно турецкая сабля – опасен и непредсказуем. Хорошо хоть соперник попался… полнее предсказуемый. Но настырный!
Виталию, наконец, надоело играть с «врагом», словно кошка с мышкой, теперь нужно довести дело до конца, теперь – можно, ведь тысячи зрительских глаз прикованы именно к этой – последней! – паре. И там вот, на втором ряду – где женщины – одна такая… такая… ах, синеглазка! Или это просто кажется, что глаза у нее – как озера, синие? Ведь далековато же, не видно…
Бумм!!!
Пока Беторикс срывал аплодисменты зрителей, «фракиец» неожиданно нанес удар щитом, да с такой силой, что длинный меч «галла» едва не вылетел из руки. И снова удар – снова щитом, ум-боном…
Виталий отвлекся от зрителей, полностью сосредоточившись на «враге». Пора, пора уже было укоротить этого настырного парня.
Бьешь щитом? Ага… давай и дальше…
Только вот под легкий «фракийский» щит можно подставить тяжелый, «галльский». Вместо меча – тот уж слишком опасно, при известной ловкости умбоном запросто можно переломать клинок.
Бухх!!!
Вот это уж грохот!
А парняга-то не ожидал, опешил… И этого вполне хватило, чтобы выбить у него из руки меч. Мало того, следующим ударом массивного щита Виталий, словно бульдозер, опрокинул упрямого «фракийца» на землю!
Зрители загалдели, завыли… к ногам победителя упал цветок. Верно, его вырастили в теплице…
Подняв меч, Беторикс посмотрел на зрителей, встретившись на миг взглядом с той самой… синеглазкой… Или это снова так показалось?
– Жизнь, – подойдя ближе, негромко сказал распорядитель. – Ему подарили жизнь.
Услышав эти слова, Витали с облегчением перевел дух – слава богам, в этот раз не пришлось никого убивать! – и, убрав меч в ножны, склонился, подняв с земли цветок. Поцеловал в лепестки, поднял… вызвав целую бурю восторгов и женского визга. Говорят, когда-то так визжали на концертах «Битлов» или Элвиса. Ха! Куда там Элвису! Куда там «битлам»! Вот она – слава!
– Галльский Вепрь, благороднейшие дамы и господа! – распинался глашатай. – Галльский Вепрь! Запомните это имя.
– Ну, ладно, ладно, – похлопав Виталия по плечу, довольно ухмыльнулся ланиста, – ты, конечно, молодец, но оставь аплодисментов и на долю других победителей. Они ведь на тебя смотрят волками.
Ну, еще бы…
В синем, с белесыми прожилками облаков, небе ярко сияло солнце. Орали зрители. Яростной медью сверкали трубы. Одна из зрительниц от избытка эмоций даже лишилась чувств, и юные служанки размахивали над ней покрывалом.
Под грохот оваций победители, сняв шлемы, проходили по краю арены. И снова кричал глашатай:
– Галльский Вепрь, господа! Галльский Вепрь!

Глава 7. Зима 51 г. до Р. Х. Медиолан

Галльский Вепрь

– Нет, все же, это вино не такое уж и хорошее, – подняв разлохмаченную голову, громко пожаловался Каруссул.
Обвел всех мутным взглядом, икнул и снова ушел в себя.
– Он прав, – согласно кивнул Поркус. – За такую цену винишко могло быть и получше! Обманул мерзкий трактирщик!
– А где брали, в «Ослице»? – заинтересованно спросил Капитон – тот самый упрямый парень, «фракиец», с которым Беторикс сражался в мунусе на Сатурналиях.
– Ха! В «Ослице»! – Поркус моргнул белесыми ресницами и потянулся к кружке. – Станет наш ланиста тратиться на «Ослицу». Нет, не такой это человек!
– Да уж, Теренций не мот.
– Жмот он, вот кто! – Поркус, похоже, не на шутку разозлился, еще бы, ведь нынче – а как раз был какой-то праздник – ланиста не отпустил его в ближайшую таверну, вообще никого не отпустил.
Вот Поросенок и злился.
– А ты что молчишь, Вепрь? – повернул голову Капитон.
Капитон (по-латыни «Упрямый») – это была кличка, на самом же деле парня звали Саркеат или что-то вроде, отец его – раб – был родом из Фракии, а, может, из Иллирии или еще откуда, Капитон на эти темы не распространялся, хотя, вообще-то, любил поболтать. Как и Каруссул – но тот сейчас спал, уронив голову на старый рассохшийся стол.
В его – Каруссула – комнате, расположенной на втором (привилегированном) этаже, гладиаторы сейчас и сидели, отмечали праздник, Беторикс уже давно забыл – какой. Да это было и не очень важно, ведь сейчас он мог собой гордиться – попасть в компанию местных звезд было очень и очень непросто для новичка, даже для такого опытного и закаленного, как Галльский Вепрь.
Ланиста Теренций Манус управлял школой методом самых гнусных интриг и кнута, пряник же использовался крайне редко, да и то – для особо избранных, кои вот сейчас здесь и сидели. Будучи от природы жестоким, но очень даже не глупым, ланиста действовал в русле традиционной римской политики – «разделяй и властвуй», поощряя доносительство и разжигая вражду. Все гладиаторы в его школе четко делились по племенной принадлежности, по фракциям, ненавидящим друг друга с такой непосредственной искренностью, с какой могут ненавидеть лишь дети или члены совсем уж отсталых племен. Да и в самих «фракциях» – небольших группках – свободно могли подставить, как немедленно и поступили с Беториксом «братушки»-галлы. Не больше, не меньше, как обвинили в подготовке побега! Нашлись и свидетели, вмиг доложившие обо всем ланисте, который тут же велел заковать недавнего победителя в цепи да бросить обратно в эргастул, где, вообще-то, и днем-то зуб на зуб не попадал, а уж ночью… Вполне можно было двинуть кони и очень даже быстро. Умный и жестокий Теренций это прекрасно понимал и использовал, не подвергая узника никаким иным пыткам – хватало и этой. Ланиста ведь не знал, что Виталий, был вполне привычен к холоду.
Промариновав подозреваемого в эргастуле три дня, ланиста заявился для допроса туда же, правда, оделся тепло – в две шерстяные туники и плащ, подбитый волчьей шкурой. Ухмыльнулся, уселся в принесенное стражником кресло и сразу же взял быка за рога:
– Говорят, ты, п-с-с… склонен к побегу, а?
– К побегу? – Беторикс хохотнул, хотя и вовсе не был сейчас расположен чему-либо радоваться. – А позволь спросить – зачем это мне?
– Ну, не знаю, п-с-с, – несколько озадаченный этим вопросом, Теренций прищелкнул пальцами. – Может тебе, п-с-с… надоело быть в рабстве.
– Ага, ага, – с сарказмом покивал узник. – И как же я из этого рабства выберусь? А только одним путем – своим мечом, вернее – твоим мечом.
– А! – хозяин школы наставительно поднял вверх указательный палец. – Так ты все же хочешь свободы!
Молодой человек пожал плечами:
– Да, не буду скрывать – хочу. Однако не свободы изгоя, бедняка, беглеца – это ведь и не свобода вовсе. А скопить денег – достаточное их количество – я смогу только здесь… если ты, уважаемый Теренций, мне, конечно, позволишь. Махать мечом – ничего другого я делать и не умею. Ты вот можешь представить меня согбенным на полях? Или вот – в какой-нибудь мастерской? Или таскающим на стройке камни? Грязным, в рубище, с вывалившимся от постоянной усталости языком… Да какая женщина на меня взглянет! Ты вот об этой свободе говоришь? М-да-а-а…
– А ты ведь прав, п-с-с! – Ланиста вновь щелкнул пальцами и расхохотался. – Признаться, я как-то об этом не подумал. Привык, что многие бегут… непонятно, зачем. Просто так. Кстати, из моей школы – еще никому не удавалось. Не удалось и тебе.
– Да что ты говоришь, уважаемый? А я, по-твоему, пытался? Это в самом-то начале карьеры?
– Так говорят, – уклончиво промолвил Теренций. – Даже принесли мне мешок сухарей, найденных под твоими нарами. Ты их, верно, сушил для побега?
– Уважаемый! Ты меня хочешь рассмешить или себя?
– Вздумал дерзить?
– Нет. Просто говорю что есть. И, кстати, много чего могу тебе рассказать о твоих людях. Как о гладиатора так и о страже…
Последние слова Беторикс нарочно произнес шепотом, заговорщически кивнув на застывших у дверей молодцов-охранников.
Явно заинтригованный Теренций тут же махнул рукой:
– А ну-ка, выйдите пока, парни… Ну! Говори, я внимательно слушаю.
– Сначала – о гладиаторах, – узник с готовностью звякнул цепями.
Те люди, с которыми он вынужден был делить казарму, сразу же показали всю свою гнусность по отношению к новичку и даже пытались в первую же ночь избить, да Беторикс был начеку, с ходу отоварив сразу троих оторванной от нар доскою, после чего все остальные сразу же стали вести себя куда более осторожно, тем более, что друг с дружкой-то они, ежели и дружили, так обязательно против кого-то. Как вот сейчас – против новичка. Ишь ты, сволочи – подставили, донесли. Ладно, посмотрим еще, кто кого подставит?!
– Пучеглазый фракиец – кажется, его зовут Лупар…
– Да-да, есть такой.
– Третьего дня украл у своего сотоварища ложку, которую потом подкинул тощему Карнаку…
– А, тому юнцу… – Ланиста заинтересованно вытянул шею. – И что? Что из того вышло?
– Как ты, верно, уже догадался, уважаемый, – драка.
– Ага! – Теренций потер ладони. – Теперь ясно, почему они схлестнулись.
– Лупар вообще у них заводила, хоть и не очень умен. Склонял Карнака к сожительству…
– Ну-ну-ну-ну?
– Но тот ведь живет с Бовисом, вот тот его и…
– С Бовисом? Ага, ага… а я-то думаю, с чего старый бык так полюбил казарму? Все туда и таскается, как будто других дел у него нет. Так-так! Чего еще расскажешь?
– А много чего, господин! Ты только слушай.
– Только имей в виду – я ведь все проверю, п-с-с! Каждое твое слово. Так что, ежели вдруг вздумаешь соврать…
– Что ты, уважаемый господин, что ты! Да здесь по ночам такое творится… впрочем, ты, верно, и сам все знаешь.
– Кое-что – да, – уклончиво отозвался ланиста. – А кое-что хочу от тебя услышать. Давай же, не молчи, п-с-с!
А Виталий и не склонен был молчать, наоборот – обличительная речь его лилась без остановки. Досталось всем: и гладиаторам, и страже…
– Тот носатый стражник так склонен к Бахусу, что, похоже, никогда и не бывает трезвым, а вино ему приносит тот старик, что обычно доставляет продукты… Что же касаемо привратника, то…
Ланиста слушал терпеливо и долго, а Беторикс говорил немало – по сути-то, здесь, в замкнутом жестоком мирке, не имелось никакой возможности сохранить хоть что-нибудь в тайне, ибо все было на виду, на многочисленных глазах прикормленных Теренцием «стукачей».
Но самое-то главное было вовсе не в этом – хозяин школы, может быть, и не до конца поверил новичку, однако из эргастула приказал освободить. Первое, что сделал Беторикс, оказавшись в казарме, это набил морду соседям – подстерег по очереди, да без всяких лишних слов хлестанул по сусалам… Так себя повел бы здесь любой, а Виталию не очень-то хотелось выделяться. Все отношения в казарме строились на унижении и страхе, значит, нужно было заставить себя бояться. Любыми путями, ибо, если будут бояться, то будут и уважать – все это здесь тесно взаимосвязано.
При этом никто не отменял изнурительных тренировок и боев, пусть последние случались не так уж и часто, но все же случались – местные богатеи устраивали небольшие мунусы для своих, так сказать – корпоративчики – на поминках, на свадьбах… И там уж приходилось сражаться не на жизнь, а на смерть, без всяких «договорных матчей», там Виталий вынужден был убивать… А куда денешься? Не ты – так тебя. К чести ланисты – а, вернее, из-за его расчетливости – на подобные «леваки» он никогда не отправлял тех, что хоть что-нибудь собой представляет, из кого можно выжать соки в будущем. Так, отбросы, и – иногда – кто-то из более опытных бойцов. А вот Галльский Вепрь – всегда! Что и понятно – новичка нужно было проверять.
И Беторикс достойно выдержал испытание кровью. Не своей – чужой. О гуманизме в этом мире можно было забыть.
Приглядевшись, Теренций даже временами переводил новоиспеченную «звезду» на тренерскую работу, заменяя дряхлевшего Бовиса, и тогда Беторикс показывал наиболее действенные удары, разбирал ошибки и даже давал актерские советы – для публики, ибо артистов в этой школе не имелось, ланиста никого не приглашал, экономил деньги.
Один мунус, второй, третий… Звон мечей, пьяные крики зрителей. И – кровь, кровь, кровь… Виталий огрубел уже, чувствуя, что дальше так не пойдет, нужно было срочно выбраться из этого замкнутого круга. Срочно. Но – как?
В первую очередь, пробиться в круг избранных, большой шаг к чему был уже сделан беседой с Теренцием, и даже – не одной беседой; хитры ланиста, живший тут же, при школе, частенько вызывал к себе новичка… как и многих других, да всех! Все к нему таскались, и все друг на друга наговаривали, а «добрый» владелец школы, наказывая провинившихся, частенько, как бы невзначай, проговаривался, по чьему это доносу мается данный конкретный бедолага у позорного столба. Отсюда росли ссоры, драки, всеобщая подозрительность и рознь. О, в этой школе у Спартака ничего бы не получилось! Любой заговор стал бы известен на самой ранней стадии созревания, такую уж систему выстроил мудрый Квинт Теренций Манус. А не менее мудрый Беторикс умело в нее встроился. А как же? С волками жить – по-волчьи выть, и иначе просто не выйдет. Не те времена! Слабого – унизь, падающего – толкни, и каждый миг жди подлого удара в спину. И будь сильным, обязательно будь сильным, ибо слабому – смерть.
Благородство хорошо для красивых дамских романов, а здесь вот так – грязь, кровь и смерть. Чистеньких не бывает, неизбежно запачкаешься. Одно утешение – если тот юный галл или мальчишка-фракиец и не погибнет сейчас от меча Беторикса… так неизбежно найдет смерть от чьего-нибудь другого клинка. Днем раньше, днем позже – исключений не было. А галлы стоили дешево, особенно – молодые, неопытные; ланиста покупал их целыми партиями, специально для услады обывателей, большинству из которых и вовсе не нужны были ни изящные удары, ни красивая – действительно красивая – схватка. А только – мясо! Живое человечье мясо! И кровь, кровь, кровь!
И эта кровь на мунусах – на больших аренах – сплачивала общество, делая – пусть на какой-то миг – едиными всех: и богатых, и бедных, и патрициев, и плебеев. Так сплачивает народ, скажем, победа национальной сборной или какой-нибудь всеобщий праздник с военным парадом и прочими демонстрациями государственной мощи. Сплачивает, да. Правда, очень и очень недолго – буквально на какой-то миг, но неумелым правителям и этого кажется много, для них и это – успех. Точнее – его видимость.

– Плесни-ка еще, Вепрь, – сладко потянулся Поркус. – Осталось вино в том кувшине?
– Да осталось, – Беторикс разлил остатки вина всем, кроме захрапевшего Каруссула и, дружески подмигнув, поднял кружку.
– Ну, за всех!
Выпив, скривился, зажевал маринованной оливкой:
– Да уж, не фалерн!
– Хо! – Капитон поставил кружку. – И часто ты пил фалернское?
– Да уж, бывали времена. В старой школе, там, в Нарбонне. Приглашали в богатые дома.
– Так ведь и нас приглашают, однако дорогим вином не поят, все норовят каким-то выжимками, как вот это.
– Э, Капитон! Скажи спасибо, что еще хоть такое есть – чай, зима.
– А в богатых домах есть и фалернское.
– Эх, мне б в такой дом попасть, – мечтательно прищурился Беторикс. – Да не для мунуса, как сейчас… а, скажем, охранником или для свиты… для почета в общем.
– Ну да, ну да, – прищурившись, покивал Поркус. – Имя у тебя уже есть. Хочешь, замолвлю словечко? Вот, просто так, ни за что. Просто будешь там слушаться меня во всем.
Ага! Молодой человек насторожился, тщательно скрывая радость. К подобному разговору, к предложению этому, он склонял Поросенка уже вторую неделю, с тех пор, как стал участвовать в подобных попойках – естественно, с дозволения ланисты, которому потом составлял подробный отчет… да и все остальные составляли. И все обо всем прекрасно знали… что – как это ни парадоксально – позволяло общаться довольно-таки свободно: ведь, когда доносы пишут сразу четверо, совсем невозможно соврать, приписать, чего не было, как это здесь обычно практиковалось. А, впрочем, Теренций был тертый калач.
– А ты что смотришь, Упрямец? – Поркус перевел свои поросячьи глазки на Капитона. – Пойдешь с нами?
– На мунус в богатый дом? – вытряхнув из кувшина в рот остатки вина, уточнил гладиатор.
– Да-да, в богатый дом, – с некоторым раздражением подтвердил Поросенок. – Только не на мунус.
– А зачем тогда?
– Экий ты непонятливый! Не помнишь, старый Бовис вчера хвастал, что зван к кому-то на обед?
Упрямец повел плечом:
– Так это он зван – не мы.
– Так богатей этот ждет важных гостей из самого Рима! Которые здесь у нас частенько бывают, иногда устраивают мунусы… вот, как в декабре… Мы будем им просто прислуживать – разносить еду и все такое…
– Ах, вон оно что! – Капитон заинтересованно моргнул и хлопнул себя по ляжкам. – Это другое дело. Я согласен.
Виталий давно уже догадался, куда клонит Поркус. Действительно, имелся такой приработок у гладиаторов-звезд, так сказать – «левак». Знаменитый боец прислуживает за столом! Это по-настоящему круто, все равно, как какой-нибудь там Энрике Иглесиас на пару с Мадонной поют на дне рождения у российского нефтяного магната… В какой-то степени – унижение, да, однако ведь и «бабок» отвалят немеряно, особенно, если под заказ петь.
– Я тоже – с вами, – закивал Беторикс. – Только вот как уговорить нашего хозяина?
– Отпустит, – Капитон презрительно махнул рукой. – Когда он не отпускал-то? Мы ведь с ним всегда заработанным делимся.
– Ну, еще бы! – Галльский Вепрь потер руки. – Какой ему тогда интерес?
Его собеседники переглянулись и прыснули:
– Э, не скажи! Это, может, у вас там, в провинции, все глупо и откровенно – на деньги, а здесь у нас еще и уважение, и престиж. Хозяину нашему от этого – слава, а слава – это деньги и есть.
– Ну, кто бы спорил! Красавчика с собой берем?
– На этот раз – нет, – твердо заверил Поркус. – Старичина сказал, там, у богатея этого, будет много известных дам… А этот бродяга Каруссул уже почти со всем городом переспать успел… матроны ревнивые – устроят потасовку, раздрай. Кому отвечать? Ясно – хозяину школы. И уж после такого он нас никуда не отпустит… ну, разве что на мунус.

Пригласивший в качестве слуг самых знаменитых гладиаторов Медиолана господин Гай Домиций Флор относился к тому самому, зарождавшемуся после войн, слою италийской аристократии, что вовсе не относилась к родовой знати. Сколотившие огромные состояния на посреднических операциях и поставках в воюющие легионы, данного рода людишки – точнее сказать, их прямые потомки – с течением времени все острее ощущали свою ущербность по сравнению с блестящими римскими нобилями. Чувствуя себя в прямом соответствии пословицам «не по Сеньке шапка» и «со свиным рылом в калашный ряд», Домиций, чей дед был простым волопасом, и ему подобные «господа» без зазрения совести тратили большие деньги просто на показуху, чтоб все видели – вот они, настоящие-то богачи, куда там чванливым римлянам! Если они покупали раба-привратника – так обязательно самого дорогого, знающего несколько языков, ежели педагога к ребенку, так конечно же ученого грека, ну, а ежели вдруг собирались выбраться в гости или по делам, то изысканно-вычурные носилки их, кроме рабов и слуг, сопровождала еще целая толпа клиентов и прочих прихлебателей, готовых тянуться за любым лакомым куском.
А дом? Ах, какой дом был у Домиция Флора, любой бы позавидовал такому дому! Большое, в два этажа, выстроенное по римскому типу здание имело все, что необходимо, и даже более того. Обширная прихожая – атриум – была обставлена привозными греческими скульптурами (точнее сказать, произведенными в Массилии и выданными хитрым торговцем за чисто греческие) и обшита дубовыми плашками с золоченым геометрическим узором. Кроме того, потолки и стены в ларариуме, спальне, столовой и всех прочих комнатах, исключая, разве что, расположенные на втором этаже уборную с водосливом и кухню, украшали великолепные фрески, изображавшие Юпитера, Юнону, Меркурия, Марса и всех прочих богов и богинь, причем богинь – преимущественно в голом виде и очень похожих на некоторых городских матрон, что всегда вызывало самое пристальное внимание гостей. А гостей хозяин любил и, можно сказать, жаловал, дом Домиция всегда славился гостеприимством… оказываемым, впрочем, только лишь тем, кто по каким-то причинам становился данному господину нужным для каких-то дел. Кроме того, приглашались и римские знакомые, ежели таковые случались в Медиолане проездом, как вот теперь в особняке чествовали некоего Тита Анния Милона, того самого, что устраивал мунус на Сатурналиях. Того самого, что был столь известен в Риме, того самого Милона, что в острейшей борьбе за консульство просто-напросто убил своего политического противника Публия Клодия Пульхра, так вот и говорили – «убил», хотя доказать ничего не могли, однако слухи ходили. Домиций Флор, однако, похоже, не верил слухам и принимал залетного гостя по высшему разряду: с музыкантами, с полуголыми танцовщицами, с гладиаторами, в числе которых нынче находился Виталий-Беторикс, в силу своего образования – почти доктор наук – и образа жизни (реконструктор-ранятник) вполне себе представлявший столь известного политического авантюриста, каким являлся Милон, имевший все шансы быть избранным консулом в текущем году. Предвыборная кампания, затеянная год назад дружком и покровителем Милона, претором и народным трибуном Марком Целием Руфом, уже должна бы была закончиться в прошлом году, и вовсе не так, как хотелось бы обоим пройдохам, однако… однако, похоже, еще никто из них не предстал перед судом, из чего Виталий и заключил, что некоторые хорошо известные события римской истории несколько подзадержались – на месяц, полгода, год – вероятно, из-за победы Верцингеторикса. Что ж – все это сейчас нужно было учитывать, чтобы обрести свободу, отыскать сгинувший золотой обоз, направив сокровища на то, чтобы вынудить Цезаря поскорее покинуть Галлию. Обоз… Золото… Где-то теперь его отыщешь? И все же нужно, нужно искать, а для того – вырваться на свободу.
Почетный гость, плешивый римский политик Тит Анний Милон возлежал на среднем ложе, на так называемом «консульском» месте, опираясь на вышитую подушечку у боковой стенки. Вместе с ним, на том же почетном ложе (только на менее почетных местах) вальяжно расположились еще какие-то люди в белых патрицианских тогах и с лавровыми венками на головах. Сам же хозяин с супругой – дебелой и, как видно, очень сильной, женщиной с чуть тронутым морщинами, но, в общем, довольно приятным лицом – уместился на левом от стола (если смотреть со стороны прислуги) ложе, так называемом «нижнем», правое же – «верхнее» – занимали местные скоробогачи, одного поля ягода с хозяином, не старым еще человеком, самого добродушнейшего вида толстяком с круглым крестьянским лицом, мясистыми щеками и столь же толстым носом. Маленькие карие глазки, однако, излучали и ум, и ту самую простонародную хитрость, этакую мужицкую смекалку, без которой Домиций наверняка не стал бы тем, кем стал. Угодил бы за все свои спекулянтские художества на каменоломню – и это еще в самом лучшем случае.
Все это Беторикс узнал от ланисты, вовсе не воспротивившегося корыстной инициативе своих «звезд», а, наоборот, как и предсказывал Поркус, давшего ей зеленый свет.
– Будьте там поосторожнее, п-с-с, – напутствовал Теренций бойцов. – Меньше болтайте, больше слушайте. А по возвращению – доложите мне обо всем. Да! С посудой-то обращаться умеете? К столу подавать, это вам не мечом махать – ежели вдруг разобьете что-нибудь, я платить не буду.
Видно было, что ланиста даже в некотором роде завидовал собственным рабам. То есть не то чтобы завидовал, а все ж Теренцию неприятно было ощущать, что ему-то – пусть даже человеку и не бедному и даже в чем-то влиятельному – в такие дома вход навсегда заказан. Да уж, да уж, неприятное было чувство – п-с-с…

– Вот! – махнув рукой нанятым бойцам, давно уже стоявшим наготове с амфорами и золотыми блюдами, хозяин принялся хвастаться перед гостем. – Уважаемый господин Анний, не догадываешься, кто все эти слуги? Нет? Ха! А ты ведь их прекрасно знаешь и видел не раз… Подсказать, где? На цирковой арене, когда устраивал мунус. Помнишь, в декабре, на Сатурналиях?
– А-а-а! – поправив тогу, оживился худой и нескладный Милон. – То-то я и смотрю. Гладиаторы! Ну, друг мой, Домиций, скажу тебе, такое даже и в Риме не часто увидишь. Не каждому по карману, далеко-о-о не каждому. Постой, это ведь, кажется, Поркус? Ну да, ну да – у кого же еще такие свинячьи глазки? Эх, славный Поркус, герой! А это… это не Упрямец ли?
– О-он.
– Молодец, друг мой! А кто же третий? Я что-то его не узнаю… Хотя, нет. Молчи, молчи, друг мой Домиций, я сейчас сам вспомню. Ага! Это тот самый парень, темная лошадка. Новичок, который так славно себя показал в первой же схватке… А ну, подойди сюда, как там себя?
– Люди называют меня Галльский Вепрь, господин, – поставив блюдо на стол, вежливо поклонился Беторикс.
– Возьми, Галльский Вепрь, этот кубок! – радостно воскликнул Милон. – Выпей со мной и с господином Домицием. Клянусь Марсом, ты славно бился! Признайся, ты и раньше был гладиатором? А потом, верно, бежал?
– Выкупился, – Беторикс одним махом выпил действительно хорошее вино. – Ну а потом… всякое было, и вот…
– Понятно, понятно. А где ты бился? В Риме я тебя не мог видеть?
– Нет, господин. Только в Нарбонне.
– А! Так ты из провинции. Я почему-то так и подумал. Что ж, ступай, гладиатор, надеюсь, ты еще порадуешь нас славными своими победами.

Синеглазку Беторикс заметил уже потом, когда самые важные гости вышли в сад, где собралось все приглашенное общество, местный истеблишмент и особо доверенные клиенты, других Домиций сегодня не звал. Все конечно же – в тогах, как символе римского гражданства, предоставленного италикам не так уж и давно.
Юная матрона, судя по длинному тяжелому платью – столе, – украшенному по подолу затейливой вышивкой, и столь же богатой ярко-синей – в цвет глаз – накидке-палле, явно уже была замужем, быть может, за тем противным крючконосым стариком, что увивался рядом, гнусно ухмыляясь и беспрестанно говоря гадости, кои, верно, почитал за веселые шутки.
– Ах, ах, моя милая, какой приятный вечер, ты не находишь? И такие же приятные дамы… кроме вон той, что в тоге – и как она решилась одеться, словно шлюха? Что ты повесила нос? Скучно? Ну, ну… Пойдем-ка скорее к беседке, клянусь Бахусом, там сейчас будет что-то интересное, не зря же собрались актеры.
– Да, да, идем… – рассеянно отвечала женщина… и тут же моргнула, нос к носу столкнувшись с Беториксом.
Молодой человек как раз вынес в сад большое, уставленное яствами, блюдо, которым едва не задел противного старика…
– Но-но! – обернувшись, заворчал тот. – Поосторожнее, раб!
Беторикс его не слушал, он смотрел на синеглазку, на ее бледное, с тонкими чертами, лицо, красивое, как лицо греческой статуи, на светлые, стянутые в пучок, волосы, на лебединую шею, украшенную золотой пекторалью, на…
– Гладиатор! – распахнув глаза, вдруг выдохнула красавица. – О, боги… Может ли такое быть?
– Гладиатор? – старик прищурился, поморгал. – Ах, ну да! То-то я и смотрю – где ж его видел. На арене! Ну, точно же!
– Да-да, на Сатурналиях, в декабре.
– И еще – на паре домашних мунусов. О, Домиций сегодня не скупится! Жаль, что мы с тобой опоздали, попробовали бы тушенных в вине дроздов.
– Что я, дроздов не едала?
– В фалернском – нет! Даже я себя такого не позволяю, хоть и римский всадник, а как же! Ну, идем же, Луция, кажется, у беседки уже начинают читать стихи.
– Да-да. – Луций рассеянно моргнула. – Идем… Гладиатор! Раз уж ты сегодня тут всем прислуживаешь… может, принесешь нам вина?
– С большим удовольствием, моя госпожа, – с чувством отозвался Беторикс.
Он и сам не мог сейчас понять, что его так притягивало к этой юной красавице? Обычное сексуальное влечение? Или что-то иное? Что? Может быть, просто интерес – она ведь так смотрела на него, там, на арене, так…
– Ну, что застыл, как журавль на болоте? – с усмешкой ткнул кулаком в спину подошедший сзади Капитон. – Красивая женщина, верно? А живет с таким козлом!
– Ты ее что же, знаешь? – живо заинтересовался Галльский Вепрь.
– Да знаю, – Упрямец небрежно махнул рукой. – Зовут ее Луция, Луция Маргона, супруга старого ворюги Вителия Маргона – ну, того лысого старика.
– Ты говоришь, он вор? Так почему ж не долбит где-нибудь камень? Или вообще не распят на кресте?
– Ха! – отбросив упавшие на глаза волосы, скривился Капитон. – Если ты ограбишь чей-нибудь дом или украдешь чужого раба – не сомневайся, с тобой так и поступят. Но ежели похитишь миллионы сестерциев да еще не забудешь поделиться с кем надо… Будешь всадником, как вот, Маргон.
Да-а… Виталий лишь покачал головой – ничего на этой планете не ново.
– Кстати, женушка частенько обводит своего муженька вокруг пальца… А тому все равно – купил себе для утех кудрявых мальчиков и рад!
– Зачем тогда женился?
– Ну, как же! Престиж. Такая красавица! Говорят, старый Маргон прикупил дом в самом Риме. И не какую-нибудь там убогую хижину – особняк! Уже подбирает слуг, видать, надумал совсем перебраться в столицу. То-то Луция такая радостная.
– Радостная? Что-то не заметил.
Капитон неожиданно прищурился и ухмыльнулся:
– А она ведь положила на тебя глаз… Пользуйся!
– Что, прямо вот так… просто? – Беторикс аж покоробился.
– А что в этом такого? – пожал плечами Упрямец. – Если она тебя возжелала… ты, я думаю, тоже не будешь против.
– Да не буду, – со вздохом признался Галльский Вепрь. – Только как-то это все… по-скотски, что ли…
– Все люди – скоты, – промолвил Капитон с большим чувством. – Только одни больше, другие – меньше. Так что не теряй времени, Вепрь! Заодно вызнаешь кое-что о Маргоне – будет что доложить ланисте.
И это верно подмечено. Только вот как-то на душе противно.
Где-то слева захрустели кусты, и на аллею выбрался Поркус. Постоял, осклабился:
– Говорят, ты зацепил супружницу старого пройдохи Маргона?
Тьфу ты! И этот туда же!
– Кто говорит?
– Упрямец, кто же еще-то? Так давай, мы тебе сейчас все устроим…
– Что устроим? – Виталий все еще никак не мог понять складывающуюся почти без его участия ситуацию.
– Все устроим! – громко расхохотался Поркус. – Ближе к ночи тут такое начнется! Как всегда… А у привратника, на краю сада, есть небольшой домишко, там и… Но уговор – все, что узнаешь о Маргоне, считается нашей общей добычей, идет?
– Да, но…
– Да не «нокай», не запряг! Луция на язычок бойкая и, раз глаз на тебя положила, не сомневайся – своего не упустит. Но и ты не подкачай!
Беторикс уже не знал – то ли ругаться, то ли хохотать? Как-то тут все за него решили… С чего, спрашивается? Они даже словом с этой Луцией не перемолвились, лишь взглядами пересеклись. Умному достаточно? Или – наблюдательному?
– В общем, бери сейчас на кухне поднос да неси утку… Луции и подашь.
– Она вина просила.
– Вот, видишь! Тогда тащи вино. И, главное, выспроси все о Маргоне… да и не только о нем, эта женушка все местные сплетни знает, бабы – они уж такой народ.
– Да ладно! – вступился за женщин Беторикс. – Мужики – сплетники ничуть не меньшие. Ладно… Пойду. Где там вино-то?
– На кухне спросишь.
Темнело, и начинало уже холодать, однако в саду было светло и даже жарко от горящих факелов и костров, меж которыми, словно призраки, мелькали людские тени. Слышались пьяные голоса, смех, на дальней аллее кто-то горланил песню, а у беседки, на специально выстроенном помосте, актеры на высоких платформах-сандалиях давали какую-то пьесу, конечно же – греческую, эллинская культура сейчас входила в большую моду, и считалось особым шиком вставлять в речь греческие слова, приглашать артистов, иметь ученых рабов-греков. Люди обеспеченные даже отправляли своих детей учиться в Афины – стоило это очень даже прилично. Многие считали, что именно эллинские нравы делают римлян изнеженными развратниками и сибаритами… впрочем, это тоже становилось модным.
– О, Ахиллес! – тонким пронзительным голосом вскричал молодой актер, явно играющий женщину. – О, мой герой!
Зрители зааплодировали, и подошедший с кувшином вина Беторикс в задумчивости остановился близ кустов акации. Поискал взглядом Луцию… или его пройдоху-супруга. Да-а… найдешь их тут, пожалуй. Народу-то!
– Ты принес вино, гладиатор? – женский голос, томный и нежный, прозвучал где-то совсем рядом.
Молодой человек обернулся:
– Госпожа!
– Называй меня просто – Луция, – выйдя из-за акации, синеглазка негромко засмеялась. – Ой… А бокалы ты что, не принес?
– Забыл, – Беторикс глуповато улыбнулся и поспешно представился. – Мое имя…
– Я знаю – Галльский Вепрь. Я много чего знаю. Есть знакомые гладиаторы…
Молодой человек хотел было спросить про Каруссула, но почему-то прикусил язык. Почему? Чтоб лишний раз не обидеть? Что-то властно влекло его к этой юной женщине, что-то такое глубоко природное и, может быть, даже в чем-то скотское, противиться чему не было никаких сил… и желания. Нет, желание, конечно, имелось… только совсем-совсем другое. Точно такое же, что вспыхнуло сейчас в синих глазах матроны. Или там просто отразились факелы?
– Пройдемся, гладиатор? – улыбаясь, Луция кивнула на аллею. – Ты расскажешь мне о сражениях. Я любопытная, да.
– А твой муж? Он не…
– Муж? – женщина громко расхохоталась, не обращая внимания ни на кого вокруг.
Впрочем, тут никто ни на кого не обращал внимания: все веселились, орали, играли в какие-то подвижные игры, а кое-кто, не обращая внимания на ночной холод, без всякого стеснения занимался любовью в ближайших кустах. Кто-то с девушками, а кто-то – и с мальчиками – хозяйскими рабами, предназначенными для плотских утех гостей.
– Мой муженек уже выбрал себе трех юный невольников, – оглянувшись, пояснила Луция. – Не знаю, как уж он с ними управится, но… Его дело. Ну, идем же, гладиатор, что ты стоишь?
Беторикс прекрасно осознавал, чего именно хочет от него эта юная изнеженная матрона, но он и сам хотел того же, греховное желание вдруг охватило его огнем, да и Луция – видно было – давно уже дрожала от нетерпения. Они оба знали, чего хотят, и вовсе не собирались противиться любовному зову.
Взявшись за руки – а почему бы и нет, ведь сейчас, здесь, все можно! – матрона и гладиатор быстро зашагали по темной тенистой аллее к самой ограде, у которой – Поркус не обманул – угадывалось небольшое здание – сторожка или будка привратника.
– По праздникам столь укромные места обычно предназначаются для гостей, – ускоряя шаг, прошептала Луция. – Лишь бы никто не занял этот домик до нас. Поспешим же!
В призрачном свете луны из-за кустов вдруг возникла чья-то грузная фигура… Поркус!
Узнав Беторикса, Поросенок облегченно махнул рукой – мол, свободно, заходите, располагайтесь…
Женщина вошла первой. Чуть скрипнув, распахнулась двухстворчатая римская дверь. Небольшая прихожая… темнота… Виталий едва не запнулся… Однако где-то впереди показался свет.
– Здесь кто-то есть?
– Дурачок, – послышался в ответ негромкий смех Луции. – Светильники всегда оставляют… и жаровню… и даже бокалы здесь есть. Входи, входи же, не медли.
– Вино у меня есть…
– Потом! Мы оба знаем, зачем сюда пришли, – усевшись на низкое ложе, матрона вытянула ноги и шепотом приказала: – Сними с меня обувь. И паллу.
Опустившись на левое колено, молодой человек поспешно развязал ремни… расстегнул фибулу…
В углу, в жаровне, тускло светились угли. Установленный на треноге медный светильник, похожий на заварочный чайник, безбожно дымил, и Беторикс, поднявшись, быстро снял нагар привешенными к треноге щипчиками.
– Да, – расслабленно кивнула Луция. – Так лучше. Теперь нам ничто не мешает.
Больше они не разговаривали – действовали. Властно притянув к себе женщину, Беторикс с жаром поцеловал ее в губы… наткнувшись на такой ответный пыл, от которого, пожалуй, весь дом мог вспыхнуть пламенем!
Руки скользнули к поясу, потом – вниз, к подолу… тяжелая стола мягко упала на край ложа. Оставшийся на Луции полупрозрачный хитон из тончайшей ткани отнюдь не скрывал соблазнительных очертаний юного прелестного тела… Плоский живот, стройные бедра… Статуя! Прекраснейшая ахейская статуя! И что еще надобно старому идиоту Маргону? Променять такое на мальчиков? Тьфу!
– Стой… теперь я тебя раздену… подними руки… вот так… А теперь снова – ты…
Дрожа от возбуждения, гладиатор быстро снял с матроны хитон с корсетом, развязав стягивающую грудь полоску ткани, принялся целовать и ласкать соски, упругие и твердые… Луция застонала, притягивая к себе любовника, повалилась на ложе… и вот уже тела обоих слились в любовной неге. Какое-то время слышались лишь вздохи и сладострастные стоны, да еще потрескивали угли в жаровне… О, сколь упоительно было охватившее любовников наслаждение, и все их мысли, чувства, эмоции, сплетясь в единый клубок, вдруг унеслись высоко-высоко, к небесам.
– О, мой гладиатор…
– Моя прекраснейшая госпожа…
Да-а… Вот снова Беторикс изменил любимой жене. Что поделать, он ведь всего-навсего был просто мужчиной.
Как и эта обворожительная матрона – женщиной, да еще какой!

– А вот теперь можно и выпить вина! – наконец, в изнеможении прошептала Луция. – Постой, я сама налью.
Ничуть не стесняясь своей наготы – а чего стесняться-то? тут гордиться надо! – женщина поднялась с ложа, налив из кувшина в бокалы, протянула любовнику:
– Пей, гладиатор, пей! Я слышала, Домиций всегда добавляет в вино красный перец. Это хорошо для любовного пыла… а он сегодня тебе еще понадобится. Пей! Жаль, нечем заесть.
– Твои губы – лучшая закуска, моя госпожа!
– Ах, хорошо сказал! Поистине, хорошо. Ну, так что же ты? Закусывай!
И снова поцелуи. Сначала – короткие, потом – все длиннее, жарче… И вновь горячая волна накрыла обоих, и вновь сплелись тела…
– Ах, – прикрыв глаза, стонала Луция. – Ах, гладиатор, ах… Ох, как ей все это нравилось – еще бы! Да и Беторикс чувствовал себя так хорошо, как не ощущал еще никогда с того времени, как вновь оказался в рабстве.
Ой, как прильнула к широкой груди гладиатора эта юная красотка, как прищурилась, взмахнула ресницами, длинными и пушистыми, как соболиный мех.
– Как мне сейчас хорошо!
Кто бы спорил?
– Мне тоже. Ты такая славная! – молодой человек нежно погладил женщину по спине. – И, знаешь, у меня такое чувство, будто мы с тобой давным-давно знакомы.
– Я тоже что-то такое чувствую. А ты – добрый.
– Добрый?
– Ну да. Знаешь, вот попадаются такие мужчины, которые делают все только лишь для того, чтобы удовлетворить свою собственную страсть. На женщину им, по большому-то счету, плевать – как ей? Приятно ли? Хорошо ли? Успела ли она… ну, ты понимаешь.
– Конечно…
– А ты не такой, как большинство. Ты чувствуешь… и делаешь все для меня. Что, вообще-то, для гладиатора редкость.
– А ты знала многих гладиаторов?
– Твое какое дело? – Луция вдруг напряглась, отпрянула, и молодой человек, пытаясь загладить оплошность, тут же схватил бокал.
– Выпьем же за тебя, прекраснейшая госпожа! Извини, что спросил что-то не то.
– Да ладно, – юная женщина махнула рукой и рассмеялась. – Выпьем. Знаешь, мне иногда так хочется просто напиться. Прямо, как на Сатурналиях или на празднике Бахуса – вдрызг. Бывает, иногда и не с кем даже поговорить. Служанки – и те обо всем докладывают мужу. С другой стороны, он вовсе не считает прелюбодеяние так уж… ну, страшным, что ли. Главное, чтоб соблюдались принятые приличия, чтоб все было тайным. А я ведь не дура, я ведь умная – конечно же у меня все будет в тайне. И, если решу завести ребенка, муж никогда не догадается – от кого. Впрочем, ему все равно – хватает и юных рабов. Да пусть, жалко, что ли? Лишь бы в мою жизнь не лез… но он тоже не дурак, не лезет. Но почему-то мне все чаще хочется дать ему по башке чем-нибудь тяжелым. Или отравить.
– А почему ты вообще за него вышла? Родители отдали? Ой… извини… я опять…
– Ну, уж, коль пошла такая тема… – приподнявшись на локте, Луция кивнула на кувшин. – Лучше налей. С кем еще и поговорить, как не с гладиатором! Дожили… собственных слуг боимся.
Судя по всему, ей очень хотелось выговориться – это желание стояло на втором месте, сразу же после того, первого.
Молодому человеку вдруг стало как-то неловко – получается, что он, как настоящий шпион, сначала утешил девчонку, заодно получив удовольствие, а теперь вот, пользуясь ее расслабленностью, выуживает сведения. Чего, кстати, и ожидали «коллеги» – Поркус и Капитон.
Нехорошо, нехорошо все это. Неэтично как-то.
– А вообще, мы с мужем скоро переедем в Рим, – неожиданно улыбнулась матрона. – Супруг купил там дом на Карене, меж Эксквилином и Целием. С недавних пор там начали селиться аристократы.
– Твой муж – аристократ?
– Всего лишь всадник. Но – о-очень богатый. Потому я и буду ему верной женой… хм… я имею в виду – буду держать себя в рамках приличий. О, Рим! Рим – это все! – синие глаза Луции затуманились. – Это – жизнь, это люди, общество, это… Ну, налей же вина, гладиатор! Я так хочу поскорее уехать! И уеду… Думаешь, кто сейчас у Домиция самый почетный гость? Не знаешь? Анний Милон, очень и очень влиятельный человек из Рима. И этот влиятельный человек еще не так давно просил у моего муженька ссуду… А теперь не просит! Словно бы внезапно нашел на дороге мешок с золотом. Да что там мешок! Целую телегу. Или даже – возы!
– Возы? – услыхав про золото, Беторикс от неожиданности выронил кувшин на пол.
– Экий ты безрукий! – беззлобно попеняла женщина.
Она казалась девчонкой лет двадцати, эта юная матрона, уже знающая толк в этой жизни и хорошо понимающая что к чему.
– Так ты говоришь, Милон нашел целый обоз золота? – Беторикс поспешно прикинулся дурачком.
Луция хохотнула:
– Ну, я, клянусь Минервой, не знаю. Может, и не обоз. Но только деньги у Милона появились – это точно. И деньги очень-очень приличные. Он даже как-то хвастал, что по весне собирается отправить своих племянников в Афины, учиться! Ты представляешь, сколько это стоит? Дорога, прокорм, жилье, слуги… Да ведь и учителям-философам надо что-то платить. Тебе, кстати, кто больше по душе – стоики или эпикурецы?
– Стоики, – машинально, без всяких раздумий отозвался Беторикс. Социология все ж таки была отраслью философского знания, и уж в чем в чем, а в философии почти доктор наук Виталий Замятин разбирался. – Мне кажется, эпикурейцы слишком уж развращающе действуют на молодежь. А вот стоики, тот же Диоген… Кстати, есть еще перипатетики, пифагорейцы, академики…
– Академики? Ты говоришь о Карнеаде, том самом, что во второй своей лекции доказал обратное первой, наглядно убедив всех в том, что справедливости на свете нет – она лишь нам кажется.
– За что и был изгнан!
– Ой!!! – на этот раз уже Луция от удивления выронила вино, правда, не кувшин, а только бокал. – Ты… Ты ж гладиатор! Откуда ты знаешь философию?! Этого же не может быть?
– Я не всегда был гладиатором, моя госпожа, – тут же попытался оправдаться молодой человек. – Когда-то слушал… э-э-э… Цицерона.
– Так ты был в Риме?!!!
– П-проездом… совсем-совсем недолго. Госпожа, а что ты скажешь о Милоне? Он тоже философ?
– Х-ха! – матрона насмешливо скривилась. – Нашел философа. Милон – политик, да еще из тех, кому лучше не попадаться в темное время да на безлюдной улице. В консулы метил, Руф ему помогал, народный трибун, да вот не прошел в сенат – верно, денег на голоса не хватило. А теперь ходит важный – мол, хватит.
– Да-а, – задумчиво покивал Галльский Вепрь. – И откуда, интересно, у него деньги? Неужель, и вправду – нашел. Или кого-нибудь… как ты говоришь – в темном переулке…
– Да ну, уж так-то… – Луция фыркнула. – Есть тут у Милона дружки и кроме моего супруга.
– Те, что в «Ослице» собираются?
– Ну да… Стой! А ты откуда знаешь? И вообще – не слишком ли ты умен для гладиатора?
– А ты, госпожа моя, полагаешь, что гладиаторы только мечами умеют махать?
Беторикс чувствовал – горячо! Этот неожиданно разбогатевший Милон – наверняка он как-то связан с теми людьми, что прихватизировали обоз… что обсуждали свои темные делишки в таверне «Ослица»…
– Госпожа моя, а ты, случайно, не знаешь некоего смотрителя рынка, такого противного типа с лицом, как у старой лошади.
– Ха-ха-ха! – Луция всплеснула руками. – Вот уж ты верно подметил – точно, как у старой лошади рожа! Ох, и противный же гад! Квинт Клодий Карикс его имя… Да, Милон и с ним знается, и заглядывает в «Ослицу». А ты умен… и много чего знаешь…
Матрона сменила тон, синие глаза ее с подозрением уставились на любовника:
– Почему ты все расспрашиваешь? Ланиста твой приказал?
Вот уж, поистине – не в бровь, а в глаз. Догадалась!
– Никто мне ничего не приказывал. Просто я тоже хочу в Рим. А для этого не худо бы знать, за кого зацепиться. Вот хотя бы за Милона этого. Может, он поговорил бы с ланистой и…
– Ну ты и дурень! – снова расхохоталась Луция. – Да какое дело Милону до какого-то там гладиатора или ланисты?
– Я б с ним сам поговорил.
– Сам?! Ты что же, в самом деле так хочешь в Рим? Ты, который сегодня милостью богов еще жив, а завтра – навряд ли.
– Да, очень хочу, – Беторикс упрямо сжал губы. – Я вовсе не собираюсь всегда быть гладиатором. Но обрести свободу здесь – нереально, а в Риме – там другие возможности. Да ты и сама все это прекрасно знаешь.
Матрона вдруг надолго задумалась, замолчала, полностью погрузившись в какие-то свои мысли, просчитывая их, словно компьютер. Молодой человек не посмел ей мешать и лишь прилег рядом, осторожно поглаживая нежный девичий животик.
Наконец, видимо, что-то придумав, Луция потянулась, выгнулась, словно кошка, перевернулась на живот, окатив гладиатора лукавым взглядом:
– А ну-ка, погладь мне спинку. Ты ведь умеешь делать массаж?
– Умею. Любой гладиатор умеет.
– Вот и я говорю… Ой, не так сильно… Ага-ага… вот так… Так… так… та-а-ак…
Беторикс лег на юную красавицу сзади, навалился всем телом, потом чуть привстал, чувствуя, как Луция зашлась в едва слышном вздохе… затем послышались стоны…
– Ах, мой боец! Знаешь, кое в чем я тебе поспособствую.
– Как? – недоверчиво моргнул молодой человек.
– Поговорю с твоим ланистой. Просто кое-что ему предложу…
За окном, между тем, светало, и белесый утренний лучик уже проникал сквозь ставни, да и угли в жаровне давно уже погасли – похолодало.
– Помоги мне одеться, – поднявшись с ложа, Луция подняла руки, став еще больше похожей на статую. На прекрасную эллинскую статую, очень и очень дорогую.
– Не провожай меня, нет, – обернувшись на пороге, юная матрона взмахнула рукой поистине царственным жестом. Сразу было видно – госпожа! Привыкшая повелевать госпожа, а не какая-нибудь там девчонка.
Впрочем, улыбка-то была все та же – девчоночья:
– Не забудь, гладиатор – квартал Карен, меж холмами Эксквилином и Целием.
– Не забуду, моя госпожа. Не забуду.

Глава 8. Весна 51 г. до Р. Х. Рим

Дом на Карене

Ух, как он метнул копье! Хоть гопломах, а не какой-нибудь там велит с дротиком. Длинное древко оцарапало едва успевшему пригнуться Беториксу плечо, хорошо, хоть не острием угодило. Нет, ну надо же – взял и метнул! Длиннющее тяжеленное копье – а что? Этакому-то детине – да раз плюнуть!
Дюжина гопломахов сражалась на арене Большого цирка, построенного еще по указу Тарквиния Старого, против такой же упертой дюжины мирмиллонов. Этот тип гладиаторов появился сравнительно недавно, можно сказать – только что, заменив давно уже всем надоевших и политически неактуальных «самнитов», названных так в честь когда-то завоеванных Римом италийских племен. «Галлы» – те да, были еще в фаворе, ведь Цезарь так и не закончил войну и его легионы до сих пор стояли в Галлии, готовясь к новому удару, решающему и окончательному. Так же в чести – но уже меньше – оставались и «фракийцы», но, как и «галлы», они все являли собой вполне привычный и предсказуемый элемент, а ведь зрителям всегда хотелось чего-то новенького. Вот один ушлый ланиста и придумал «мирмиллонов» – по сути, по вооружению своему, все тех же надоевших самнитов, только что шлем мирмиллона был увенчан гребнем, украшенным птичьими перьями либо позолоченными чешуйками, словно чешуя у рыб, отсюда и название – мирмиллон – так греки (а все греческое было сейчас в большой моде) называли какой-то вид хищной рыбы. А может, и не хищной, кто этих эллинов знает?
Щит – почти такая же «бронедверь», как и у легионера, разве что тяжелее, увесистее, с умбоном и краями из листовой бронзы – на правой руке – стеганая накладка, поверх которой – металлический доспех, меч – обычный гладиус. Ну, «самнит» и «самнит», однако ведь обозвали по-модному – «мирмиллон», как и, скажем, обычную, торгующую тряпьем лавку назвали на родине «бутик». И изысканно, и пристойно, и модно. Так вот и мирмиллон… мирмиллоны, в числе которых и закаленные во многих схватках «ребятушки» из провинции – Галльский Вепрь, Поркус, Капитон-Упрямец – их недоброй памяти Квинт Теренций Манус на голубом глазу сдал в аренду ушлому римскому ланисте. Не так просто сдал, а по совету… одного… одной… В общем, Беторикс прекрасно знал – по чьему именно совету, правда не знал теперь другого – то ли ему радоваться, то ли, наоборот, ругаться. Он, конечно, хотел в Рим… но не вот так – гладиатором! Да почти сразу – и в схватку… Правда, нельзя сказать, чтоб новый ланиста их не берег – все-таки «провинциалы» обходились ему не так уж и дешево, а их смерть вылилась бы и вообще в круглую денежку, особенно – если б погибли все трое. Так уж был заключен договор, однако Беторикс, ничтоже сумняшеся, подозревал, что хитрым столичным юристам обойти сию филькину грамоту – раз плюнуть.
А денег конечно же было больше – это да! Да и женщин… даже на Поркуса бросались, как на родного – и все не какие-нибудь, как в Медиолане, зеленщицы или прачки, а самые что ни на есть знатные дамы! Элита. Одна такая сидела вчера в харчевне – Капитон на спор раскрутил на угощение для всех троих. Ой и фифа! По физиономии – ну, чистая молочная ферма, а все туда же. Волосики осветленные, в мелкий бес, через слово лопочет по-эллински, этакий типично райкинский персонаж – «в греческом зале, в греческом зале, ах, Аполлон, ах, Аполлон». Ну и все такое прочее. Беторикс поначалу ушам своим не поверил, а вот именно такими словами фифа и общалась, а других никаких не признавала, «людоедка Эллочка». Звали ее, кстати, Лесбия, но, несмотря на довольно таки одиозное имечко, все-таки как-то связанное больше с женской однополой любовью, в постели была, говоря словами Упрямца – «изумительно, как хороша». Недаром сия беспутная женушка (а может, уже и вдовушка) какого-то там сенатора пользовалась бешеной славой по всему городу, естественно, среди очень и очень влиятельных лиц, типа прошлогоднего трибуна Марка Целия Руфа, дружка и собутыльника приснопамятного Милона, к коему Беториксу ох как хотелось протоптать дорожку поближе – спросить невзначай про обоз.
Ввуххх!!!
Ну вот, опять копьецо пролетело, едва не в рожу! Нет, ну эти гопломахи что, совсем охренели или потеряли остатки совести? Точнее сказать – разума. Побросают сейчас копья, а дальше чем биться будут? Кинжальчиками? Мечей-то у них нет, не положены гопломахам мечи, не в тему, это все равно, как к крейсеру «Аврора» самонаводящуюся ракету навесить. Хрень какая-то получилась бы или, как выразилась высококультурная Лесбия, – «диссонанс». Диссонанс! Во, какие слова знает. Нет, это не «людоедка Эллочка», это гораздо хуже.
Ладно, ладно… дометаетесь. Ага! Беторикс поудобнее перехватил меч – как и ожидалось, тот самый детина, что швырнул копье первым, тут же бросился в рукопашную… Нет, вот остановился. Ухмыльнулся хитро – это Галльский Вепрь разглядел хорошо и столь же успешно предугадал, что детинушка будет делать дальше. Э, нет, о кинжальчике тут речи не шло. Копье выкинул? Так щит остался. Хороший такой щит, удобненький, круглый, да еще и выпуклый – из толстого бронзового листа. Ежели таковой умело метнуть… да ежели края еще и заточены… Башку снесет запросто!
Ага, вот, зараза – метнул, олимпиец чертов, метатель диска…
Опасное было дело! Беторикс задрал было голову, следя за прихотливой траекторией брошенного щита… да вот тут и не усмотрел – солнце-то било в глаза, а щит… щит вдруг, словно летающая тарелка, взял круто влево.
– Эй, поберегись! – предупреждая своих, что есть сила закричал Беторикс. – Пригнись! Пригнись, говорю! Да пригнитесь же!
Оказалось – плохо кричал. Или его плохо слышали. Набравший в полете изрядную ударную силу щит ударил таки в шею одного из мирмиллонов, местного парня, не гастролера, и точно – отрубил голову, покатившуюся по арене, словно гнилой капустный вилок. Обезглавленное тело гладиатора, качнувшись, еще сделало по инерции несколько шагов и грузно упало наземь, орошая желтый песок жирной дымящейся кровью.
Сказать, что собравшаяся в цирке публика возликовала – значило не сказать ничего! И без того-то рейтинг боя зашкаливал (благодаря провинциальным звездам – спешиал гэст), а уж тут! Ух, что началось! Жадный до скандала и кровушки обыватель наконец-то получил то, о чем смутно мечтал и чего ждал все время: что-то необычное и чрезвычайно кровавое. Чтоб опытному бойцу оторвали на арене башку – такое нечасто случалось. А потому собравшийся в цирке народец откровенно и шумно радовался, поскакали со своих мест все, от мала до велика. Сенаторы, всадники, их жены, любовницы, гетеры, а также и слуги, и мелкие торговцы, и даже разносчики воды, и продавцы подушечек для сидения, и торговцы сувенирами, изображающими знаменитых гладиаторов в виде кукол… «А это, дети, знаменитый Галльский Вепрь, ужас какой кровожадный, в Медиолане он уже всех порвал, теперь вот явился сюда, в Рим, поклявшись на бычьем сердце, что уничтожит всех до последнего гладиаторов. Сколько стоит? Двадцать сестерциев… ладно, для вас – восемнадцать. Чего же дорого-то? Обычная цена, тем более – видите – тут и подписано по-гречески, не хухры-мухры. Бегите скорей, трясите маменек-папенек».
Все! Буквально все орали, словно с ума сошли. Не в пользу пришельцев орали – за гопломахов.
– Эй, парни! А ну – быстро вперед!
Беторикс мгновенно принял единственно верное решение, взмахнув своим мечом. Те сразу поняли, кивнув, тряхнули гребнями. Ах, как вспыхнули чешуйки на мартовском солнце. Действительно – красиво. Ладно, сейчас еще красивее будет… Раз вы такие суки…
Последняя мысль Галльского Вепря относилась, естественно, к гопломахам, а конкретно – к тому глумливо ухмыляющемуся детинушке, еще так и не понявшему, что жить ему осталось очень и очень мало. Ну и что, что твой кинжал почти не уступает по длине гладиусу? Меч – это меч, а кинжал – просто ножик, не особо-то им пофехтуешь, не поможет и силушка молодецкая.
Дзыннь!!!
Беторикс с ходу нанес удар… потом еще один, и еще… Пока глаза детинушки не собрались в удивленную кучу…
Можно было бы, конечно, просто выбить у него из руки кинжал. Но тогда судья неминуемо остановил бы схватку, позволив сопернику подобрать копье и щит, обагренный кровью одного из мирмиллонов. Глупо погиб парень. Что ж – пусть этот здоровенный самоуверенный чудушко последует за ним на тот свет. Тем более, детина, похоже, у гопломахов за главного – видно, что по возможности контролирует бой. А ну-ка…
Обманное движение…
Уход влево…
Вниз… И оттуда – ловкий, стремительный, словно молния, выпад – укол.
Ну, вот и все, в общем-то…
Схватившись за сердце, детинушка побледнел, выпустил из враз ослабевшей руки кинжал и тяжело повалился на бок. Беторикс уже давно научился никого не жалеть – не та ситуация. Гладиатор-гуманист – это что-то уж совсем несуразное, деревянный камень, нонсенс или, как говорила Лесбия – «диссонанс».
С остальными гопломахами было покончено буквально в пару минут: кто-то уже корчился, заплевывая кровью желтый песок арены, а кто-то лежал под мечом мирмиллона в ожидании решения зрителей – жить или умереть? Кому-то повезло, кому-то нет… Рутина.
Под рев толпы победители-мирмиллоны скрылись в дальних воротах цирка, где, в тени, под трибунами, их уже ожидал ланиста, толстенький, круглый, веселый – настоящий сибарит и рубаха-парень, он, однако, умел считать денежки, хотя и скупым сего довольно молодого еще человека никак нельзя было бы назвать. Вообще, Гай Лициний – так звали ланисту – нравился Галльскому Вепрю куда больше, нежели Теренций с этим его надоедливо-презрительным «п-с-с». Этот же любил жизнь… и давал жить другим, насколько это было в его компетенции и не шло вразрез с интересами бизнеса – а гладиаторские игры в Риме давно уже превратились из некоего сакрального действа в хорошо налаженный и прибыльный бизнес. Бывали, конечно, и проколы – как вот в Капуе, со Спартаком. Однако там больше ланиста был виноват. Умные люди опыт учли. Всех строжили, за всеми следили, но палку уже не перегибали. Что же касаемо гладиаторов-звезд… то те вообще наглели и изгалялись как только могли. А что? Почему бы и нет-то? Однова живем – вот уж тут точно.
– Видал, видал… – едва только бойцы разделись и вымылись, тут же заблажил ланиста. – Эти гопломахи… А их трюк со щитом неплох, неплох… жаль только – лишил меня хорошего парня… Эй, эй, слуги! – Лициний повернулся к закрывающим ворота рабам – своим собственным. – Похороните его достойно, да не где-нибудь, а в хорошем месте… Откуда я знаю – где? Сами разведайте. Да! Кровь… вы уже слили его кровь? Так что ж стоите? Ждете, когда свернется?
И это тоже был бизнес – кровь погибшего на арене гладиатора стоила немалых денег. Она почему-то считалась самым целебным снадобьем, помогающим от многих болезней, особенно от тех, что передаются половым путем.
– Хороший был боец, да, – шумно высморкался Поркус. – Жаль, погиб не по-людски. Это ж надо – голову… Так и покатилась! Лициний, ты б нам подкинул деньжат – помянуть.
– Вчера ж только подкидывал, – заугрюмился гладиаторский арендатор. Даже вздохнул, покривился: – Работу бы себе, что ли, нашли. Ну, приработок. Здесь ведь Рим – все так делают.
– Ага, все. То-то клянчат – хлеба им да зрелищ. Работы-то не просят, нет!
– Так-то – граждане, а вы кто? – снова погрустнел ланиста. – Я и сам-то – вольноотпущенник. Правда, слава богам, чуток поднялся.
Чуток… Мирмиллоны с усмешками переглянулись. Знали уже кое-что про ланисту. Если «чуток» – это двухэтажный дом в богемном районе Аргилей, рядом с рынком и книжными лавками, вилла на Аппиевой дороге в двадцати милях от города, очень даже приличный участок земли, розданный арендаторам, еще вот – гладиаторская школа, пусть и небольшая. Такой бы «чуток» и любому «всаднику» не помешал, не то что уж – вольноотпущеннику.
– Так ты нас на приработок-то отпустишь, Лициний? – почесав голову, засомневался Упрямец. – А вдруг мы сбежим?
– Сбежите? Ха! – ланиста изумленно хлопнул глазами и вдруг принялся громко хохотать, периодически хлопая себя по ляжкам. – Ой, уморили – сбегут они. Куда? В разбойничью шайку? Так ее еще надо найти, и, скажу вам откровенно, разбойников периодически ловят и вешают, и очень даже часто. Это не у вас в провинции – римские эдилы свое дело знают. Да вы и не дураки, я это сразу заметил. Явились заработать – зарабатывайте, имя я вам сделал, народ уже на вас ходит, заметили? Тем более, для таких умелых бойцов, как вы – и риска-то почти никакого. Да и свобода… Хотите в таверну или лупанарий – идите, хоть сейчас. Не так?
Гладиаторы молча переглянулись и разом кивнули. Лициний сразу же приосанился, надул щеки – ни дать, ни взять – греческий мудрец-философ:
– Вот! Вам и возразить нечего, потому что все то, что я сейчас сказал, – чистая правда. Что же касаемо приработка – то это, уж извините, ваши проблемы. Я и так много чего для вас делаю – и на игры договариваюсь, и кормлю, и тренирую, и… – Ланиста повернулся и выхватил из оставленной у ворот корзины куклу-гладиатора с надписью на щите «Поркус». – Вот! Целых пять корзин вчера заказал кукольнику. Немалые деньги вложил.
– Знаем, знаем мы все, Лициний, – Поркус примирительно махнул рукой и, искоса взглянув на куклу, скривился. – Ну и ни капельки не похож!
– Да как же не похож?! – обиженно возмутился ланиста. – Как же не похож-то? И нос твой – картошкой, и ресница – белые, поросячьи, и глаза… гм… круглоугольные. Вепрь, ну, скажи хоть ты ему!
– У самого у тебя глаза круглоугольные, особенно, когда неразбавленного вина выпьешь, – в свою очередь обиделся Поркус. – Таких ведь и не бывает. И скажет же!
– Ладно, хватит спорить, – переодеваясь, примирительно заметил Капитон. – Ну, что – мы славно сегодня поработали и славно отдохнем. Так, Лициний?
– Небось, в лупанарий к девкам пойдете? – ланиста завистливо вздохнул. – Хорошо вам.
Накинув на плечи плащ, Упрямец ухмыльнулся:
– Так, если хочешь, с нами пошли.
– Ага, пошли. А жена?
– Так ты тайком. Она и не узнает.
– Да уж, не узнает. Вы же ей все и доложите. Ну, не вы, так другие, найдется, кому доложить.
– Ну, как знаешь, – Капитон устало махнул рукой. – Наше дело предложить. Пошли, ребята!
Покинув Большой цирк через неприметную, выходящую на север, к Палатину, дверцу, гладиаторы, не сговариваясь, повернули налево и, выйдя на длинную улицу Аппия, быстро зашагали к Субуру, так именовался здешний «квартал красных фонарей», расположенный между двумя холмами: густо поросшим ивняком Виминалом, с белевшими кое-где виллами скоробогачей, и Эсквилином, с его яблоневыми садами и кладбищем. Обычно более чем склонный к любопытству Виталий даже не вертел головой, не в силах вынести тот гнусный вид, что перед ним открывался.
Да, Рим конца республики был городишком хоть и большим, но довольно убогим, с узкими извилистыми улочками без тротуаров, с вонючими лачугами бедняков, с грязными рынками и самого гнусного вида притонами. Даже в центральных кварталах то и дело попадались подозрительные, заросшие колючими кустами и папоротниками, пустыри, какие-то развалины. По улицам во множестве шатался самого гнусного пошиба народец – вольноотпущенники, приезжие, плебс. Было шумно, тесно, грязно и очень небезопасно: оскорбления, драки и грабежи вполне обычное дело. Летом ко всем этим прелестям прибавлялась невыносимая духота, насыщенный гнилостными болотными испарениями воздух не давал дышать, постоянно вспыхивали эпидемии – и тогда полгорода исходило поносом. Богатые люди предпочитали на лето уезжать в свои загородные виллы, всем же остальным приходилось терпеть то, что есть, ибо вне города для многих было бы еще хуже. Здесь все же можно было худо-бедно прокормиться на государственные подачки, при желании – и подзаработать, а по нужде – и украсть. К тому же на окраинах предприимчивые, разбогатевшие на армейских поставках, всадники вовсю начинали строить доходные дома – инсула. Эти выглядевшие совершенно по Достоевскому шестиэтажки постепенно вытесняли хижины, что вело к еще большей скученности и частым пожарам. Однако нищему плебсу – хоть какая-то крыша над головой. За символическую, опять-таки выпрашиваемую у государства, сумму.
На Капитолии уже сияли мрамором великолепные храмы Юпитера и Юноны Монеты, да и римский форум покрывали красивые тенистые портики, с выставленными по краю лестниц привезенными из Греции статуями уже строились базилики и виллы в ближайших пригородах – на Марсовом поле уже потянулся с далеких гор белоснежный акведук Марция и перекинулись через Тибр мосты, но… Но еще не было ни великолепнейших, составляющих римскую гордость кварталов с прямыми и широкими улицами, не имелось достаточно площадей, просторных и окаймленных галереями-портиками, близ виа Аппиа еще не вознесся величественный амфитеатр Флавия – знаменитый Колизей, не было ни терм Траяна, ни терм Каракаллы… Словно бы все это украли, что вполне возможно было представить, учитывая ушлый римский народец, более чем склонный к воровству, разврату и прочим нехорошим излишествам.
Трое гладиаторов-провинциалов явились покорять Рим… впрочем, нет – они просто пришли заработать, в надежде на лучшую жизнь, ибо в столице такие надежды были, а в провинции, увы…
Виталий на ходу усмехнулся – «покорять Рим» – ну и словечко! Это вот галлы когда-то или потом, позже – Аларих, вандалы, Аттила – вот те явились покорять. А не как в кинофильмах – провинциальная красотка откуда-нибудь из Сибири приехала «покорять Москву», причем совершенно тупо – «учиться на артистку», на большее убогой фантазии московских сценаристов-режиссеров почему-то не хватало. Ну, конечно, в Сибири ни театров, ни театральных училищ-институтов нет, да и вообще, там по улицам медведи ходят… Вот, почти, как здесь. Только здесь не медведи, а гораздо хуже – целая толпа чем-то возбужденных юных молодчиков с увесистыми дубинками на плечах вдруг вынырнула из подворотни. Сейчас закурить попросят… или – как пройти в библиотеку.
А ведь что-то подобное и спросили, так, для затравки драки. Кудрявый молокосос-недоросток забежал вперед, выпятил нижнюю губу:
– Э! Провинция! А ну-ка, платите по два дупондия за проход по нашей улице!
– О как! – нехорошо усмехнувшись, Беторикс повернулся к приятелям. – Виа Аппия уже их личная улица. А позвольте спросить, молодые люди, кладбище на Эсквилине – тоже ваше? Тогда мы вас сейчас туда и отправим.
Гладиаторы тут же выхватили спрятанные под одеждой кинжалы, Виталий же, ловко ухватив настырного юношу за руку, притянул к себе, уткнув клинок в горло:
– Отрезать ему головенку? Так это мы быстро.
– Ты не посмеешь!
– Еще как! Мы – гладиаторы.
– Гладиаторы? – юнцы озадаченно переглянулись и отпустили дубинки. Кое-кто из них даже присмотрелся:
– Ой! А я ж этого знаю! Он сегодня как раз дрался!
– И вон тот, похожий на поросенка… Поркус!
– А этот…
– Этот, похоже, Галльский Вепрь. Вот так встреча!
Глаза молодых людей вспыхнули откровенным восторгом. Еще бы! Вот так запросто повстречать на улице своих кумиров – отважных бойцов.
– Ну, так что? Отрезать этому парню голову?
– Не надо, дяденька, – плаксиво заканючил попавший в крепкие руки подросток. – Отпусти-и-и! Клянусь Юпитером Громовержцем – я больше не буду-у-у…
– Можете оставить Марка себе, – гнусно ухмыльнулся один из юнцов – повыше и постарше других, по всей видимости – заводила. – Парень он красивый… делайте с ним, что хотите. Дарим!
– Нет уж, – отмахнулся Упрямец. – Мы лучше к девкам пойдем.
– На Субур?
– На Субур.
– Что ж, удачи. И… извините за то, что пристали. Не знали, что вы…
– Ладно, проехали, – спрятав кинжал, Беторикс грубо оттолкнул мальчишку. – Пшел вон, молокосос.
– Все-таки зря вы от Марка отказываетесь… он много такого умеет, чего иная девка и знать-то не знает.
– Не сомневаюсь.
– Даже богачи с Карен им не брезгуют.
– Откуда-откуда? – услыхав знакомое название, Галльский Вепрь встрепенулся и пристально посмотрел на вожака. – Хочешь сказать, этот парень хорошо знает Карен?
– Все стежки-дорожки! – извернувшись, клятвенно заверил Марк.
Беторикс задумался:
– Давно хочу там кое-кого отыскать, да все как-то не выходит.
– Там не мудрено заблудиться – в последнее время понастроили особняков. Никто и не знает, кто строил, кто живет? Поди, пойми…
– А ты знаешь? – сузил глаза Галльский Вепрь.
– Я ж там родился!
– Тогда проводи! Не за бесплатно, конечно.
Тряхнув кудрями, Марк просительно оглянулся на вожака:
– Отпустишь, Кассий?
– Вали! Мы уж все равно тебя обещали… – предводитель молодняка перевел взгляд на Беторикса и ухмыльнулся. – Пользуйся им, гладиатор, я слов на ветер не бросаю. А ежели пойдет что-то не так, я этого Марка собственными руками удавлю.
– Да ладно тебе. Кассий, ладно, – испуганно заморгал мальчишка. – Чего не так-то? Чего?
– Узнаешь. Ну что, парни? Идем! Сам Гней Помпей сегодня ждет нас!
– Слава Гнею Помпею! – охотно выкрикнул Галльский Вепрь, не преминув поддержать бывшего соратника (а ныне – пожалуй, одного из самых главных врагов и конкурентов) Цезаря в борьбе за власть.
Значит, эти мальчики – молодежный отряд Помпея. Что-то типа «наших». То-то они так нагло себя ведут – дубинки открыто носят, пристают к прохожим. Впрочем, к прохожим тут многие пристают. Особенно – кто посильнее.
Поркус и Капитон глумливо переглянулись:
– Видим, тебе мальчишка понравился. Так что, к девкам сегодня уже не пойдешь?
– Может, и загляну, – игнорировал издевку Беторикс. – Но, попозже. Вы в каком лупанарии будете? Как всегда, у старухи Клавдии?
Упрямец презрительно скривился:
– Да ну ее. Девки там уж больно надоедливые. Сегодня к морячку пойдем.
– К хромому Климентию?
– К нему. С мальчишкой управишься – заходи. Есть там одна девица… как раз в твоем вкусе – тощая. Тебе понравится – точно!
Да уж… вкусы у гладиаторов были разные: Поркусу и Капитону нравились женщины в теле, этакие разбитные «колхозницы», как их именовал про себя Виталий, предпочитавший, так сказать, «моделей» – с хорошей фигуркой и ногами «от ушей». Их-то друзья и называли тощими. Друзья… Да, наверное, друзья, а как еще назвать-то? Троицу гладиаторов-провинциалов сплачивали не только совместный риск и попойки, но еще и кое-что посерьезнее – каждый знал, что дружок его обязательно донесет обо всем старому ланисте, Теренцию. Каждый знал… и каждый вел себя соответственно… и каждый знал, что и другие об этом знают.

– Пойдем через холм, гладиатор, так скорее будет, – получив дупондий – маленькую латунную монетку размером с ноготь и стоимостью в два асса, Марк почувствовал себя гораздо увереннее и даже заулыбался. – А я б с тобой не прочь, гладиатор. Кассий сказал – во всем тебя ублажать.
– Я вижу, как ты ублажаешь, – сдержал усмешку Галльский Вепрь. – Монету уже выманил.
– Так я ж – за услуги! – подросток – на вид ему было лет шестнадцать или чуть больше – захлопал ресницами. – Я ж не просто так… Ну, пошли же скорей, пошли.
Поднявшись на крутой склон Эксквилина по узкой мраморной лестнице, давно почерневшей от дождей и многих тысяч подошв, Марк и Беторикс оказались посреди густого сада, когда-то явно домашнего, но ныне бурно разросшегося до самой полной дикости. Яблони, вишни, целые заросли смородины и малины – все это цвело и млело, цепляясь за одежду клейкими зелеными листиками. Что и говорить – весна! Солнышко уже пригревало весьма ощутимо, хотя ночи и стояли холодными, однако дни сверкали синим безоблачным небом и ясно уже было – скоро, совсем скоро – лето, начинавшееся здесь где-то с конца апреля.
Сад – точнее сказать, заросли – тянулся по всему холму, спускаясь по склону вниз, к видневшимся в низине особнякам и хижинам.
– Сейчас налево, к кладбищу, – обернулся на тропе Марк. – Там есть одно неплохое местечко… Ну, что же ты встал, гладиатор? Идем!
Беторикс задумчиво посмотрел на склон холма:
– Может, все же лучше свернуть направо и спуститься вниз? Вон, тут и дорожка.
– Кто тут родился – ты или я? – упер руки в бока подросток. – Шагай и не спрашивай, уж мне-то лучше знать, куда тут идти.
Пожав плечами, гладиатор зашагал вслед за своим проводником меж старых серых оград, местами разрушившихся и поросших жимолостью и дроком, мимо вишневых деревьев, мимо яблонь в цвету… ах, что тут был за запах!
– Сюда, – у самого кладбища обернулся Марк. – Вон, видишь – полянка?
Полянка, а точнее – лужайка, оказалась чудесной – с мягкой зеленой травкою, с тенистым орешником, даже ручей где-то неподалеку журчал – с красноталом, осокой, вербою.
– Вон, видишь – ветла?
– Ну, ветла. И что?
– Да так…
За ветлою паслось стало коз, правда, козопаса что-то видно не было, видать, прикорнул где-нибудь поблизости в теньке.
– Ну… – резко усевшись в траву, Марк ухватил своего спутника за руку. – Садись рядом. Целуй же меня, целуй! А хочешь – я тебя поцелую? Не беспокойся, я сделаю все!
– Нет уж! – решительно отказался Беторикс. – Не за тем я тебя нанимал. Ты мне обещал помочь кое-кого найти.
Мальчишка обиженно надул губы:
– Помогу, раз обещал, не переживай… Вот и ты… Знаешь, с месяц назад я познакомился с девушкой, красивой, веселой и большеглазой… Так и она меня лишь поцеловала и все… Сказала – рано еще, подрасти. Ты тоже так скажешь? Нет?
– Вставай! – гладиатор быстро поднялся на ноги. – Сейчас пойдем вниз, и ты мне все покажешь.
– Хорошо, – тряхнул кудрями подросток. – Ладно, я не обижаюсь. Может, в следующий раз у нас с тобой сладится. Иметь в любовниках гладиатора – такому позавидует каждый!
– Даже не думай! Веди.
Путники спустились вниз по извилистой, выложенной серыми булыжниками, аллейке, и оказались среди старых хижин, за которыми – всего-то в нескольких десятках шагов – виднелись строящиеся и уже выстроенные особнячки – двух– и трехэтажные, под красно-коричневыми черепичными крышами. К особнячкам примыкали яблоневые и вишневые сады, уже обнесенные солидными мраморными оградами, фасадами же все дома выходили на улицу, мощеную и прямую. Да уж, на такой улице не было места бедняцким лачугам!
Столь же богатые дома, и даже целые виллы, виднелись и на соседнем холме – Целии, названном так еще в незапамятные времена, в честь одного из приближенных царя Сервия Туллия. Правда, в низинке таких особнячков было куда больше.
– Ну, вот он, квартал Карен, – остановившись на углу, юный проводник картинно вытянул руку, словно все эти особняки, сады и мощеные улицы принадлежали ему лично. – Скажи же наконец гладиатор, кого ты ищешь?
– А я разве не говорил?
– Нет.
– Значит, забыл, – щурясь от солнца, Беторикс посмотрел на вершину Целия. – Я ищу дом некоего недавно приехавшего провинциала, имя которого тебя вряд ли что скажет.
– Он этот дом построил или купил? – уточнил Марк.
– Купил… А может, и построил. Зачем же покупать чужой дом?
– Он мог купить и уже выстроенный. Или выставленный на продажу за долги. Так как имя сего богатея?
– Зовут его Маргон. Квинт Вителий Маргон из Медиолана.
– Маргон?! – подросток всплеснул руками. – Ты сказал – Маргон из Медиолана? Такой лысый старикашка с потными руками и дурным запахом изо рта? Но зато как целуется!
– Не знаю я, как он целуется, – хмыкнул Галльский Вепрь. – Но, в целом, портрет верный. Так ты с ним, значит, знаком?
– Знаком, да, – мальчишка пригладил растрепанные ветром кудри, светлые и густые, каким позавидовала бы любая знатная дама. – Только вот, где он живет, я тебе сказать не могу. Видишь ли, он очень хитер и осторожен, этот Маргон, видать, наслышался много чего плохого про римлян. И в свой дом он никогда никого не зовет. Меня – тоже. К чему пускать чужих людей? Я бы тоже так делал.
Виталий озадаченно потер виски:
– Но ведь где-то вы с ним встречаетесь? Где?
– Есть одно место… Не хотелось бы его раскрывать, – честно признался Марк. – Видишь ли, тамошняя хозяйка вовсе не желает, чтобы ее считали сводней, и не позволяет приводить чужих. Заметил, сегодня я тебя туда не позвал, нашел лужайку… такую красивую, солнечную, как раз для любви! Все сделал, а ты…
– Хочешь по шее? – нехорошо прищурился Беторикс.
Марк поспешно отскочил в сторону:
– Ну, вот – чуть что, сразу драться. Одно слово – гладиатор. Хотя… быть может, мы с тобой еще и подружимся… как с той большеглазой девчонкой. Мне б так очень хотелось бы…
– Ишь, размечтался…
Подумав, Виталий попросил паренька сходить в то тайное местечко одному, да там все и вызнать про Маргона – мол, соскучился…
– Нет, так тоже не пойдет, – подросток упрямо мотнул головой. – В том заведении никому нельзя ничего выспрашивать… Особенно – таким, как я. Враз язык отрежут!
– Но вы ведь как-то договариваетесь о встрече!
– Никак не договариваемся! Клянусь Бахусом – никак. Просто время от времени Маргон (и не только он) передает хозяйке, что хочет меня видеть.
– А хозяйка, значит, о нем тоже ничего не знает.
Марк повел плечом:
– Конечно, не знает. Совать нос в чужие дела ей резону нету. Люди приходят, уходят… каждый денежку даст, плохо ли?
– Содержательница притона! – раздраженно сплюнул молодой человек. – Небось, сводня твоя – страшная крючконосая старуха?
– И вовсе нет! Она довольна молода и вполне даже красива. Тебе, верно, понравится.
– Так ты мне ее покажешь?
– Нет. Да и какой в этом смысл?
– Тогда как же мы отыщем Маргона? Ведь ты обещал! – Беторикс посмотрел вдоль длинной, уходящей за склон холма, улицы. – Особняков здесь хватает. Что ж – будешь бегать у каждого, спрашивать привратников.
– Не буду! – резко возразил Марк. – Что я, совсем ума лишился? Хочешь, чтоб на меня спустили собак? Или вообще убили? А что – запросто. Шляется здесь, мол, какой-то подозрительный оборванец, обо всех выспрашивает. Ясное дело – ограбить кого-то задумал. Как такого не убить? Да еще могут и пытать – чтоб назвал сообщников.
– Так у тебя же такая «крыша»!
– Какая еще крыша? У меня вообще дома нет, живу, где придется.
– Ну – «наши»…
– Ваши?
– Юнец тот, Кассий, и парни его. Они же твои покровители – в беде не бросят.
Подросток неожиданно расхохотался, вовсе не весело, а горько:
– Ага, как же, не бросят! Они со мной, пока я им денежку отстегиваю. А чуть что случись – бросят. Что им до какого-то нищего? У них другие дела. Нет уж, не буду я здесь ничего вынюхивать – себе дороже станет!
Ну, никак не удавалось уговорить мальчишку! Виталий даже пришел к выводу, что лучше уж все сделать самому – самому тут пошататься, расспросить всех. Правда – время, вот его – жалко. Да и чужаку могут ничего не сказать. Если только в какой-нибудь таверне.
– Таверна? – оживился Марк. – Знаю тут поблизости одну попину. Пойдем? На твой же дупондий тебя и угощу.
– Да уж ладно, как-нибудь обойдусь и сам. Вино там хорошее есть ли? Сомневаюсь.
– Какое сейчас вино – весною? Но пиво всяко найдется, как же без этого? Да и готовят там хорошо.

Попина под пахнущим первоцветом названием «У старой яблони», расположенная и в самом деле неподалеку, буквально – за углом, представляла собой типичное заведение советского общепита, а лучше сказать – даже пивной ларек. Первый этаж длинного доходного дома, выходивший на улицу прилавок с призывно распахнутыми ставнями, напротив – пустырь, где на плоских камнях и притащенных откуда-то бревнах сидели посетители – и вовсе не одни бродяги, попадались вполне прилично одетые люди, явившиеся целыми компаниями. Видать, и пиво в попине было свежим, и кухня – неплохой.
Беторикс взял по кружке себе и своему не оправдавшему надежды проводнику, а сверх того прикупил по паре пирогов с горохом, луком и яйцами, свеженьких, с пылу с жару.
– Вкусные у тебя пироги, – не преминул заметить высунувшемуся из-за прилавка трактирщику Марк, которого тут, как видно, все хорошо знали. – И знатные господа не отказались бы от таких пирогов.
– Знамо дело, не отказались бы, – владелец попины – толстощекий крепыш, судя по бороде – вольноотпущенник, довольно прищурился, вытирая руки о фартук. И уже сам похвастался: – Я уже и господам продаю, так, на вынос.
– Всем тем, что тут поселились?
– Ну да. Особенно – бывшим провинциалам, очень уж им мои пироги нравятся, не знаю, почему так?
– О родине, верно, напоминают.
– Очень может быть. Третьего дня один господин прислал двух рабов с корзинами. Таких же вот, как ты Марк, кудрявых.
– Чего кудрявых – корзин?
– Рабов, рабов, дурень!
Услыхав про кудрявых рабов, насторожился и Беторикс, будучи со слов Луции в курсе сексуальных предпочтений Маргона. Неспешно потягивая пиво, улучил момент, подмигнул парнишке – мол, расспрашивай, расспрашивай, раз уж начал.
Мальчишка и рад стараться – снова завел речи про пироги, потом про кудрявых невольников, а затем, словно бы невзначай, осведомился и об их хозяине, которого трактирщик конечно же не знал, да зато оказался в курсе, куда именно таскали пироги слуги.
– Такой красивый дом на самом углу, внизу какая-то мастерская и лавка зеленщика. Да ты должен знать, Марк, при Сулле этот особняк принадлежал некоему господину Варрону, только не тому Варрону, про которого все знают, а другому, однофамильцу.
– Не знаю я никакого Варрона. И Суллу не знаю.
– Э! Темный ты человек, Марк.
– Зато домик – видел. И в самом деле – красивый. И очень богатый. Видать, недешево его купили.
– Да уж, видать, недешево.
Поспешно допив пиво, Марк и Беторикс вытерли о траву жирные от обильно помазанных маслом пирогов руки и, выйдя на главную улицу, быстро зашагали назад к виа Аппиа. Показывая дорогу, впереди шел Марк, а уж за ним следом – гладиатор.
– Знаю, знаю я этот дом, – приговаривал на ходу мальчишка. – Вот только не думал, что его этот Маргон купил. Там хозяйка – тощая такая матрона, а глаза у нее – синие.
– Вот-вот, – обрадовался Галльский Вепрь. – Я и ищу – синие.
– А! Так ты ту хозяйку ищешь. Тощую, да?
– Сам ты тощий, – обиделся за Луцию Беторикс. – Нормальная она женщина – красивая, молодая… если только это та, о ком ты рассказываешь. Синие глаза, говоришь?
– Синие-синие! Я ни у кого еще таких глаз не видел, не иначе – колдунья твоя синеглазка.
– С чего это она моя?
– А иначе зачем ты ее ищешь?
Вот наконец показался и дом. Красивый, в два этажа, с крепкими, обитыми листовой бронзой, воротами, ведущими прямо в атриум, с расположенными на первом – обычно сдаваемом в аренду – этаже сапожной мастерской и лавкой зеленщика.
На углу, на ограде, за которой угадывался обширный двор с хозяйственными постройками и садом, все еще была заметна полустертая надпись – «Дом Варрона». Видать, у новых хозяев руки не доходили ее полностью затереть да написать сверху свою – «Дом Маргона»… Или – куда лучше – Луции Маргоны. Да, так.
– Ну, все, – останавливаясь, мальчишка протянул руку. – Еще один дупондий дашь, гладиатор?
– Я ж всего лишь раб!
– У таких рабов, как ты, обычно денег не сосчитать! Ну, не жадничай, а?
Махнув рукой, Беторикс отвязал от пояса мешочек с деньгами, вытащил латунную монетку, протянул:
– Бери уж!
– Вот спасибо, благодарю! – попробовав денежку на зуб, рассыпался в любезностях Марк. – Ну, я пошел тогда.
– Иди, иди.
– И это… Если я вдруг понадоблюсь, мало ли… Знаешь, где меня искать.
– В попине «У старой яблони», – Галльский Вепрь улыбнулся и помахал на прощанье рукой. – Благодарю и тебя – все ж таки ведь помог отыскать, что нужно.
А, вообще-то, нашел ли он, что искал? И тот ли это дом?
Оказавшись перед запертыми воротами особняка, Беторикс принялся мучить себя раздумьями. Даже, если это и тот особняк, который нужен, так что сейчас делать-то? Вот так, запросто, постучать и зайти? Здрасте, мол, водопроводчика вызывали?
Промаявшись минут пять, молодой человек решительно заглянул в мастерскую, справился насчет сандалий, башмаков и всего такого прочего, а заодно поинтересовался арендной платой и узнал про хозяев. Все правильно, хозяин оказался приезжим, богатым провинциалом, по случаю прикупившим выставленный на торги особняк с садом и уже немало вложившимся в его перестройку и ремонт. Звали сего господина – Квинт Вителий Маргон, тут никакой тайны не было – в договоре аренды все было прописано четко. И даже то, что в случае безвременной кончины господина Маргона, все недвижимое имущество переходит к его законной супруге Луции Маргоне.
– Я почему знаю, – хитровато улыбнувшись, пояснил башмачник. – Мой знакомый вольноотпущенник служит тому юристу, что оформлял эту недвижимость. Да не просто прислуживает, а даже составляет договоры и пишет судебные речи!
– Умный человек, видать, твой знакомый.
– Да уж, не дурак.
– А хозяин сейчас где? Дома?
– Да нет, дня три уж нет если не больше – отправился с верными рабами на виллу, скоро ведь лето, надо присмотреться хозяйским глазом – что там, да как?
– Так у него еще и вилла имеется?
– А как же! Я же говорю – очень респектабельный и богатый господин.
– А супруга… супруга его у тебя башмаки заказывает?
Башмачник приосанился:
– Почему бы и нет? Я ей самые модные кальцеи сладил – ремни красной краской покрыл, пряжки позолотил – заглядение! Молодые люди идут – оглядываются.
– Ха-ха! – засмеялся Беторикс. – Так это они на госпожу оглядываются, она ведь дама красивая.
Простившись с арендатором, молодой человек, насвистывая, направился к главным воротам. В груди его таяла снежным комом нежная и щемящая радость. И не только от предвкушения любовного свидания, хотя и без этого – чувствовалось – не обойдется. Тит Анний Милон! Римский вельможа и политик, как-то связанный с пропажей золотого обоза. Через Луцию, через ее озабоченного кудрявыми мальчиками муженька Беторикс намеревался выйти именно на Милона, а уж потом… А потом будет видно! Можно будет и прижучить – а ну-ка, гад, признавайся, куда золотишко чужое упер? Если, конечно, Милон при делах… Да при делах, при делах, зря, что ли, Луция столько всего про него рассказывала?
Вытянув руку, молодой человек постучал в дверь бронзовым висевшим на цепи молоточком. И как его только еще не украли-то? Может, потому, что совсем недавно повесили?
– Кто? К кому? По какому делу? – в приоткрывшейся щелочке сверкнули подозрительные глаза привратника.
– Из Аргилея, с модного бутика… тьфу ты – с сапожной мастерской.
– Так у нас тут своя мастерская.
– А в моей – грек хозяин. Настоящий грек, из Афин. Слышал я, твоя госпожа любит хорошую обувь.
– Любит… – привратник озадаченно замолк. – Неужели и вправду – настоящий грек?
– Ну да, из Коринфа.
– Ты ведь только что сказал – из Афин?
– Так он сначала жил в Афинах, а после – в Коринфе, и везде славился своей обувью. А потом вот решил перебраться в Рим, ведь теперь наш Рим – центр всего мира!
– Это ты верно сказал. Заходи, ладно. Думаю, госпожа будет заинтересована.
– А я – не думаю, – спрятал улыбку гость. – Я в этом твердо уверен!
И еще в одном был уверен Галльский Вепрь – в том, что привратник обязательно доносит хозяину обо всех визитах. Потому и представился модным греческим кутюрье, точнее – его торговым агентом.
– Вот, сюда проходи, уважаемый, – распахнув ворота, привратник – еще довольно молодой, бритый наголо раб с серебряным ошейником на толстой шее, кивнул на просторный атриум. – Вот тут подожди, слуги передадут госпоже… Ого! Вот и ее голос!
Гость поднял глаза и вздрогнул. На широкой, ведущей в верхние покои, мраморной лестнице показалась стройная фигурка Луции. В полупрозрачных домашних туниках – одна поверх другой – юная матрона была чудо как хороша, легонькая, красивая, с распущенными – опять же, по-домашнему – волосами.
– Так кто, говоришь, там? – любопытствуя, женщина перегнулась через перила.
И не смогла сдержать крик:
– Ого! Глади…
– И тебе привет, прекраснейшая госпожа! – поклонившись, громко воскликнул молодой человек. – Мой хозяин, грек, прислал меня справиться – не хочешь ли ты заказать прекрасную греческую обувь? Я могу и мерку снять, ежели что.
– Грек? Мерку? Ах да… – наморщив лобик, синеглазка тут же прыснула. – Конечно, надобно снять мерку, а как же. Ланит, запри ворота, не стой… А ты, башмачник, поднимайся сюда. Или за мной…
Едва гость поднялся в опочивальню, Луция бросилась ему на шею, с жаром впиваясь в губы:
– О, мой гладиатор! Я знала, что ты придешь.

Глава 9. Весна 51 г. до Р. Х. Рим

Политики и политиканы

Синие глаза юной матроны затянули Беторикса необратимо и властно, как не на шутку разыгравшаяся морская пучина затягивает щепочки-корабли, как магнит притягивает к себе железо, как удерживает Луну Земля. Луция даже не сказала больше ни слова, просто повернулась, пошла… Молодой человек шел за ней, словно зачарованный, уже и думать забыв, что эта своенравная девчонка нужна ему в первую очередь в качестве источника информации или даже, лучше сказать, ниточки, указующей путь. И в конце этой ниточки должен был возникнуть Тит Анний Милон! Продажный политик и интриган, несомненно, связанный с пропажей золотого обоза, следы которого терялись где-то здесь, в Риме, здесь и нужно было искать драгоценности, естественно – через Милона. Искать, найти, вернуть… и тут же пустить в дело.
– Ну? – с лукавым прищуром Луция оглянулась на пороге роскошной опочивальни с широкой кроватью на резных львиных лапах, покрытых тонким слоем золота, с двумя медными светильниками на высоких подставках с затейливым серебряным кружевом, с… И что там было еще? Много всякой мебели – какие-то столики, шкафчики, подставки для амфор, деревянные креслица в египетском стиле – с уточками, тяжелые темно-зеленые шторы, затканные изысканным рисунком, обитая начищенными бронзовыми пластинками дверь… которую хозяйка всего этого великолепия тут же закрыла на засовец, едва только гость вошел.
О, как она была хороша, эта молодая и желанная женщина, красивая, как ахейская статуя, и казавшаяся столь же недоступной и холодной, как северный полюс. Впрочем, нет – вот Луция фыркнула, прогнав с ложа кошку, улыбнулась, смешно наморщив нос:
– Помоги мне раздеться, гладиатор! И помни – у нас очень мало времени.
Под верхней невесомой туникою оказалась лишь одна нижняя, такая же полупрозрачная и ничуть не скрывавшая всех прелестей юного, изголодавшегося по плотской любви, тела.
Обняв девушку, Беторикс вздрогнул, ощутив сквозь тонкую ткань тепло шелковистой кожи, не в силах сдержаться, принялся целовать Луцию в шею, в грудь…
– О, мой гладиатор! – шептала матрона, ловко освобождая любовника от одежды.
Вот уже и сама скинула тунику, улеглась на ложе… неземная красота юной женщины затмевала бесстыдство и похоть, лишь прищуренный синий взгляд выдавал любовную страсть и самое горячее желание, неотвратимое, словно несущийся под откос железнодорожный состав.
Никто не смел становиться у этого желания на пути. Да Беторикс и не собирался… Не затем пришел. То есть – вовсе и не за этим, а…
О, сколь сладостен миг любви, миг физической близости, вскруживший головы обоим и заменивший на некоторое время любовь! Как сверкали очи, изгибались тела и тяжелое дыхание, и сладострастные стоны уносились куда-то далеко, высоко – в атмосферу, а может быть, и в космос, вызывая зависть у звезд.
Пылкие объятия. Томный, с легким прищуром взгляд. Грудь, волнующаяся, колыхающаяся, как море, темная ямочка пупка, бедра… Беторикс прикрыл глаза – какое наслаждение чувствовать все это своим! Обладать этой красотой, пусть хотя бы на время, терять напрочь голову, четко при этом ощущая, что точно такие же чувства испытывает сейчас и Луция. Обоим было сейчас все равно – гладиатор, матрона… Какая разница, кто есть кто?
Вот снова вздох… и стон… еще одно движение…
Любовники долго плавали среди звезд, но все же пришла пора вернуться на Землю.
– Хочешь вина? – прижавшись к мускулистой мужской груди, расслабленно спросила Луция. И тут же улыбнулась. – Вот дура! Нашла, что спросить у гладиатора. Постой! Я сама налью…
Соскочив с ложа, нагая синеглазая нимфа скользнула к амфоре, наклонила… наполнив два бокала, уселась на кровать:
– Выпьем за нашу встречу, гладиатор.
– Выпьем… Какие у тебя глаза!
– Красивые, я знаю. И тело тоже – красивое… Или не так?
– Зачем ты спрашиваешь? – выпив разбавленное теплой морской водой (особый шик!) вино, Виталий едва удержал его в желудке – никак не мог привыкнуть к подобным извращенным изыскам.
– Что кривишься? Это же фалерн! Хотя… откуда гладиатору знать толк в хорошем вине? – женщина весело рассмеялась. – Ну, не обижайся – я просто сказала, что есть. Вот только с тобой и могу говорить откровенно.
– И я тоже… – Беторикс понял, что наступил самый подходящий для беседы момент и тут же приступил к расспросам. Как и полагается неотесанному гладиатору – сразу взял быка за рога:
– Хочу тебя кое о чем попросить…
– Спрашивай, – поставив недопитый бокал на низенький, инкрустируемый сердоликом и яшмою, столик, матрона поощрительно махнула рукой… и тут же съязвила: – Надеюсь, речь пойдет не о мешке золота? Нет, золото я тебе, может, и дам… но только немного.
Галльский Вепрь вздрогнул – ну, надо же, эта красивая, умная и – что уж тут говорить! – циничная девушка словно бы читала его мысли, причем – без особого труда.
Золото! Откуда она знает про золото?
– Эй, эй, милый? Ты где?
– Так… – гладиатор поспешно спрятал смущение. – Задумался – с чего бы начать?
– Так начни с начала, чего тут думать-то? – вполне резонно посоветовала Луция.
– Хорошо, – Беторикс пожал плечами и, погладив любовницу по бедру, спросил: – Нет ли у тебя на примете какого-нибудь местного нобиля – сенатора или всадника, которому нужны были бы телохранители? Причем не простые, а гладиаторы. Самые известные гладиаторы!
– Вот вроде тебя, да?
– Именно так, моя прекраснейшая госпожа!
– Поня-а-атно! – шутливо погрозив пальцем, матрона задумчиво наморщила лоб. – Денег хочешь? Правильно – их все хотят. А с нобилем… Даже не знаю… Я ведь не так давно в Риме.
– Ну, может, из старых знакомых кто есть? – осторожно напомнил молодой человек. – Вот, помнится, на празднике у некоего Домиция, в Медиолане, ты рассказывала про какого-то римского политика – богатого и влиятельного человека.
– А, Милон! – вспомнила наконец матрона. – Вот про кого ты… И совершенно напрасно вспомнил! Не так уж Милон и богат, чтоб у него хватило денег нанять телохранителями знаменитых бойцов… Хотя в последнее время говорят всякое… Он, видишь ли, вернулся в Рим, хочет судиться, снять с себя все обвинения в убийстве своего политического соперника – Клодия. Есть такой Марк Туллий Цицерон – политик, юрист, оратор. Знаешь его?
– Наслышан!
– Так вот, услуги его стоят дорого, очень дорого… Но Милон, по словам одной моей подруги, надеется… Ой!
– Ты что? – вскочив с ложа, Беторикс схватил кинжал. – Тебя что-то напугало, моя госпожа?
– Кажется, кто-то прячется под кроватью… Нет-нет! Сначала я сама посмотрю… – Луция быстро нагнулась, заглянув под ложе… и тут же прыснула. – Тьфу! Это же просто кошка! Кис-кис-кис… Иди сюда, милая. Ай, какая у нее шерстка, спинка… – отпустив животное, девушка обернулась. – А моя спинка? Она тебе нравится?
– Очень! – не покривил душой Галльский Вепрь.
– Так что же ты стоишь? Погладь… вот, как только что я – кошку.
И снова он потонул в синих омутах глаз. И снова дрожь… И обворожительные изгибы тела. Вообще-то, Беторикс еще поговорил бы… точнее – послушал бы о Милоне, но… раз уж женщина просит. В конце концов, и после можно будет поговорить, никто ведь его пока не гонит.
– Выше, выше погладь… Какие у тебя нежные руки! И не скажешь, что гладиатор. Теперь поцелуй меня… вот тут, меж лопатками… и ниже, ниже…
Томный вздох. Стон… едва слышный… Скрипнуло ложе… И снова желание захлестнуло мозг, прогоняя на время все прочие мысли. И не было вокруг ничего: ни этой роскошной спальни, ни умывающейся на пороге кошки, ни скрипящего ложа, остались только двое – мужчина и женщина. И никого, никого вокруг… и ничего… лишь только в ушах – томительно звенящая музыка любовных сфер…
– Ну вот, так я и знала – уже занимается любовью с башмачником. Нет, вы слышали? Вот это диссонанс!
Это произнес рядом, за дверью, чей-то насмешливый женский голос. Судя по всему – вовсе не голос рабыни-служанки.
– Эй, Луция, открой. Да открывай же, говорю… Вот так вот заглянешь в гости, настоишься у порога, как в той комедии у Софокла…
– У Аристофана, Лесбия, – захохотав, юная хозяйка вскочила с ложа. – Софокл не писал комедий.
– Много ты знаешь… Ого! – едва только войдя воскликнула гостья, в которой Беторикс сразу же признал ту самую кудряшку – «в греческом зале, в греческом зале», которую обхаживал Капитон-Упрямец.
Ну да, ну да – так ее и звали – Лесбия. Так вот про какую подругу только что говорила Луция! Однако отношения у них вполне… скажем так – дружеские.
– Никакой это не башмачник, – впустив подружку, обиженно, но, вместе с тем, и с какой-то затаенной гордостью пояснила Луция. – Гладиатор!
– Гладиатор?! То-то я и смотрю – лицо знакомое. И все равно – диссонанс. Ого, какой мускулистый! Везет же тебе, милая. А я поболтать зашла… вижу, не вовремя.
– Да нет, вовремя, – Луция чмокнула гостью в щеку. – Я как раз в Аргилей собиралась, хотела приказать готовить носилки. Вот вместе с тобой и поедем.
– Давай! – обрадованно кивнула кудряшка. – Вместе, в моем паланкине, и поедем. Посекретничаем! Я тебе много чего расскажу.
– А мой паланкин ничуть не хуже твоего! – вздернула нос хозяйка дома. – Только вчера велела на него новые занавески повесить, знаешь, такие голубенькие, из коисской ткани…
– Голубенькие? Фи! – Лесбия презрительно повела плечом. – Не обижайся, подруженька, но голубенькие только в какой-нибудь дальней провинции и сойдут. Ты еще скажи – «в цветочек». Нет! Один мой знакомый вернулся вчера из Афин – учился там у философов вместе с сыном Цицерона – так вот, в Афинах самый пристойный цвет – желтый.
– Да неужели желтый? – быстро накидывая тунику, изумилась юная госпожа.

– Желтый, желтый, уж можешь мне поверить, подруженька.
Луция торопливо сбросила тунику:
– Так у тебя на паланкине, небось – тоже шторки желтые?
– А как же – как в Афинах!
– Тогда моя туника к ним не подойдет… Надо другую… Сейчас позову служанку… Поможешь выбрать?
– Конечно же помогу! А кроме желтых занавесок у меня еще и носильщики – ух! Аполлоны! Черные, как древесный уголь. Даже, знаешь, блестят, отливают этаким голубым.
– Так Аполлон разве черный?
– Я про фактуру, подруженька! О, ты вот на них как только взглянешь, так и…
– Дамы! Я, наверное, пойду? – быстро одевшись, подал голос Галльский Вепрь.
Обе женщины взглянули на него с таким удивлением, как будто это заговорил шкаф. Ну, еще бы – рабы должны говорить только когда разрешат. А гладиатор – разве не раб?
Ой, какое презрение стояло в глазах Луции! Беторикса даже покоробило – вот тебе и любовница! Впрочем, а чего другого ожидать? Он для нее кто? Раб. Вещь. Робот.
Нет, все же промелькнуло в синих глазах что-то такое… человеческое, что ли.
– Как поживает твой любовник, Лесбия? – быстро спросила матрона.
Кудряшка задумалась:
– Который из них?
– Ну, тот рыжий патриций, помнишь, ты рассказывала? Друг Анния Милона.
– А-а-а! Тот рыжий коротышка, Марк Целий Руф? Но он вовсе не патриций, просто всадник. Кстати, избирался народным трибуном в прошлом году. Это ж плебейская должность.
– Так он что же – плебей?
– Говорят тебе – всадник. И очень-очень влиятелен, правда, не так уж богат. Иначе б с чего ему участвовать в выборах?
– Так как он?
– Да никак, – Лесбия отмахнулась, сложив губки бантиком. – Скучный какой-то в последнее время ходил – видать, украсть негде да нечего. Но потом вскоре повеселел, вот как с Милоном встретился.
– А, так Милон все-таки здесь.
– Здесь, здесь, вернулся, прощелыга. Небось, снова с Руфом какую-то аферу задумали… А ты что про него спрашиваешь-то?
– Да вот, – Луция хлопнула гладиатора по плечу, как похлопывают породистую собаку. – Парня бы пристроить денежку погрести.
– В телохранители? – бросив на Беторикса заинтересованный взгляд, понятливо кивнула гостья. – А Руф, думаю, возьмет. Он как раз таких вот дюжих храбрецов ищет, меня даже спрашивал, видать, прознал, что я… Ты кто, гладиатор? Нет, постой… Ага!!! Галльский Вепрь! Ну, ты, подруженька, даешь, клянусь Афиной Палладой.
– А то! – хозяйка дома довольно подбоченилась: а как же – хоть в чем-то подружку уела! – Ну, так что? Устроишь?
– Руфу не один нужен.
– Есть надежные люди, – вежливо поклонившись, заверил Беторикс. – Очень-очень надежные.
– Да, гладиаторы – это то, что надо, – задумчиво прошептала гостья. – Во всяком случае, терять им нечего. Надеюсь, Руф мою помощь оценит… ну, не Руф, так Милон, они уж тут одной веревочкой связаны. Вот что, гладиатор! Знаешь «Афинский шик», каупону на виа Сакра?
– Каупона? Маленькая такая таверна? Найду!
– Завтра. В девятом часу дня. Явишься сам и приведешь друзей, – с неожиданной жесткостью произнесла Лесбия. – Надеюсь, они не слишком щепетильны и ради денег готовы на все.
– Конечно, на все! Мы ж гладиаторы, а не философской школы ученики.

У ворот дома, опустив изысканные носилки, сидели на корточках мускулистые негры-носильщики, восемь человек, восемь бездельников – ибо таскать хрупкую девушку (пусть даже и не очень хрупкую, а такую, как Лесбия) не такой уж и обременительный труд для дюжих молодых мужиков, тут и двоих бы вполне хватило… однако – и на «Запорожце» тоже вполне модно ездить, и на «Москвиче». Зачем тогда дорогие иномарки покупают? Правильно – престиж и плебейское желание пустить пыль в глаза. А пущай завидуют! Пусть двоих носильщиков отстойные нищеброды заводят, а у нас вот – восемь! А то и дюжина. Паланкин, конечно, таскают посменно, одни несут, другие палками отгоняют разный придорожный сброд – тоже предосторожность вовсе не лишняя, особенно где-нибудь на Авентине или в квартале Субур.
Выйдя на виа Аппиа как раз в том месте, меж Эсквилином, Палатином и Целием, где через несколько десятков лет возведут знаменитый амфитеатр Флавиев – Колизей, – Беторикс повернул направо и, пройдя мимо римского форума, спустился с холма вниз, в узкую долину, точнее сказать – бывшее осушенное болото, испарения которого до сих пор отравляли воздух, делая его затхлым, тягучим и злым. Здесь, в квартале Субур, традиционно селилась беднота, ныне вытесняемая из убогих – но собственных! – хижин в унылые доходные дома, совершенно достоевско-петербуржско-убогие, «теснящие душу и ум», только что клетушки-комнатки там были не холодными и сырыми, а жаркими, раскаленными, словно доменная печь. Сантехнические удобства на всех одни – под главной лестницей, запах – убийственный, и на всех этажах жарко, тесно, шумно; помои и содержимое ночных горшков – на головы прохожим, под лестницу-то тащить влом. В общем, те еще домики. А уж как они горели! Как горели! Как свечки. Вместе с живущими в них людьми. Да уж, пожары – это был бич Рима, как, впрочем, и всех больших городов.
По-женски участливая Луция все ж таки снабдила любовника несколькими сестерциями «на вино и веселье», оказала спонсорскую помощь по доброте души, сочетавшейся с неким пренебрежением. Гладиатор! Это как дорогая игрушка – престижно владеть, пользоваться, но… сломалась – и выкинул. И тут же купил другую. Точнее сказать – купила.
Да, эта синеглазая матрона, конечно, девчонка красивая и добрая. И любовница – каких еще поискать. Однако кто для нее Беторикс? Так, вещь. Раб-гладиатор. Да даже если вдруг он и станет свободным, и даже богатым (даже очень-очень богатым), все равно – не ровня! Никакая не ровня. Вольноотпущенник, бывший раб – это клеймо на всю жизнь.
Похоть… Виталий вовсе не лукавил перед самим собой, честно признавая, что его и Луцию связывала одна лишь похоть. Плотское желание, плюс немного общения… И все. Но, с другой стороны – никто никому ничего не должен. Простые и ясные отношения, устраивающие обоих. Здесь, в Риме, так жили многие. Большинство.
Алезия! Вот в ком сочеталось все – и физическая красота, и внутренняя, и все то, что делает отношения между мужчиной и женщиной настолько гармоничными, что этому вполне могут позавидовать и сами боги. Алезия… Нельзя сказать, чтоб Беторикс только сейчас осознал, насколько дорога ему родная супруга и как он по ней соскучился, но все же сегодняшняя встреча как-то встряхнула его, заставив задуматься о многом.
Алезия!
Отыскать этот проклятый обоз, заквасить галльским золотишком местную политическую борьбу, которая, по большому-то счету есть всегда борьба за деньги, за гнусное и презренное «бабло», ибо власть, коей добиваются политики – без разницы, в Риме или в России, или где-нибудь еще – тоже конвертируется в те же деньги, вот и выходит – как замкнутый круг.
Отыскать! Заквасить! Сделать так, чтоб Цезарь – такой же гнусный и алчный политический авантюрист, как и все прочие, – убрался наконец из Галлии. И – домой! Скорее домой!

Найти на Субуре харчевню хромоногого «морячка» Климентия особого труда не составило, Беторикс даже никого и не расспрашивал, и сам тут как-то бывал, правда, всего лишь один раз, но все же запомнил и узкую кривоватую улочку, густо заросшую жимолостью и олеандром, и вьющийся по растрескавшимся стенам харчевни плющ. Заведение, конечно, было то еще – с покосившимися, наспех сколоченными столами, с каменными блоками вместо скамеек, с довольно гнусного пошиба публикой, в основном – нищими бездельниками плебеями, гражданами, развращенными государственными подачками и привыкшими жить за счет казны. И пусть подачки были не очень-то щедрыми – даже землекоп, не говоря уже о хорошем ремесленнике, зарабатывал больше в разы, тем не менее, работать эта публика не хотела, а как же! Мы же римские граждане, а не какие-нибудь там вольноотпущенники или рабы!
Узрев нового посетителя, ушлый хозяин (хромой Климентий – морщинистый, смуглый, подвижный, с носом, загнутым, как у хищной птицы, прозванный «морячком» за то, что в былые времена и вправду плавал, только непонятно под чьим флагом – то ли у разгромившего пиратов Помпея, то ли совершенно наоборот) поспешно притащил вина, вернее, того, что здесь именовалось вином – остатки виноградных выжимок, бывших по своему вкусу конечно же куда лучше, нежели продающееся в российских магазинах «полусладкое красное» (паленый спирт плюс краситель «юппи»), однако все же совершенно не заслуживающие столь благородного наименования.
– А, гладиатор! Рад, что ты заглянул.
Будь Беторикс обычным бойцом, не «звездой», трактирщик, конечно, не был бы столь приветлив, а, наоборот, вышиб бы столь презренного посетителя в опасении потерять всех клиентов, ибо сидеть за одним столом с гладиатором не пожелал бы никто. Все равно как с прокаженным.
Но тут дело было иное, этот вот конкретный посетитель был известен многим, да почти всем, что хитрый «морячок» и использовал в рекламных целях, краем уха с удовольствием отмечая прошелестевший по таверне шепоток:
– Смотрите, смотрите – это же Галльский Вепрь!
– Да не может быть!
– Нет, этот точно он – у моего сынишки есть такая кукла.
Что и говорить – и сам-то Виталий прислушивался к шепоту за спиной с удовольствием, слаб человек к гордыне – хоть вот и высшее образование да и вообще – чуть ли не доктор наук. А вот поди ж ты! Падок до лести, все равно как какая-нибудь поп-звезда.
А с другой стороны – почему бы и не гордиться-то? Это за поп-звезду в девяноста девяти случаях из ста все продюсеры сделали, а он-то, Беторикс – Галльский Вепрь, все ведь сам, своим трудом, потом, кровью. Кровью, впрочем – чужой.
Тьфу ты! И лезут же в голову всякие мерзкие мысли!
Пригубив вино, гладиатор подозвал трактирщика и, разменяв сестерций, поинтересовался, не захаживали ли, случайно, в это достойное заведение его коллеги и друзья.
– Имеешь в виду Поркуса и Упрямца? – с ходу просек старый пират. – Были, были, как же! Они и сейчас у меня, там, во дворе, с девками, скоро должны бы и выйти. Или послать слугу, позвать?
Беторикс отмахнулся:
– Да ладно уж – дождусь и так. Пиво у тебя найдется?
– Пиво? Ах, ты ж из Галлии, а там этот напиток ценят куда больше вина. И правильно, я тебе скажу… Хотя, если взять хороший фалерн…
– Так есть пиво-то? – невежливо перебил гладиатор.
Климентий смачно зевнул, зачем-то прикрыв рот рукой:
– Найдем. Для такого гостя, как ты – всегда самое свежее пиво сыщется. Сейчас велю принести… Кстати, – трактирщик вдруг подмигнул и понизил голос до шепота: – Тут про тебя спрашивали.
– Как спрашивали? – насторожился молодой человек. – Когда? Кто?
– Да я уж и не помню, – «морячок» скривил губы. – Старый стал, память уже не та.
Услыхав эти слова, Беторикс спрятал улыбку и тут же выдал трактирщику два дупондия – на освежение памяти. Больно уж любопытно стало – кто тут про него расспрашивал? И самое главное – зачем?
– Один парень, не наш, не римлянин, вообще – не италик. Лет двадцати, мосластый…
– Мосластый? – гладиатор было оживился, но тут же махнул рукой. – Нет, не может быть… вряд ли он.
– Третьего дня тут ошивался, – продолжал нашептывать «Морячок». – Услыхал в разговоре про Галльского Вепря, тут же и стал выпытывать – кто такой этот Галльский Вепрь да давно ли на римских аренах объявился?
– Так-так, – задумчиво протянул Беторикс. – Так, этот парень, говоришь, не местный?
– Нет. Может, он галл, может – фракиец или вообще иллирик, я не знаю, – трактирщик поскреб высыпавшую на смуглых щеках щетину. – Думаю, он на тебя ставку сделать хотел – вот и выпытывал. Тут много таких.
– А, ну если так… Да где ж наконец твое пиво?
– Принесут. Сейчас принесут.
Пиво и в самом деле оказалось вкусным, правда, пить его долго одному не пришлось – не прошло и пяти минут, как в таверне, один за другим, появились Поркус и Капитон-Упрямец. Оба довольные, а у Поросенка еще и расцарапана рожа.
– О, ты уже тут, Вепрь? Опоздал, опоздал на новеньких девочек. Ах, какие сладкие, гибкие… настоящие кошки!
– То-то я и вижу, – кивнул на царапины Галльский Вепрь. – Та, что с тобой была, уж точно – кошка.
– Это поначалу, – Поркус набычился, но тут же ухмыльнулся. – Потом мы с ней очень даже поладили. Особенно, после того, как я пообещал сестерций.
– Так дал?
– Конечно. Раз уж обещал… Дупондий, сестерциев ведь на всех шлюх не напасешься, верно? А ты, кстати, хоть что-нибудь разузнал про заработки?
Беторикс загадочно посмотрел в потолок:
– А как же! Будьте готовы. Завтра в девятом часу дня, после тренировки. Да не копошитесь, сразу и отправимся – до места еще добраться надо, а хозяин ждать не любит.
– А что за хозяин-то? А куда идти? – наперебой поинтересовались гладиаторы.
– Идти на виа Сакра, в одну каупону. А хозяина я еще и сам не видал.
– На виа Сакра? Это около форума, что ли?
– Ну да, туда.
– Однако не близкий путь.
Еще бы, не близкий! Можно так сказать, что и дальний, казарма-то, гладиаторская школа – лудий – располагалась милях в пяти за городом, по Пренестинской дороге. Кстати, от Субура на Пренестинскую – прямой путь, особенно, если чуток срезать по Эксквилину.
– Ну, уж теперь заработаем! – на ходу потирал руки Поркус. – Уж теперь-то – всяко.
– Чего не спрашиваете – что будем делать? – Галльский Вепрь повернул голову. – Или все равно?
Упрямец пожал плечами:
– А что спрашивать-то? И так ясно – охранять кого-нибудь… или морду кому-нибудь бить, зачем еще нужны гладиаторы?
– Может, и завалить кого-нибудь надо, – задумчиво пробормотал Поросенок. – Как бы нам там не вляпаться, а, Вепрь?
– Так приглядывайтесь, если что не так – свалим.
– Это ты верно сказал!

Встреча на виа Сакра прошла гладко. Ожидавший в потайной комнатке известный политический деятель – всадник, бывший трибун и даже, может быть, будущий консул – Марк Целий Руф – молодой (лет тридцати) круглолицый мужчина, под стать фамилии – рыжеватый, с приятным круглым лицом и бегающими глазами пройдохи – встретил гладиаторов… ну, если и не как лучших друзей, то что-то вроде того: вскочил из-за стола, забегал, закружил – видать, был таким шилом, что и секунды не мог посидеть спокойно. На Виталия он произвел вполне благоприятное впечатление – пусть прохвост, но ведь насколько обаятельный, обходительный, дружелюбный… даже вот к ним, к изгоям-гладиаторам. Впрочем, для кого изгои, а для кого – звезды! Для римлян одновременно и так и сяк получалось… как сказала бы любовница Руфа (и Капитона-Упрямца) незабвенная Лесбия – «диссонанс».
– Ай-ай-ай! Гладиаторы! О, боги, боги! Ты, кажется, Поркус? О, настоящая Свинья, с большой буквы! Кабан! Дай-ка, я тебя потрогаю… у-у-у… А этот скромняга в углу – кто? Нет-нет, я сам угадаю… Ага! То ли Упертый, то ли… как-то так…
– Упрямец, господин, – пояснил Беторикс. – Капитон.
– А ты, значит, тот самый Галльский Вепрь?
– Тот самый, – Виталий смущенно развел руками – с прожженным прощелыгой Руфом, наверное, лучше было бы играть в простачка. – Я привел лучших. Если надо – приведу еще.
– Нет, – темные глаза-букашки закрылись и тут же открылись. – Вас троих мне вполне достаточно. Сброда у меня итак, хоть отбавляй. И вам – вам! – предстоит этим сбродом командовать.
Поркус довольно крякнул:
– Я так понимаю, уважаемый господин – нам нужно намять кому-то бока?
– Намять бока? – Руф неожиданно расхохотался. – О, нет, нет. Совсем наоборот – вам нужно следить, чтобы другим не намяли бока. Сброд у меня тот еще, но на вас, известных всему Риму бойцов, никто не кинется – не посмеют. Потому, собственно, я вас и пригласил. Не беспокойтесь, заплачу щедро, но и вы должны быть… гибкими, что ли. То есть там еще не ясно, как все пойдет… но будьте готовы ко всему, гладиаторы!
– На том и стоим, господин.
– Я знаю, знаю. В случае чего – вы ни при чем, ваш ланиста просто вас отдал в аренду, судить вас нельзя – вы не граждане, вообще – не люди. Пытать тоже не станут – если что, говорите все, как есть, как было: вот, мол, встретились с бывшим трибуном, и он нас… В общем, все поняли, ребята?
Все трое разом кивнули.
– Тогда свободны. Галльский Вепрь – старший, – погасив улыбку, ушлый политик устало махнул рукой. – Я сказал – свободны. А ты что задержался? Хочешь что-то спросить?
– Уточнить, господин, – настойчиво склонил голову Беторикс. – Так, самую малость.
– Ну, уточняй, уточняй, ладно, – Руф недовольно нахмурился, но все ж согласился и даже поощрительно потрепал гладиатора по плечу. – А твой подход к делу мне импонирует. Прямо так вот дотошно, до мельчайших деталей… Что-то еще хочешь уточнить? Спрашивай?
– Нет, господин. Теперь я просто осмотрю местность. Ты говоришь – на форуме все и будет?
– Там, там.

На римский форум – как его станут называть много позже, когда появятся и форум Траяна, и все прочие форумы – Беторикс отправился один – тут и идти-то было совсем ничего, рядом – ступеньки тянувшейся лестницей виа Сакра именно туда и спускались – к просторной, несколько вытянутой в длину, площади, к тенистым портикам и статуям, к возвышавшимся на вершине Капитолия, словно бы парящим в небесах мраморно-белоснежными облаками, храмам Юпитера и Юноны Монеты.
Галльский Вепрь вышел на форум один, его приятели отправились все по той же вия Сакра, но в другую сторону, к Тарпейской скале – погадать, бросая в Тибр медную и латунную мелочь. На что гадали? А пес их… Может, на женщин, а может, на исход очередного мунуса, который, без всяких сомнений, устроит победивший на выборах консул. А ведь выборы уже совсем скоро… скоро и гладиаторские бои, и арена Большого цирка вновь оросится кровью.
Обойдя площадь по краю, Беторикс уселся на ступеньки портика и принялся что-то прикидывать, считать, смотреть. Отсюда, со склона Капитолия, до того же квартала Субур было рукой подать – где-то с полмили, а может, и того меньше. Этим следовало воспользоваться – так, на всякий случай. Руф конечно же не рассказал гладиаторам всего, но Виталий, как аспирант, да еще и член клуба реконструкторов, всерьез интересующийся данной эпохой, хорошо себе представлял ту историю, в которую сейчас вляпался. Именно вляпался – иное слово тут бы не подошло. Однако это был один из немногих шансов выйти на Милона. Уж пусть хотя бы так. Ну, а опасность… ее нужно предвидеть… и избежать, не слишком надеясь ни мускулы, кинжалы и палки. Больше – на мозги. Что сейчас Беторикс и делал в полном соответствии с пословицей «знал бы где упасть – соломки б подстелил». Вот он и подстилал. Потому что – знал. Хорошо было себя чувствовать провидцем! Даже Руф с Милоном еще не ведали, что из их аферы выйдет, а вот он, Виталий, знал! Ни-че-го хорошего! Но Милона-то нужно было как-то словить, а через него выйти на пропавший обоз с золотом. Вот молодой человек и действовал.
Спрямив путь, протиснулся сквозь колючие кусты на Субур, зашел в знакомую харчевню, поболтал с «морячком» Климентией… кое о чем с ним сговорился, отдав полученный в качестве аванса от Руфа сестерций и пообещав «после всего» еще два. Те же самые операции Беторикс проделал и в лупанарии старухи Клавдии – бабки, в общем, невредной, и падкой не столько на деньги, сколько на «задушевные» разговоры и самую грубую лесть.
Вот и сейчас, Клавдия даже и не взглянула на деньги, едва только Галльский Вепрь заикнулся, что речь пойдет «об одном важном и очень тайном деле».
– Ага, ага, понимаю, – обрадованно потерев сухонькие ладошки, мелко закивала старушка. – А как же, мой голубок?!
Она всех клиентов звала голубками, даже таких страшноватых, как Поросенок-Поркус, чего уж говорить о Капитоне или Галльском Вепре? Голубки – и есть голубки.
– Дело вот чем, бабушка Клавдия… Скажи-ка мне, у тебя двери лупанария, как всегда, на задворки выходят?
– Смотря какие двери, мой голубок.
– Ну, задние, задние, какие ж еще?
Все – или почти все – публичные дома для, так скажем, не слишком состоятельных людей были устроены одинаково – по принципу проходного купе, с двумя дверями – парадной, со стороны двора заведения, и черной (или – задней) обычно выходившей на пустырь, неприметную улочку или еще куда-нибудь к черту за пазуху. Все для удобства господ посетителей – чтоб меньше «светиться», мало ли, какие потом разговоры пойдут.
– Да ты что же, голубь? – плеснув в кружки бражки из сушеных прошлогодних ягод, старуха озадаченно покачала головой. – Забыл уже, куда у моих девочек двери выходят? Не на какой-нибудь там пустырь, а прямо к книжным лавкам – во как!
– К книжным лавкам… Там, небось народу – тьма!
– Не такая уж и тьма… но бывает, бывает… Так, кому надо, сразу в книжную лавочку – шасть!
– Все равно… людно, – прищурив глаза, молодой человек посмотрел во двор сквозь распахнутую настежь дверь черного хода. – А ведь у тебя, кажется, еще один ряд есть. Вон, справа.
– Справа – это мальчики, голубь мой. Красивые мальчики из Каппадокии, Киренаики, Иллирии. Зашел бы…
– А там куда задние двери ведут?
– К Виминалу. Прямо к ивняку. Ох, уж там и заросли, мой голубок!

Пришлось пропустить тренировку. Лициний, ланиста, конечно, покривился, но все же дал разрешение – ему ведь причитался процент с «левака», а гонорар обещал быть приличным.
Еще с утра в небе клубились темные грозовые облака, впрочем, дождь так и не собрался, даже не погромыхало. Поднявшийся верховой ветер разогнал облачность, словно бы подмел начисто небо, и на бледно-голубую дорожку властно ступило солнце, отражаясь в полированном мраморе портиков и величественных куполах храмов.
Вооруженные палками «гопники» – как сразу же окрестил Беторикс «всякий сброд» – повиновались гладиаторам беспрекословно – прекрасно понимали, кто перед ними и, ежели что-то вдруг пойдет не так, эти привычные к смерти люди кровушку пустят, не задумываясь. Им ведь что кровь, что вода – гладиаторы, одно слово. Именно на этот эффект и рассчитывал хитрый господин Руф, когда нанимал столь известных бойцов.
Все шло более-менее прилично, пристойно даже, если не считать похабных слов, коими Руф щедро награждал появившегося вместе с ним Милона, при ближайшем рассмотрении оказавшегося вовсе не таким уж и старым. Да, сеточка морщин вокруг глаз, да – плешь, однако фигура сухая, поджарая, мускулистая. Не намного он и старше своего пройдохи-напарника, этот Анний Милон – может, лет на пять, десять…
– Иди-иди! Клятвопреступник! Святотатец! Убийца! – поглядывая по сторонам, громко подгонял Милона Марк Целий Руф. – Пусть суд будет справедлив, но строг!
– О, да, да! – обращаясь к заранее собравшейся толпе (каждому из присутствующих Руф уже заплатил денежку), патетически восклицал обвиняемый. – Честный и справедливый суд – это все, что мне надо! Все, о чем я прошу, о чем мечтаю, клянусь Юпитером и Юноной!
Судя по завываниям Милона, суд – местный или муниципальный – был тоже подкуплен, именно в этом и состояла афера – подкупленные судьи, подкупленные свидетели, подкупленная публика… Снять с Милона обвинения в убийстве Клодия – в этом и была основная фишка, пройдохи надеялись, что после оправдания в суде Милон уже не может быть привлечен к ответственности и станет вполне способным баллотироваться в консулы.
– Да разве я мог? Да разве способен я? – Милон уже забрался на ступеньки портика дворца юстиции, оттуда и завывал, беспрестанно поправляя тогу.
Судья и свидетели одобрительно кивали, подкупленные зрители рукоплескали, Марк Целий Руф довольно потирал руки. Казалось, ничто не предвещало провала…
– А ну, посторонитесь! Дорогу, я кому сказал?
Услыхав позади чей-то громкий голос, Беторикс немедленно повернулся и зашагал в сторону возмутителя спокойствия:
– Кто ты такой и что тебе надо?
– Я – Марций, народный трибун! – надменно вскинул голову незнакомый мужчина лет тридцати пяти, с чисто выбритым подбородком и в тоге. – Со мной – мои люди, стражники, и судьи… настоящие судьи, а не те, что почему-то здесь собрались!
– Эй, люди! – Пока Галльский Вепрь соображал, как отделаться от Марция, на лестницу уже вскарабкался еще один человек в тоге и тоже назвался трибуном. Мало того, нагло столкнул Милона со ступеней вниз!
– Римский народ! Популюс романус! Что вы слушаете этих бездельников и негодяев? Этого гнусного убийцу – Милона… А тот рыжий, что сейчас прячет лицо? Вы что? Не узнали его? Это же Руф! Пресловутый… нет, – гнуснопрославленный Марк Целий Руф! Не он ли, будучи год назад народным трибуном, прикарманил государственные средства? Не он ли использовал казенную квадригу в своих личных, без всякого сомнения, гнусных, целях? Не он ли, я вас спрашиваю, отдал подряд на ремонт Аппиевой дороги своим дружкам? И что с дорогой? Ремонтируют? Да свинья еще не валялась, мне ли вам говорить? А еще хочется спросить – на какие средства он отправил своего туповатого племянника учиться в Афины? Негодяй! Подлый негодяй!
Действительно – негодяй, – с усмешкой подумал Виталий. – Бюджет, собака, пилит, дорожный подряд дружкам раздал – за откат конечно же, еще и, сволочуга такая, казенную квадригу в личных целях использует!
Впрочем, этот негодяй платит хорошие деньги, к тому же не о нем речь – о Милоне. Вот кто нужен-то!
О, как вознегодовали честные римские граждане – и зеваки, и те вооруженные мечами и копьями люди, которых привел с собой народный трибун. Ну, конечно – коли столь подлый негодяй пытался оправдать убийцу, задумавшего баллотироваться в консулы, так грязную парочку нужно остановить! Немедленно! Латыши вон, по подобным же причинам свой парламент разогнали в шею, а римляне чем хуже? Ничем. О россиянах же помолчать лучше…
Где-то они прокололись, эти аферисты Руф с Милоном, видать, действовали слишком уж самоуверенно, нагло, вот информация и просочилась, и не в том тут было дело – убивал Милон или нет, а в том, что, очень на то похоже, у него имелись весьма неплохие шансы победить на выборах. Именно на этом и основывалась его уверенность… и просчет.
Ситуация на форуме, между тем, накалилась уже до такой степени, что и тут и там начались драки… правда, до мечей дело еще не дошло, но…
– Кровь! – вынырнув из толпы, разгоряченный и растрепанный Марк Целий Руф схватил Беторикса за рукав туники. – Сделай все, чтобы не пролилась кровь. Этого нам не простят!
– Хорошо, – гладиатор отрывисто кивнул. – Тогда нужно сваливать, и как можно быстрее. Силы-то не равны – наших раз в пять меньше. А у них еще и мечи.
– Не понял тебя, гладиатор, – растерянно заморгал бывший трибун. – Что нам надо делать?
– Сва… Бежать! Немедленно скрыться.
– Да я бы и хотел, но…
– Спрячься здесь, за колонной – и не высовывайся!
Силой затолкнув продажного политикана в убежище, Галльский Вепрь действовал быстро и четко, как и положено воину. Взбежав на ступеньку, жестами показал Поркусу и Упрямцу – отсекать толпу, сам же бросился к Милону, а того уже схватили, куда-то повели… Убивать, конечно, нельзя было никого. Вот и славно, что все обойдется без крови, по крайней мере Виталий на это надеялся.
А вот на прикормленных «дубинщиков» надежда конечно же оказалась весьма слабой. Почуяв, на чьей стороне перевес, гопники частью разбежались, побросав палки, а частью – примкнули к сильнейшим, даже принялись скандировать вместе со всеми:
– Смерть! Смерь убийцам!
Гопота – она, что в России, что в Риме, что в Африке – гопота и есть.
Однако пора было действовать…
Замотав лицо сорванной с какой-то торговки накидкой, Беторикс осмотрелся и удовлетворенно кивнул, увидев, как Поркус и Капитон уже организовали свалку, вот-вот грозившую перерасти в куча-малу. Что и случилось, не само собой, конечно, а по сигналу Галльского Вепря.
С полминуты понаблюдав за начавшейся потасовкой, Беторикс замахал руками и со словами «Наших бьют!» бросился к ведущим Милона стражам. Подскочил, с ходу толкнув одного, другого… третьему – уже потянувшемуся за мечом – пришлось от души приложить в ухо. Так и покатился, бедолага, пересчитывая боками ступеньки! Ничего, шею не сломал – жив.
А местный плебс дрался в охотку:
– Смерть убийцам, смерть!
– Бейте его, бейте!
– Ухо, ухо не трогайте.
– Н-н-на!!!
– Да не кусайся же ты, гад!
– Популюс романус! Да перестаньте же!
– У-ухх! Получи, гадина!
– Н-на, гнида пучеглазая!
– Ты кого гнидой обозвал, козел?
– Сам ты козел!
– От козла слышу!
– Популюс романус! Популюс… у-у-у-у!!! Ах, вы так, сволочи? Гниды тибуртинские! На ла-адно… Мхх!
Летели вокруг матюжки и кровавые сопли, дрались всерьез – кулаками, а кое-кто и пускал в ход зубы. К чести стражников и народных трибунов, холодное оружие в ход не пускали, обходились, как всегда в потасовках – дубинками.
– Скорей, скорее, – ловко лавируя меж недавно установленных греческих статуй (уже кое-где исписанных похабными надписями тусующейся по ночам на форуме молодежью, распоясавшейся в последние годы республики донельзя), Беторикс тащил несколько обалдевшего от всего случившегося Милона за руку.
– Быстрее, быстрей!
– Да мы и так уже бежим…
– Сюда… – свернув на маленькую узкую улочку, Галльский Вепрь кивнул на кусты шиповника. – Здесь пока спрячься.
– Там же колючки!
– Зато какой аромат! Впрочем, можешь и не прятаться – тебя тут живо поймают.
– Нет, нет, я лучше спрячусь. А дальше-то что, гладиатор? Долго мне тут сидеть?
– Я за тобой вернусь. Жди!
Бросив через плечо фразу, Беторикс вновь вернулся на форум, где героически направляемые народными трибунами стражники пытались разнять драчунов. Получалось это плохо… хотя, пара-тройка особо опасных буянов уже валялись на мостовой связанными и что-то блеяли про великий римский народ, гражданские права и демократические завоевания республики.
Оставленные для охраны буянов стражи, прохаживаясь, время от времени пинали лежащих тяжелыми солдатскими калигами.
– Сальве! – подойдя ближе, Галльский Вепрь сорвал накидку с лица. – Трибун Марций прислал гладиаторов. Помощь нужна?
– Гладиаторов? – стражники с недоверием посмотрели на Беторикса… и тут же радостно переглянулись – узнали.
– Нет, парень, пожалуй, мы тут управимся сами. При всем уважении – от вас же одна кровь!
– А где ваш десятник?
– Вон, за ступеньками.
– Ага!
Взобравшись под сень портика, молодой человек соколом оглядел уже, похоже, близившееся к концу побоище и помахал рукою своим:
– Эй, эй, парни!
Паркус с Упрямцем, не будь дураками, уже давно смекнули, что к чему, и, примкнув к вооруженными дубинками людям (тем самым, из «сброда»), деловито направлялись к расположенному на углу богатому дому. Причем кто-то из толпы все время орал:
– Убийца Милон – там! Я видел, он там спрятался.
– Найде-ом! Словим!
В ворота дома полетели камни.
– Там, верно, много чем можно было бы поживиться, – подойдя к Беториксу, грустно промолвил Капитон.
– Не сомневаюсь, – Галльский Вепрь посмотрел на хмурившегося Поркуса. – Только ваши рожи, уж извините, слишком известны, для того, чтобы заниматься открытым грабежом. Спасаю вас от виселицы! За мной, парни – нам ведь еще должны заплатить, или вы забыли?
– А что, найдется, кому заплатить? – гладиаторы недоверчиво переглянулись.
– И где мы теперь этих гадов отыщем?
– Один, если не ошибаюсь, во-он за тем портиком, – покровительственно хохотнул Галльский Вепрь, – А второй тут неподалеку, в малиннике тоскует… точнее – в шиповнике, но тоже ничего – приятно.
Марк Целит Руф так и прятался за колоннами, причем отнюдь не выглядел слишком испуганным, в руке же сжимал кинжал… которым едва не вскрыл Беториксу горло, хорошо, тот оказался проворнее – все ж таки гладиатор, да не какой-нибудь!
– Ты что на своих бросаешься, господин сенатор?
– Я, увы, не сенатор… Но все же – вот бы боги прислушались к твоим словам. Что, уже можно отсюда выбраться?
– Можно, – Галльский Вепрь пожал плечами и, подмигнув приятелям, уточнил: – Только хотелось бы напомнить про наш гонорар.
– Гонорар, ха! Вы что, юристы?
– Конечно, юристы, – без тени смущения кивнул молодой человек. – Спасаем людей от суда… точнее – от самосуда. А за это неплохо бы и прибавить, а, господин сенатор? И часть – лучше сейчас. Только не говорите, что денег нет, господин консул, я вижу, у вас кошелечек на поясе болтается.
– Ох, ох, ну и пройдохи!
– Кто бы говорил, господин трибун!
– Ась?
– Я говорю – денежки-то раздайте, уважаемый господин эдил!
– Да нате! – к чести его, Милон не торговался – не та была ситуация. Просто сорвал с пояса приятно звякнувший мешочек да бросил, не преминув добавить, что все остальное – потом. После спасения, разумеется.
– А ты умный человек, диктатор! Думаю, мы с тобой договоримся. Ну, что встали? Идем… Хотя, нет! Стоп, стоп… Небольшая задержка.
– Что? – изумленно завращал глазами Руф. – Что такое? Кого ждем? Милона? Так он, верно…
– Он нас ждет в месте, куда более безопасном, нежели это, – Галльский Вепрь задумчиво причмокнул губами. – Милый мой претор, вы одеты с вызывающей роскошью! Эта белая тога, туника из тонкой ткани, кальцеи с позолоченными ремешками… небось все дорогое?
– Да уж, недешевое!
– А ловят-то, между прочим – людей небедных.
– Понял тебя, гладиатор, – политик сообразил тут же. – Помогите снять… но… где мне взять другую одежду?
– Поркус, друг, сделай такую милость… Сенатор потом заплатит отдельно, ведь так?
– Заплачу, заплачу, – с помощью Капитона Марк Целий Руф поспешно разматывался из тоги, словно гусеница из кокона. – Ну, вот… И где же, позвольте спросить…
– Не извольте беспокоиться, господин! – из-за колонны возник Поркус с каким-то отвратительным с виду рубищем в руках. Отсутствовал этот парень вряд ли больше минуты, скорее – секунд двадцать, тридцать…
Даже Беторикс удивился:
– Что? Уже?
– Долго ли умеючи, – хмыкнув, гладиатор протянул лохмотья римлянину. – Прошу, величественный господин.
– Да-а… – политик даже улыбнулся, покачав лысеющей головою. – Никогда не думал, что куплю подобную рвань за пятьдесят восемь сестерциев.
– Пятьдесят восемь? – снова удивился Галльский Вепрь. – Вы что же, господин квестор, всегда точно знаете, сколько у вас денег в кошеле?
– А как же, мой милый? – переодевшись, Руф самодовольно потер ладони. – Денежки – они счет любят. Дупондий к дупондию, сестерций к сестерцию… А как же!
– Это хорошо, что вы такой дотошный, очень и очень хорошо. Ну, ладно. Пожалуй, пора и в путь. Поркус, друг мой, ты не мог позаботиться еще об одном комплекте одежды? Ибо наш тоскующий в терновнике… в шиповнике… приятель.
– Да сделаем, – ухмыльнувшись, Поросенок покинул убежище первым.
Следом за ним влились в разгоряченную толпу и остальные, прошли, никем не замеченные… впрочем, расслабляться не следовало, стражники во главе с трибунами да и простой римский люд как раз рванул в ту же сторону, подбадривая друг друга криками:
– К Субуру! К Субуру! Они точно там!
– Спрятались!
– Укрылись, гады!
– Ничего, все лупанарии там перевернем.
– Откуда вы взяли, что они обязательно побежали через Су-бур? – вскарабкавшись на пьедестал статуи Афродиты, народный трибун Марций сердито оглядел народ. – О, нет. Не следует пренебрегать и другими направлениями. Десятники!
– Мы здесь, господин трибун!
– Ты, Сергий, со своими воинами – посмотришь на Капитолии, там, у храмов, есть где затеряться; ты, Юлий, – иди к Эксквилину, Тит – прошерсти лавки на Велабре, ну а мы… мы на Субур, там уж точно есть, где укрыться.
Беторикс мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Улучив момент, прихватил у Поркуса рваную одежку и нырнул в заросли шиповника:
– Ну, что, иволга, тоскуем?
– А? – увидев своего спасителя, Милон был явно обрадован и с облегчением перевел дух. – Ну, наконец-то, я уж не знал, что и думать. Шпионы сената, соглядатаи… они тут повсюду. И они неминуемо узнают меня, неминуемо узнают!
– Не узнают, – хмыкнул молодой человек. – Снимай-ка скорее тогу, консул, да надевай вот это.
– Я не консул. Всего лишь – трибун, и то – бывший.
– Все равно, пошевеливайтесь, господин! Вот, тут как раз и шляпа.
– О, боги! Видела бы меня жена! Да ладно жена – любовница! Ох, и поиздевалась бы…
Быстро переодевшись, незадачливый политикан выскочил из кустов следом с гладиатором.
– Туда, господин, – обернувшись, указал рукой Галльский Вепрь.
– Иду, иду… ой, сколько тут много знакомых…
– Надвиньте на глаза шляпу.
– Уже… Ого! А это наши друзья… и с ними…
– Да! Этот именно тот, о ком вы думаете.
– Слава Юпитеру, что наняли именно тебя, гладиатор! Поверь, награда не заставит себя ждать.
– Надеюсь на это и уповаю, – издевательски хохотнув, Беторикс невежливо двинул засмотревшегося на возбужденную толпу политика локтем.
– Ай!
– Нам во-он туда.
– Угу… – Милон кивнул и осекся. – Но… это же… это же лупанарий старухи Клавдии! Отвратительный и грязный вертеп!
– Вот и славно! Никому и в голову не придет искать вас в вертепе… Впрочем, долго мы там не задержимся.
Войдя в грязную таверну, собственно, и являющую собой парадный вход в публичный дом, Беторикс первым делом поклонился хозяйке:
– Сальве, бабушка!
– И к тебе да будут милостивы боги. Вижу, приятеля своего привел. А у него хоть деньги-то есть?
– Да не богат он деньгами. Но уж так и быть, я за него заплачу.
– Тогда проходите, знаешь куда идти – через двор.
– Помню, бабушка.
– А тут и дружки твои, гладиаторы, только что прошли. Тоже с каким-то оборванцем.
– Знаю, знаю…
Махнув рукой, Беторикс вышел во двор, где его уже дожидались приятели вместе с раскрасневшимся от всех испытаний Руфом.
– Уф-ф!!! – едва только увидев, политик тут же набросился с упреками на своего подельника. – И что же это такое, уважаемый господин Руф? Мы вовсе не о том договаривались, тем более, немалые деньги уплачены.
– Да ладно вам злиться, Милон, – бывший трибун примирительно отмахнулся. – У кого не бывает проколов?
– Проколов? – взвизгнув, взвился Милон. – Это вы называете проколом? Нас ведь едва не растерзали! Если б не эти гладиаторы…
– Кстати, господа, – настороженно прислушавшись к вдруг раздавшимся в харчевне голосам, перебил спорщиков Виталий. – Кажется, по нашим следам идут. Так поспешим же! – он указал рукой направо. – Нам вот туда, вот в те двери.
– Там же мальчики! Да и не время сейчас.
– А мы там и не задержимся. Сразу проходите через заднюю дверь. Встречаемся в ивняке, на Виминале.
Ишь ты, знают, где тут мальчики, а где – девочки. Политики – они такие. Кричат – «вертеп! вертеп!», а сами-то тропинку уже протоптали.
Дождавшись, когда господа римские политики и сопровождающие их гладиаторы скроются в лупанарии, Беторикс, едва не попавшись на глаза выходящим во двор стражникам, рванул первую попавшуюся дверь и, захлопнув ее за собой, приник к щелке.
Кроме стражников, из харчевни вышел и десятник в сверкающем – с перьями – шлеме. А может, и не десятник то был, а зам центуриона – оптий. Впрочем, черт с ними – что лейтенант, что старший сержант – особой роли это сейчас не играло.
– Вы – налево, остальные – направо! – деятельно распорядился «сержант», – Осмотреть все и доложить!
Стражники попались умные – сразу же и рассредоточились, не дожидаясь особого приказания командира. Одни начали с конца, другие – с начала. А беглецы-то как раз укрылись посередине, правда – ближе к концу.
Что ж… пора и сваливать. В ивняк, в ивняк – уж там-то сыщи, попробуй!
Беторикс повернулся – не так уж и долго он смотрел в щель, какие-то секунды…
– Галльский Вепрь!
Юркая, моментально соскочившая с узкого ложа фигурка бросилась к нему на шею, захлебываясь от счастья:
– Я знал, знал, что ты обязательно отыщешь меня! Знал!
– Марк?! – гладиатор наконец узнал подростка. – Немедленно перестань меня обнимать, иначе ка-ак дам больно! Да отстань ты! Я не шучу.
– О, друг мой! Я так рад, так рад… Бабка Клавдия тебя сюда сама прислала? Ты у нее спросил про меня?
– Ничего я не спрашивал. Где тут задняя дверь… ага…
– Останься со мной. Ну, прошу тебя, останься!
Угу… как же! Был бы ты какой-нибудь юной прелестной нимфой… типа вот синеглазки Луции Маргоны, тогда, наверное, еще и можно было бы задержаться… правда, не в такой ситуации, не сейчас…
А ведь мальчишка может все рассказать стражникам! Да конечно, расскажет, тем более, вот такой, обиженный – ишь, надул губы. Ну, не убивать же его, хотя, может, и стоило бы…
– Вот что, Марк, – присев на корточки, со всей серьезностью прошептал Галльский Вепрь. – Я обязательно вернусь к тебе, только чуть позже…
– Позже?!
– Да, позже. И – тайно. Понимаешь, никто не должен знать.
– Понимаю, да, да, – парнишка с готовностью закивал. – Ты ж знаменитый гладиатор – клубы поклонниц, всякие там матроны. Клянусь Амуром, я никому ничего не скажу! Могила!
– Тогда прощай, мой юный друг! – напыщенно улыбнулся Беторикс. – Запри за мной дверь и не говори никому, что я сейчас заходил. Пусть это будет нашей маленькой тайной.
– О, да! Да! Иди же, о мой герой… И поскорей возвращайся, ибо я буду ждать тебя, как самый преданный слуга ждет своего господина.
Скрипнула дверь. Захлопнулась за спиною. Слышно было, как Марк задвинул засов и что-то прошептал вслед: наверное, пожелание удачи.
На крутых склонах Виминала, одного из семи римских холмов, шумели на ветру ивы. О, как их было здесь много – недаром именно в их честь и прозвали холм! Самые разные – зеленовато-желтая ветла, чернотал, краснотал с бордовыми ветками, бредина, верба, черничная ива, ива плакучая, ива обыкновенная – круглая, словно бы подстриженная аккуратным европейским садовником. И везде-везде – молодые зеленые листочки, нежные, как грудь любимой женщины и словно бы кричащие – весна! Весна! Весна!

Глава 10. Весна – лето 51 г. до Р. Х. Рим

Золото манит нас

Оставив Руфа на попечение приятелей, Беторикс вплотную занялся Милоном. Ну, наконец-то, наконец-то пришел этот час, когда хитрый политикан вынужден будет ответить за все.
Пробравшись по узкой тропинке, идущей вдоль поросшего красноталом ручья, беглецы оказались на северном склоне холма, как раз напротив другой возвышенности – Квиринала. Когда-то там селились этруски, и эти традиции не угасли до сих пор, жители Квиринала всегда выставляли себя как-то на особицу, даже одевались немного иначе – более пестро, с большим количеством драгоценностей, жемчуга – как любили этруски. Райончик был тот еще, прочем, как и весь Рим в это время. Средь многочисленных, крытых соломой и камышом, убогих, бедняцких хижин неприступными бастионами торчали редкие особняки, отгороженные от внешнего мира высокими глухими заборами и сворами злющих псов. Вот и сейчас оттуда доносился угрожающий лай – псы (а точней, их хозяева) словно бы предупреждали: эй, вы, чужаки, а ну, попробуйте, суньтесь!
– Ну и местечко, – покосившись на Квиринал, опасливо повел плечами Милон. – И долго мы здесь будем прятаться, гладиатор?
– Думаю, нет, – Галльский Вепрь поспешно спрятал усмешку. – А вообще – все зависит от нас. От тебя, уважаемый!
Политикан приосанился:
– Понимаю, что от меня – не от тебя же. Что тут за домишко, вон, за ветлою?
– Хижина козопаса, в ней и переждем, – Беторикс настороженно огляделся вокруг. Нет, все было чисто: спокойно, безлюдно, тихо… Вот только собаки на Квиринале лаяли.
– Не очень-то уютное место, – подозрительно прищурившись, признался Милон. – Вот что, гладиатор, я считаю – ты свою работу выполнил, и выполнил хорошо. Как и договаривались, деньги получишь позже, ну, а сейчас… сейчас я уже обойдусь и без тебя.
– Ты-то обойдешь, господин… А вот я – нет! – Ловким ударом молодой человек сбил своего спутника с ног и проворно затащил в хижину.
– Эй, эй! – В крике Милона слышался не столько страх, сколько самое глубокое удивление. Как же это? Как это – раб, гладиатор – посмел? – Что ты делаешь, недостойный? Зачем ты меня связываешь?
– Буду пытать, – толкнув пленника в угол, Беторикс нехорошо ухмыльнулся и вытащил из-под одежды кинжал. – Я ведь галл, ты знаешь. А у нас в Галлии очень любят отрезать головы врагам!
Сказал и – сразу же – выпад! Ловким, точной рассчитанным в многократных договорных схватках движением гладиатор рассек политику шею. Не глубоко, не сильно и ничуточки не опасно. Но вполне эффектно, а для изнеженных римлян – еще больно и страшно.
– Не надо! – со слезами на глазах взмолился Милон. – Заклинаю всеми богами, не делай этого! Не убивай.
– С чего ты взял, что я собираюсь тебя убить? – Беторикс поиграл кинжалом, и проникший в хижину сквозь широкую щель солнечный лучик, отразившись от клинка, вспыхнул в широко распахнутых глазах Милона последней надеждой.
– Я знаю… тебя послал Клодий!
– Убитый?
– Его друзья… Они хотят отомстить, я знаю… – На этот раз во взгляде Милона промелькнуло что-то другое. Не только надежда, но даже и более того – уверенность в успешном для него исходе дела. – Слышь, гладиатор… Мы ведь можем договориться, правда? Сколько тебе предложили люди Клодия?
– С чего ты взял, что я от них?
Беторикс лениво отвесил прощелыге пощечину – хлестко, звонко и больно.
– Не надо, не надо-о-о!
– Впрочем, ты прав – договориться мы можем.
– Клянусь Юноной Монетой я щедро за…
Снова пощечина.
– У-у-у-у-у!!!
– Один лишь вопрос: ты куда дел обоз, лишенец?
– Ка… какой обоз?
Было видно, что Милон и не сообразил сразу, о чем идет речь.
– Тот самый – с драгоценностями, с золотом, что пришел из Галлии, – поигрывая кинжалом, охотно пояснил молодой человек. – И на который ты наложил лапу в Медиолане. С помощью негодяев-дружков – смотрителя рынка и Сицилийца, хозяина таверны «Ослица». А?! Что прищурился? Не понял, о чем говорю? Ой, не ври, тебе же дороже выйдет!
Взмах кинжалом… Царапина. Слабый вскрик. Кровь.
– Ты понимаешь, дурошлеп, что я тебе сейчас на куски порежу? Нам, гладиаторам, терять нечего. А ну, говори живо! Домиций был с вами в доле?
– Домиций… э-э… Домиций – нет, – Милон, похоже, «поплыл»… еще бы… – Он лишь свел меня с нужными людьми – Квинтом Клодием – эдилом и Марцеллином Сицилийцем… О, Сицилиец – страшный человек, у него там целая банда.
– Это ты к чему? – криво усмехнулся Галльский Вепрь. – Скажешь, Сицилиец тебя и заставил?
Снова сверкнул клинок…
– О, нет, нет! Не надо! Конечно же я сам все организовал…
– И твои люди следили за обозом с самого начала!
– Не мои, нет. Я их даже не знаю, клянусь Юпитером!
– Не твои…
Острие кинжала с то и дело вспыхивающим на нем солнышком выписывало в воздухе затейливые узоры, и затравленный взгляд Милона сопровождал все эти движения, словно приклеенный.
– Не мои! Клянусь! Поверь мне, гладиатор.
Острый клинок уперся пленнику в горло.
– А тогда – чьи же? – наклонившись, вкрадчиво спросил Беторикс.
– Ты меня не убьешь, если скажу?
– Если не соврешь. Поверь, я уже и так много чего знаю.
– Антоний, – прикрыв глаза, еле слышно прошептал политик. – По поручению Цезаря он занимался особыми делами в Кельтике… ну, ты понимаешь, о чем я…
– Налаживал разведку, подкупал должностных лиц и все такое прочее, – ничуть не удивляясь, протянул гладиатор, убрав кинжал. – Ладно, сказал «А» говори уж и «Б». В стане Верцингеторикса есть предатель. Кто? Наверняка кто-то из высших вельмож! Камунолис? Эльхар? Друиды?
– Все, тобою названные. Видишь, я с тобой откровенен… И знаешь, почему? – Милон снова обнаглел, не видя перед лицом острого лезвия.
И совершенно напрасно!
– Ну и почему же? – нехорошо прищурился Беторикс.
– Потому что моя смерть не принесет тебе ничего, гладиатор. Мало того – очень сильно осложнит твою дальнейшую жизнь. Ведь Руф…
– Откуда ты знаешь, что он еще жив? – Молодой человек презрительно сплюнул, с наслаждением наблюдая, как сползает с лица политика привычная наглая гримаса. – Вот-вот. Вот именно. Итак, про золотой обоз стало известно Антонию…
– Не совсем так…
И снова в глазах пленника промелькнула наглость.
– Не Антонию, а его окружению… стало быть, и мне. Я там помогал кой-кому… даже давал в долг. Видишь ли, гладиатор, Цезаря ненавидят в Риме очень многие, а Антоний… Антоний слишком ему предан. Так зачем же докладывать ему все?
– Понятно, – не выдержав, молодой человек рассмеялся. – И вы решили просто приватизировать обоз.
Милон удивленно моргнул:
– Прошу тебя, уважаемый, не употребляй галльских слов, я их не знаю.
– Я говорю, обозик-то ты со своими дружками решил прибрать к рукам! Не боишься Цезаря?
– Нет! – коротко мотнул головою политик. – Он не вернется в Рим никогда!
– Вот как?
– Вообще не выйдет из Галлии.
– А если все же осмелится?
– Тогда – война. Гражданская война, гладиатор. Самая страшная.
Пленник посмотрел на Беторикса неожиданно затуманившимся взглядом:
– Да, мы прибрали обоз. Так, ни для каких целей, просто для себя. Глупо отказываться, когда золото само идет в руки.
– Ну, еще бы! Но… – покусав губу, Галльский Вепрь посмотрел прямо в бегающие глаза политикана. – Ты и твои дружки – шавки, Цезарь – слон. Почему ж вы его не боитесь?
– Кроме нас, есть и другие…
– Помпей? Катон? Красс?
– Красса давно нет в живых, гладиатор! Но есть сенаторы… О, это люди влиятельные и очень богатые.
– Но и они вряд ли совладают с Цезарем. Нужна личность!
– Помпей!
– Согласен. Но не кажется ли тебе, что в политической борьбе Помпей как-то слишком вял?
– Зато Цезарь – слишком уж проворен, – сквозь зубы прошептал Милон. – Пусть уж лучше вялый Помпей. Думаю, так рассудит и сенат, когда придет время.
– Когда придет время… – задумчиво повторил Беторикс.
Он прекрасно знал, когда это время придет: в сорок девятом году, через… почти через два года. А за это время легионы Цезаря вдребезги расколошматят Верцингеторикса, и тогда… тогда ворота в будущее не откроются уже никогда! Тогда – все! Здесь – навеки…
Нет! Нет! Нет!
А раз нет, так нужно укорить процесс… значительно ускорить! Для чего очень бы пригодилось сейчас галльское золото. В качестве смазки.
Устало вздохнув, Галльский Вепрь присел рядом с пленным на корточки:
– Обозники, слуги, они…
– Им посулили золото. А потом убили, – цинично усмехнулся Милон. – Эти простолюдины сделали свое дело – зачем же платить?
– Согласен, – Беторикс снова прищурился и посмотрел сквозь Милона на стену. Именно так смотрят на соперника, на врага, которого обязательно нужно убить. Было, было в глазах гладиатора что-то такое, от чего повеяло вдруг самым смертельным холодом.
И это быстро понял Милон. Съежился… однако быстро обретенного присутствия духа вовсе не потерял – политик, он и есть политик, вернее – политикан.
– Ты еще не спросил главного, гладиатор, – где обоз?
– Ну и где?
– А нигде! – нагло ухмыльнулся пленник. – Его нет. Можешь меня убить, но это так. Остались лишь только куски…
– Рожки до ножки, – задумчиво пробормотал молодой человек.
Собственно – давно можно было предвидеть. Какой основной принцип политических деятелей? Украсть да раздербанить, в процессе чего еще и передраться, затаить злобу, зависть…
Значит, скрывать подельников Милон не будет – оно ему надо?
– Подельники? – пленник вскинул голову. – Ну, конечно, назову. Только имей в виду, гладиатор, – их много. И тебе их не достать, при всем желании не достать… ну, разве что с моей помощью.
Скорее всего, политик назвал всех – с чего ему было молчать партизаном? Да и люди эти – ему не друзья, в политике вообще друзей не бывает, есть только временные союзники и конкуренты. Кое-кого Беторикс, конечно, запомнил… но лишь кое-кого. И строго-настрого наказал Милону подготовить список, на что ушлый проныра сразу же согласился с нескрываемым удовольствием. Одно теперь тревожило Галльского Вепря – как бы политик не скрылся. Впрочем, если и скроется – черт с ним. Большую часть имен молодой человек запомнил, после чего задумался – и что теперь? Ходить, трясти каждого? Одному? Хм… Ну, конечно, можно Поркуса с Капитоном привлечь… Но ведь эти расхитившие галльское золото крысы – люди далеко не бедные, знатные, большинство – всадники, даже сенаторы есть. У каждого, разумеется, охрана – вооруженные рабы. Ну, пройдет удачно один налет, ну, второй – а дальше? А дальше ничего хорошего – темнота, смерть.
Нет, тут надо что-то иное придумать.

На дворе уже стоял май, близились Лемурии – праздник изгнания духов умерших, чтоб не тревожили живых. К празднику кто-то из стремящихся в консулы или трибуны политиков (может, и тот же Милон) подгадали и мунус, все там же, на арене Большого цирка. Битва должна была быть грандиозной: кроме местных гладиаторов еще ожидался визит лучших бойцов из ближайших школ, изображающих каких-то восточных воинов – то ли парфян, то ли понтийцев.
Для Галльского Вепря, Поркуса и Капитона это была последняя битва – срок подписанного с местным ланистой контракта в конце мая уже истекал, и нужно было вернуться в Медиолан, а там – кто знает? – и выкупиться на свободу. Так уже планировал Поркус, правда, гладиаторскую школу оставлять не собирался, просто перешел бы на чисто тренерскую работу. Капитон же и вообще решил сражаться дальше – только в качестве вольнонаемного, за хорошие деньги. Ну, а куда еще вольноотпущенникам податься? Если б что умели, а так… Никакой профессии – только мечами махать.
Как бы там ни было, к предстоящим играм в школе Гая Лициния готовились весьма серьезно и деятельно. Все «леваки» были объявлены до мунуса вне закона, все походы по тавернам и лупанариям запрещены, да и совсем немногим все это и раньше-то дозволялось, только «звездам», которых не так уж и много имелось.
Зерновая каша, тренировки с самого раннего утра и до позднего вечера, в буквальном смысле слова – некогда присесть. Тренировочное оружие раза в три тяжелее обычного, так намашешься за день, рук не чувствуешь а мускулы, словно каменные. Придешь в казарму и – в полный отруб. А утром – все заново.
Кое-кто из молодых не выдерживал – с ними не церемонились, били плетьми, привязывали под палящим солнцем к позорному столбу, впрочем, до летального исхода не доводили – ланиста хорошо умел считать деньги. Пусть лучше погибнут там, на арене, поддержав своей кровью чей-то избирательный пиар.
Поркус, Капитон, Галльский Вепрь, как и прочие «звезды», в собственную смерть не верили, уж слишком бы это было невыгодно многим. Хотя, конечно, имелась и такая вероятность, но весьма и весьма небольшая. А вот с зеленой молодежью – юными галльскими рабами, недавно приобретенные ланистою оптом за баснословно дешевую цену, – дело обстояло совершенно наоборот. Уж у этих-то никаких шансов не было. А чего их жалеть-то? Молодежь вообще никто никогда не жалел. Одно слово – мясо. Что на арене, что в российской армии. Мясо и мясо – на убой. А за мясо никто и не спросит.
В безумной череде тренировок Беторикс уже и сам забыл – кто он и зачем здесь? Тяжелый меч. Отработка ударов, пот… едкий, застилающий глаза пот. Вечером – крики наказываемых. Зерновая каша. Постель. Какие там таверны да девки? Вот потом, после игр…
На это и надеялись «звезды». Этим и жили.

До мунуса оставалось уже три дня, когда сразу после тренировки к Беториксу подошел охранник, да не простой, а начальник смены – кряжистый туповатый малый с вечно недовольным лицом и выгоревшими на солнце бровями. Как его звали? Одни боги ведают…
Проходя мимо умывающихся у колодца бойцов, стражник замедлил шаг рядом с Виталием и негромко попросил, как стемнеет, подойти к главным воротам.
– Но… – Беторикс с удивлением оглянулся.
– Подойди, – с нажимом повторил страж и, повысив голос, добавил: – Там кое-что починить надо, а парень ты, я вижу, здоровый.
– И я здоровый, господин! – выпятил грудь кто-то из гладиаторов.
– Хорошо. Подойди и ты.
– И я!
– И я!
– Хватит и троих. Все!
Последние две недели утомили в школе всех – и «звезд», и «мясо», и тех, кто по статусу своему находился меж ними. Жуткая муштра, доносы, строгие наказания, невозможность хотя бы ненадолго покинуть казарму (последнее, впрочем, касалось лишь только «звезд», остальные и так ее не покидали) – все это неизбежно давило на психику, заставляя искать любую возможность разрядки. Даже вот – небольшой ремонт ворот. Кто его знает, может, по дороге повозки проедут, пройдет кто-нибудь – если и не удастся перекинуться словом, так хоть на людей посмотреть. Да и так – доски прибить, посмеяться – все хоть какое-то развлечение.
– Смотри, ворота не развали, – уходя в казарму, посмеивались Поркус и Капитон. – Удачно потрудиться, плотник. Смотри, не попадись либитинам.
– Сами не попадитесь.
Либитины – поклонницы богини смерти… Этими женщинами пугали каждого бойца – такая уж была страшилка. С давних пор, когда мунусы еще не отделились от обычной тризны, уж так повелось, что кровь гладиатора считалась панацеей от всех болезней. Да что там говорить – почти все ланисты собирали кровь погибших бойцов да с выгодой для себя продавали… Сие снадобье неплохо помогало от бесплодия, от венерических болезней и даже, поговаривали, могло поспособствовать удачно выйти замуж. Кровь… уж отрезанная голова или детородный орган – для либитин это вообще были фетиши! Предметы сакрального культа, для обладания которыми эти женщины не становились бы ни перед чем. По крайней мере, так говорили. Правда, никто из знакомых Беторикса с либитинам что-то не сталкивался… но слухи ходили страшненькие. И, скорее всего, распускали их ланисты… особенно – перед мунусами.

Беторикс едва скрывал радость, причем неожиданно для него самого – довольно бурную, хоть и казалось бы – с чего? Подумаешь, ворота позвали чинить – для «звезды» это с какой-то стороны и унижение даже. И тем не менее… Как социолог, Виталий все хорошо понимал: взять человека да поместить его в любую «несвободную» среду – в тюрьму, в казарму… подержать там почти до полного отупения да затем вывести за забор – глотнуть свободы. Да-да, вот именно так, хотя, конечно, никакая это не свобода, а так, мираж. Однако, кажется, там, за забором, и воздух совсем другой, и небо куда как выше, и солнышко ярче светит… или, вот, как сейчас – звезды. Такие яркие, звонкие… и молодой серп месяца покачивается, усевшись на вершину росшего невдалеке кипариса. И тихо поют цикады. Красота! Улечься бы сейчас в траву, а лучше – в мягкое сено, заложив за голову руки, и смотреть, смотреть на эти звезды, на месяц, вдыхая сладковато-горький запах трав – запах дальних дорог, бескрайней степи, запах свободы. Много ли человеку надо?
Гладиаторы нарочно затягивали работу, хотя, конечно же, устали от тренировок и, придя в казарму, тот час же повалились бы без задних ног, кто на старую солому, кто на узкое ложе. Провалились бы в глухое забытье черных, без всяких сновидений, снов. А вот сейчас… Сейчас и сон не брал, и усталость куда-то пропала! Еще бы – с холма, на котором располагалась школа, была хорошо видна проходившая мимо Пренестинская дорога и даже стоявший невдалеке постоялый двор, от которого слышались пьяные крики и песни.
– Веселятся люди, – добродушно, без всякой зависти, прошептал кто-то. – Ну, что? Последнюю доску прибьем? Или не будем никуда торопиться?
– Ага, как же, не поторопишься! Вон, уже и стражник идет.
Подойдя, охранник тут же принялся ворчать и ругаться, даже замахнулся было ударить, да сдержался и лишь подогнал:
– А ну, заканчивайте уже! До утра тут гужеваться собрались? Кстати, говорят, где-то неподалеку видели женщин в черных хламидах. Видать – либитины.
– Ага. Ну, кто же еще?
И все ж ничего не поделаешь, пришлось докончить работу, вколотить последний гвоздь да возвращаться обратно в казарму под строгим присмотром стражи.
– Подожди, – остановившись на пороге своей каморки, услыхал за спиной Беторикс. – Иди вдоль ограды к колодцу. Там, напротив, в ограде не прибита доска.
– Кто тебя послал? – резко обернулся гладиатор.
Начальник смены неожиданно улыбнулся – а не такой уж он, оказывается, тупой!
– Меня послала любовь! Так было сказано.
– Любовь?
– Иди-иди… Потом все узнаешь.
Как видно, стражнику заплатили немало, раз уж на такое решился за три… нет, уже за два дня до мунуса. Ладно бы, как всегда: обычное время – обычная практика. Захочет какая-нибудь дамочка – вовсе не обязательно знатная матрона – переспать с понравившимся гладиатором (опять же, не обязательно со звездой), достаточно просто заплатить. Главное, знать – кому. Ну да, кому надо – знали. И вовсе ничего такого экстраординарного в поведении стража не было – этим здесь многие охранники промышляли, в тайне от ланисты делая свой маленький бизнес… а, скорей даже, вовсе и не в тайне. Делились. Или вообще все именно через ланисту и шло. В обычное время. Но сейчас-то, перед играми, нельзя было позволять бойцам расслабляться! Значит, кто-то очень хорошо заплатил. «Любовь…» Луция? Она, она, больше некому… хотя – мало, что ли на мунусах богатых женщин, которые могут позволить себе не то что подкупить стражу, но и всю школу, с ланистой, с гладиаторами, со всеми потрохами купить. Раз плюнуть!
Горевшие во дворе факелы, казалось, еще больше сгущали тьму, отбрасывая неровные темные тени. В двух десятках шагов, за колодцем, свесив голову, висел привязанный к позорному столбу несчастный. Наглядный пример всем остальным. Чтоб не расслаблялись.
Беторикс отыскал потайной лаз довольно быстро – система здесь была отработана четко, а как же – это ж «живые» деньги, почти что ежедневный доход и вовсе не такой и маленький.
Ах, как пахли травы! А воздух? Здесь, за оградой, это совсем не то, что внутри. Какая волшебная ночь – теплая, звездная… Интересно, кто эта таинственная незнакомка – «любовь»? Луция? Хотелось бы, чтоб она… хотя…
Юркая фигурка в черном, с накинутым на голову капюшоном, плаще-пенуле выскользнула из кустов. Видать дожидалась.
Беторикс улыбнулся:
– Не меня ли ждешь, милая?
И застыл, ожидая услышать знакомый голос синеглазки.
– Галльский Вепрь! О, мой герой!
Нервным жестом незнакомка откинула капюшон…
Гладиатор в удивлении отпрянул:
– Марк!
– Я, любовь моя!
Двинуть мальчишку в ухо да бежать? Только вот куда? Бежать можно было бы и раньше – а что потом? Где обретаться-то? Хотя… наверное, после мунуса стоит так и сделать, ведь след золотого обоза найден. Осталось лишь вернуть драгоценности. Вернуть… Попробуй-ка теперь их собери. Да и этот черт Милон еще так и не написал список. А может, и написал… надо только зайти… или связаться с ним через ту же Лесбию «в греческом зале». А вообще-то, по уму, этого политического авантюриста нужно было убить там же, в хижине козопаса. Нужно было… только вот Виталий далеко не всегда поступал в соответствии с логикой, тем более – в таких кровавых делах. Крови ему хватало и на арене, а в обычной жизни, чем меньше ее, тем лучше. Если есть хоть малейшая возможность не лишать человека жизни, так и не надо! Все же и политики – люди, не твари же. (Хотя, для подавляющего большинства россиян это вопрос спорный.)
– Эй, эй, Вепрь! – юноша взял гладиатора за руку. – О чем думаешь? Идем! Скорее, идем.
– С чего ты взял, что я с тобой куда-то пойду? – запоздало спросил Беторикс. – И вообще, откуда у тебя деньги? Ведь стражники наверняка запросили немало.
– Немало – не то слово! – Марк тихонько рассмеялся. – Тем более, это не я платил.
– Не ты?
– Один человек… Речь идет о жизни и смерти! О твоей, Вепрь!
– Что ты такое мелешь?
– Узнаешь. Идем.
– Никуда я с тобой не пойду, – рассерженно тряхнул головой гладиатор. – До тех пор, покуда не скажешь – кто тебя послал и зачем? Знаешь, положение беглого раба меня как-то не очень привлекает. Физиономия уж слишком известна.
– Я не знаю, как его имя, – тихо отозвался Марк. – Но он хорошо знает тебя. И уверен – тебе грозит смерть.
– Но…
– Он вышел на меня на Субуре – всех расспрашивал, искал тебя, причем уже давно. Дал денег, много денег, и попросил помочь… О, я уже не мальчик из лупанария старухи Клавдии! Я теперь сам себе господин! Скоро прикуплю на Аргилее книжную лавку…
– Книжную лавку?! – Беторикс находился сейчас в совершенной растерянности – прямо, не знал, что и думать. – Ты что, умеешь читать?
– Конечно, умею! Я не всегда жил в лупанарии… Вот здесь, в этих местах, есть вилла… она была продана за долги… как и я. Мой старый господин обучил меня многому… О, если б ты только знал! Ладно… хватит болтать, идем. Кстати, это твоя обычная одежда?
– Нет, парадно-выходная, – съязвил Беторикс.
– Не понял тебя. Да идем же – нас ждут.
– Ты так и не сказал толком – кто?
– Твой друг. Он, кажется, галл.
– Галл?!!! Как он выглядит?
– Сейчас увидишь. Пройдем мили три.
Кивнув, молодой человек зашагал вслед за Марком, который, как видно, ориентировался здесь очень даже неплохо. Ну, еще бы! Раз он не так уж и давно жил здесь на чьей-то вилле.
– Здесь осторожней – овраг.
– Как ты его видишь-то?
– Я не вижу, я знаю.
Виталия обуяло любопытство, очень уж интересно стало – и кто же это этот неведомо откуда взявшийся друг? Галл? Откуда взялся?
– Сейчас свернем и немного пройдем по дороге.
– Почему было не пойти по ней сразу? – посмотрев на луну, пожал плечами молодой человек. – Никого б все равно не встретили – ночь!
– Ага, не встретили! А разбойники?
– Ты еще скажи – либитины.
Парнишка едва не споткнулся, и, ежели б Беторикс вовремя не ухватил его под руку, так точно полетел бы в овраг.
– Ну, долго еще?
– Вовсе нет. Видишь ту сосну?
– Ничего я не вижу.
– Ну, вон же! Прям под луной.
Свернув к дороге, они прошли сквозь кусты – похоже, что смородины и малины – и, миновав лещину, оказались на небольшой полянке под ветвями корявой сосны.
– И как только ноги не переломали? – покачал головой Галльский Вепрь. – Ну, где твой друг?
– Господин Беторикс? – выйдя из-за сосны, спросил кто-то по-галльски.
– Допустим, – гладиатор сжал кулаки.
Ежели что – нанести резкий удар – мало не покажется! А потом…
– Я – Летагон Капустник, мой господин. Я искал тебя… и нашел, слава Цернунну и Эпоне!
– Ле-та-гон?! – едва ль не по слогам произнес Виталий. – Но ты же умер! Свалился в пропасть.
– Не сам, мой господин, мне помогли. Те, о которых я тебя предупреждал.
– Знаю, обозники. Они теперь мертвы… получили по заслугам.
Летагон поклонился:
– Увы, мой господин, не все. Дело плохо – через два дня, на играх, ты будешь убит.
– Вот как? – Беторикс едва не захохотал во весь голос. – А ты знаешь, это ведь не так просто сделать!
– Мечом – да, – невозмутимо отозвался слуга… или – уже бывший слуга? – Речь идет о стреле. Ланисте за тебя хорошо заплатили… заплатили и стрелкам.
– Стрелкам?
– Вы должны будете сражаться с парфянами, средь которых есть хорошие лучники. У них и будут луки. С тупыми стрелами.
– С тупыми, да… ланиста говорил.
– С тупыми… но не у всех.
– Но… но – кто же? Кому я мог помешать? – не выдержав, воскликнул молодой человек… и тут же поник головою. – Кажется, я знаю – кому. Лучше было б убить… Ладно…
– Не знаю, о ком ты, мой господин, но нам нужно спешить, – Летагон огляделся по сторонам, хотя что он мог увидеть сейчас, ночью? Разве что звезды и луну, да блестевшие серебром деревья? Остальное все сливалось в сплошную тьму.
– Вот, мой господин, – поклонившись, Капустинк протянул какой-то сверток. – Это одежда. Переодевайся…
А стоит ли ему вообще доверять? Откуда он взялся? Точно ли его хотели убить, или все совершенно наоборот – он намеревался расправиться с некоторыми обозниками? Пойди сейчас разбери. Да, возможно, Капустник и не один! То есть – не только с Марком…
Ну – так и есть!
За сосной послышался шумный и грустный вздох.
– Это мул, – негромко пояснил Летагон. – У нас тут повозка, в ней – труп.
– Труп?
Этот неожиданно воскресший парень удивлял Виталия все больше и больше!
– Вы что же – уже успели кого-то убить?
– Нет. Просто подобрали в яме у Эксквилина. Ну, куда сбрасывают умерших бродяг.
– Да-да, – подхватил Марк. – Выбрали подходящий и…
– Подходящий? – Беторикс что-то совсем не врубался в происходящее, может быть, потому что недоспал нынче?..
– Ну да, чтобы был похож на тебя. Мы ему уже отрезали голову и детородный член, по пути и выбросили…
– Кого выбросили – труп?
– Да нет – член и голову. А труп теперь нужно переодеть. Ну, раздевайся же, гладиатор!
– А-а-а!!! – догадался наконец молодой человек. – Вы собираетесь свалить все на либитин! Мол, вызвали гладиатора… и убили! Что ж, недурно придумано… Вроде как побега и нет.
– И мертвое тело имеется! Твое, между прочим, тело!
– Да понял уже… – гладиатор поспешно стащил через голову тунику. – Что ж, недурно придумано. Еще бы знать – зачем? Зачем я тебе, Летагон?
– Обоз, господин. Да и ты сам… я отвечаю перед повелителем.
– А-а-а! Так ты человек Верцин…
Беторикс невольно оглянулся на Марка и тут же осекся. Да, конечно, парнишка не понимал галльского, но… все может быть.
Зато Капустник понял все с полуслова:
– Да, господин. Я – его человек. Даже Камунориг не знал.
– Но кто-то все же вызнал… Иначе б не сбросили в пропасть. Предатели! Кругом одни предатели и всякая сволочь!
– Совершенно с тобою согласен, мой господин.

Они оставили труп на перекрестке дорог – мощеной, Пренестинской, и обычного грунтового проселка. По Пренестинской же без всяких приключений вернулись к утру в Рим, простившись с Марком у торгового квартала меж Квириналом, Виминалом и Капитолием, известного под названием Аргилей.
– А то заходите, – с улыбкой предложил юноша. – Я здесь, недалеко, снял комнату в доходном доме. Конечно, не на втором этаже… но и не на последнем. А теперь куплю лавку! И там, над нею, буду себе жить поживать… женюсь…
Беторикс перевел взгляд на Капустника:
– Мы ничего не должны этому парню?
– Нет, господин. Я заплатил сполна. И весьма щедро, спешу тебя уверить.
– И не побоялся отдать деньги вот так просто?
– Он сказал, что сделает для тебя все, – Летагон, а вслед за ним и Беторикс, посмотрел вслед удаляющейся фигурке.
Утреннее, еще не слишком жаркое, солнышко, уже светило вовсю, выбивая из низин меж холмов последние остатки тумана. Остановившись на повороте, около угрюмого старого дома, сложенного из красно-коричневого кирпича, Марк обернулся и, помахав рукой, свернул к Виминалу.
– Там много доходных домов, – усмехнулся Капустник. – Но нам не туда.
– А куда?
– На Эксквилине есть одна небольшая таверна. Называется «Алый лотос». Такой же, как этот, – Летагон извлек из поясного мешочка небольшую фибулу, бронзовую, с рисунком красной эмалью в виде небольшого цветка. – Алый лотос. Возьми его себе, господин. Таверны и постоялые дворы с таким названием есть не только в Риме, но и в Массилии, и в Лугдуне. Достаточно просто показать этот знак. Помогут во всем.
– Их держат галлы? Люди Верцингеторикса?
– Галлы… Но… еще до повелителя. С давних времен. Верцингеторикс лишь пользуется, как сделал и я.
– Постой… Так значит. Ты выбрался из пропасти и пришел в Рим?
– Заглянул и в Медиолан по пути. Кое-что кое-где расспросил. И многое понял. Пошли, господин, поговорим в таверне.

Весь путь к Эсквилину Галльский Вепрь проделал в задумчивости. Разные мысли терзали его, из которых первейшая – правильно ли он сейчас поступил? С одной стороны, конечно же правильно… если верить Капустнику и знать о неизбежной смерти. Но с другой… Положение беглого раба сильно связывало руки. Да ладно бы, простого, никому неизвестного раба, а то… Хотя не следует слишком уж преувеличивать собственную славу. Ну, кто его может узнать в лицо? В первую очередь – знатные женщины, сенаторы, всадники (а также сопровождающие их рабы) – все те, кто сидят на мунусах в первых рядах. Что же касаемо остальных – разглядеть лицо гладиатора, когда тот снимает шлем для приветствий, и с третьего ряда-то – трудно, не говоря уже об остальных. Телевидения, слава богам, еще нет, как и фотографии… И портретов с Галльского Вепря никто не рисовал. Что есть-то? Разве что куклы. Нет, конечно, особо рьяные фанаты узнают, тут уж никуда не деться, далее идут завсегдатаи тех злачных мест, где обычно кутят «звезды» – эти тоже опознают наверняка. И что? Ведь никто Галльского Вепря не ищет! Официально – он мертв! Попался банде либитинок. Что уж поделать, бедолаге не повезло. Умер, умер… погиб. Да еще так вот – извращенно, оставшись без головы и… Подобные новости во все времена распространяются быстро. Так что, если и узнают – подумают, что обознались. Тем более, если не одеваться так, как гладиаторы, подобрать наряд поизысканней, полностью сменить имидж… Кстати, и для этого тоже деньги нужны.
– Летагон! Ты отыскал часть обоза?
– Не очень-то много, мой господин. Лишь половину телеги, которую хитрый Карнак Массилиец хотел оставить себе… и много для этого сделал, обманув всех.
– Всех, кроме тебя?
– Именно так, мой господин. Массилиец хорошо говорит по-гречески, по-латыни же – гораздо хуже. К тому же все эти его – «да ну?» «да неужели»… неплохая примета. Я некоторое время жил в Остии, ходил по портовым тавернам, ждал. И дождался – Карнак едва не успел перегрузить украденное золото на отправляющийся в Массилию корабль.
– И ты ему помешал.
– Так. Увы, ему удалось бежать. Именно он заплатил за твою смерть.
– Он?! Но зачем…
– Он, видно, побывал на ристалищах… поговорил… проследил.
– Нет, не думаю, – Беторикс пожал плечами. – Зачем ему меня убивать, какой смысл?
– Смысл в том, что ты не простой гладиатор, а очень и очень известный. А такие рано или поздно обретают и свободу и деньги. Вдруг вернешься в Галлию? Массилиец далеко не дурак и понимает, что люди, доверие которых он обманул, отыщут его везде. Попытался украсть золото – ладно, но еще и не расправился с великим друидом! Оставил его, то есть тебя, в живых.
– За это не с него одного надо спрашивать. Впрочем, с остальных уже и не спросишь – на том свете.
– Как раз на том свете и спросят! – очень серьезно отозвался Летагон. – Почему нет? С обозников – на том, а с Массилийца – на этом. И спросят – из-за тебя. Если узнают… Но раз ты сейчас мертв, то предателю ничего не грозит… думаю, он даже не захочет перебираться в Массилию. Если уж так хотел избавиться от тебя, возможно, намеревается остаться в Риме.
– Тогда он должен убить и тебя.
– Массилиец не видел меня. Наверняка подумал на обычных разбойников, каких в Остии ничуть не меньше, чем в Риме. Ладно, мой господин, не будем и дальше поганить рты упоминанием столь гнусного пса. У нас ведь есть еще дела, великий друид…
– Тут ты прав, – Беторикс озабоченно кивнул. – Можно сказать, самое-то главное дело еще и не начато. События нужно срочно форсировать!
– Что-что? – переспросил Летагон. – Какое-то непонятное слово.
– Говорю, надо срочно что-то придумать. Выманить Цезаря из Галлии.
Выманить… Попробуй вымани, когда пока и не известно даже, с чего начать. Впрочем… почему же неизвестно? Как говорила Луция Маргона – начать сначала. С золота, с чего же еще-то?
– Послушай-ка, Летагон. Я так понимаю, ты живешь у какого-то верного человека?
– Так, господин.
– Он может кое в чем помочь?
Маленькая таверна под названием «Алый лотос» укрылась среди деревьев на восточном склоне Виминала, поросшего брединою и черноталом куда гуще, нежели более цивилизованный, западный. Возле таверны, тут и там, во множестве располагались небольшие кирпичные домишки и хижины, образуя хитросплетения узеньких и вонючих улочек, куда городская стража опасалась соваться не только с наступлением темноты, но и вообще, в любое время суток. Затхлый запах болот лишь изредка уносил западный ветер, многочисленные овраги и пересыхающие знойным летом ручьи спускались в сторону старых Тибуртинских ворот, за которыми виднелись убогие, населенные самым опасным народом, предместья. Дальше к востоку, за узкой полосой виноградников и оливковых рощ, белели загородные виллы, там же, где-то в той стороне, по Пренестинской дороге, располагалась и гладиаторская школа Гая Лициния, только что похоронившая своего лучшего гладиатора… по крайней мере Беторикс на это надеялся. Впрочем – не своего, арендованного. Ну, раз ланисте заплатили за смерть, то какая разница, где и от чего погибнет Галльский Вепрь? Но погибнет, уж это точно, просто не повезет бедолаге. Точнее – уже не повезло, попался в кровавые руки либитинок… А нечего было ночью из школы уходить, тем более – тайно! Ишь, захотел продажной любви.
Владельца таверны звали Венуций Лимак. Старый – лет, наверное, шестидесяти – седой, он еще вовсе не выглядел полной развалиной, а был вполне крепок и бодр. Вдовец, он имел при себе хозяюшку, бывшую рабыню Карию, которую купил лет двадцать назад на рынке в Остии. На ней в конце концов и женился, предварительно отпустив на свободу. И тот и другой не имели гражданских прав, Венуций был приезжим, чужаком, а Кария – вольноотпущенницей. Ну да не всем так уж нужно право избирать и быть избранным, тем более, что брак оказался крепким, вот только детей еще во младенчестве прибрали боги.
Сделавшись почти полностью римлянином, Венуций все же хорошо помнил Кельтилла, старого вождя арвернов, отца Верцингеторикса. Именно Кельтиллу он когда-то присягал на верность, именно его амбактом и был – преданным и верным, сохранившим все свои чувства и честь до сих пор.
– Да, алый лотос – тайный знак Кельтилла, а ныне – и сына его, – под вечер, после бобовой похлебки с дичью, неохотно пояснил Венуций. – Мой отец был хозяином гостевого дома, а вот, теперь, как видите, и я занимаюсь тем же. Храню себя для гостей. Не для всех… для избранных. Таких вот, как вы.
– Именно к Венуцию я и должен был направить тебя, господин, – не преминул заметить Капустник. – Показал бы знак, назвал бы имя пославшего меня вождя.
– Чего ж раньше не назвал?
– Тогда было не время.
– А сейчас… увы, у нас нынче нет золота, – Беторикс прищурился. – Не считая спасенного тобой.
– Я спас его для нашего дела.
– Не сомневаюсь, мой славный Летагон. Кстати, любезнейший Венуций, твоя супруга, случайно, пироги с капустою не печет?
– Бывает, и печет. А что – надо?
– Терпеть не могу капусту! – признался вдруг Летагон. – Никогда ее не любил.
– Откуда ж прозвище?
– Сам взял. Специально, чтоб при нужде легче было сменить – и имя, и привычки.
Гладиатор присвистнул, с нескрываемый уважением посмотрев на своего слугу. Хотя, какой же он был слуга? Если и слуга, то вовсе не «британского друида Вейдера», а – Верцингеторикса, верховного вождя восставших галлов.
Беторикс даже устыдился того, что раньше воспринимал Капустника только как слугу, причем, довольно-таки нерадивого:
– Ты, верно, всадник, уважаемый Летагон? Впрочем – Летагон, наверное, отнюдь не единственное твое имя.
– Не единственное, – спокойно кивнул мосластый молодой парень с некрасивым лицом. Правда, он больше почему-то не казался нескладным.
– У меня много имен. Летагон – ничуть не хуже других. Прошу, зови меня так, господин Беторикс.
– Тогда хотя бы не называй меня господином!
– Как можно? Да, по происхождению мы, верно, ровня. Но ты старше меня, и ты – друид. Тем более, муж принцессы мандубиев!
Венуций поощрительно закивал:
– Да-да, и я слыхал про мандубиев. Их друиды когда-то были самыми знающими и умелыми. Настоящие волшебники, колдуны! Со всей Галлии к ним шли, всяк со своей бедою. Никому не отказывали, принимали всех. Давно, давно это было… – светлые глаза старика мечтательно затуманились. – Ардоний… я помню его еще совсем молодым оватом в зеленом плаще…
– Не тот ли это Ардоний, дядюшка, что нынче живет у Илек-сов? – вскинул глаза Летагон.
– Наверное, он. Если еще жив. Ардоний ведь постарше меня будет. О, сей друид мудр и ведает много тайн.
– Постой-ка, дядюшка Венуций, – снова перебил Летагон. – Ардоний ведь – у Илексов, ну, «братцы-источники» недалеко от Бибракте. А это ведь земли эдуев. Что же, Ардоний – эдуй?
– Мать его да, из эдуев. А ведь род считается по отцу, отец же Ардония – из мандубиев, знаменитый когда-то друид.
– Ага, – Летагон коротко кивнул. – Обязательно заглянем к нему на обратном пути… правда ведь, господин Беторикс? У старого друида много чего можно спросить. Пожалуй, и у нас найдутся вопросы, ответы на которые не знает никто. Вот ему и зададим… точней – Илексам.
Вот уж это он точно сказал – вопросы, ответа на которые не знает никто. Как изъять похищенное золото у нечистых на руку римских граждан? Ответ, пожалуй, одни Илексы и знают.
– А что за граждане? – чуть позже, уже на ночь глядя, спросил Летагон.
– Если по партийной принадлежности, то все – единоро… тьфу ты! Оптиматы, конечно же, – Беторикс припомнил слова Милона. – Ну, или почти все. Кстати, уже давно пора списочек уточнить.
– Какой такой списочек?
– Вот завтра за ним и пойдем.

А вдруг Милон и есть организатор несостоявшегося убийства? Вдруг он Галльского Вепря и заказал – а подайте-ка мне его на блюде, давненько не едал жареной кабанятинки! Очень даже может быть, так что осторожность соблюдать требовалось, тем более – Беториксу. Пусть и не беглый раб, да зато – мертвый. А мертвецы просто так по городу разгуливать не должны – куда только должностные лица смотрят, всякие там эдилы, преторы и все прочие?
С него и начали, с бывшего гладиатора. Зашли в модную лавку на Аргилее, благо удачно возвращенные Летагоном денежки позволяли, приценились:
– Эй, эй, хозяин!
– Иду, иду, мои господа. Бегу! Прямо лечу, как Меркурий на крыльях.
Словно черт из табакерки показавшийся откуда-то из-за развешенных разноцветных тканей молодой человек, действительно, чем-то напоминал быстроногого бога торговли – такой же кучерявый, тощий.
– Ага, так это ты хозяин? – уточнил Летагон.
– Нет, господа мои, не я. Я приказчик всего лишь. Но чем могу – помогу. Не беспокойтесь, обслужу на совесть, только скажите, чего изволите?
– Изволим ткань на тунику, – пряча под широкополой «противосолнечной» шляпой лицо, пробурчал Галльский Вепрь. – Да и на пенулу. В общем, на такую одежду, что приличествовала бы человеку солидному и не бедному, скажем, путешественнику. В тоге ведь в путешествие не отправишься – неудобно.
– Неудобно – это вы верно заметили, господа мои, – просияв лицом, приказчик тут же бросился к тканям, прикидывая вслух. – А уже сшитые туники не подойдут?
– Это было б вообще славно! А у вас такие есть, что ли?
– Для вас – все, что угодно, мои господа!
– Ну, тогда… показывай! – Беторикс махнул рукой. – Примерю.
Приказчик тот час же завертелся вьюном (в полном соответствии, кстати, с инструкциями небезызвестного господина Чичваркина – ничего-то в этом мире не ново!).
– Вам, господин, нужны две туники, одну надеваем снизу – вот эту, желтую, с длинными рукавами, узкую, наденете вниз, а ту, малиновую – с рукавами широкими и короткими, сверху. А на плечи – вон ту симпатичную травянисто-зеленую пенулу. Еще б вам заказать золоченые кальцеи… если позволите, я пошлю к башмачнику мальчика. Он и снимет мерку.
– Угу, угу, – хмуро прищурился гладиатор. – Значит, поверх желтой туники – малиновую, а сверх того и зеленый плащ? Ты, парень, умом часом не тронулся? Я ж как попугай одет буду.
– Не как попугай, господин мой. Как грек!
– Как грек? Да неужели?
– Именно так богатые греки и ходят, а вслед за ними – и римляне. И всегда ходили, вот, хоть Александра Македонского взять. Вам бы, мой господин, еще и завить локоны…
Беторикс едва удержался, чтоб не двинуть слишком уж навязчивого продавца-консультанта в смазливую морду, но, подумав, одобрительно хлопнул того по плечу. Впрочем, хлопнул довольно сильно – бедолага аж присел.
– Ладно, уговорил. Где тут поблизости цирюльник?
– Недалеко. Мой господин… Если что – могу все устроить.
– Ну… устрой.
Дупондий в подставленную ладонь… Еще один.
– Так я кликну служек, мой господин?

Недолго и провозились, часа два от силы, ну, может – три. Денежки при себе имелись, а ушлые представители римской сферы услуг (в большинстве – «продвинутые» вольнотпущенники, римским гражданам – даже полным отстойным беднякам-нищебродам – торговать было зазорно, куда лучше выпрашивать у сената подачки) дело свое знали прекрасно.
Примерно в одиннадцать пополудни – а по римским меркам, в пятом часу утра – богатый молодой человек из провинции (в модном «эллинском» прикиде, с завитыми локонами и в шляпе) в сопровождении услужливого слуги важно шествовал по виа Сакра от Тарпейской скалы к Римскому форуму – там всегда прогуливались зеваки. Беторикс, к слову, гулял не зря – знал, кого там можно как раз сейчас встретить. Высматривал, можно сказать, во все глаза нужного человечка. Глаза, однако, не помогли, помогли уши.
– Ах, посмотрите на ту статую – Аполлон, чистый Аполлон! Ах, ах, жаль что она не продается. Я бы купила, ну, честное слово, купила, вы не подумайте.
Она, она! Чем-то похожая на победительницу соцсоревнования среди доярок (однако вовсе не дура, впрочем, и среди доярок дуры попадались не чаще, чем среди лощеных столичных штучек), по улице в сопровождении вооруженных зонтиками от солнца негров, прогуливалась от портика к портику Лесбия, очень нужная сейчас гладиатору… и слегка знакомая. И это хорошо, что слегка.
О, какой грациозный он отвесил поклон, едва только встретился с матроной взглядом! Как поведал знающий много местных сплетен Венуций, любовница пресловутого трибуна Марка Целия Руфа Лесбия приходилась какой-то родственницей – говорили, что чуть ли даже не сестрой – тому самому Клодию, в убийстве которого и обвиняли Милона. Какие уж там были отношения у братца с сестрой, одни эллинские боги ведают, однако к Милону Лесбия, по словам все той же синеглазки, относилась довольно сухо, грубо говоря – вообще едва терпела. Чем и решил воспользоваться Галльский Вепрь, справедливо полагая, что в таком наряде его не узнает и сам черт… или кто тут вместо него? Юпитер? Нептун? Бахус?
Сам, конечно, не подошел – невежливо – подослал «слугу».
– Мой господин приезжий и осмелится спросить у вас, любезнейшая госпожа, дорогу…
О! Лесбия соизволила улыбнуться! Этакий красавец стоит, в полном боевом раскрасе, сиречь – в наимоднейшем прикиде, сразу видно – денежки водятся да и вообще, поговорить есть о чем.
– Твой хозяин что же – эллин?
– Из Массилии, наикрасивейшая госпожа.
– Эллин из Массилии… что ж – тоже ничего. То-то я и смотрю – у тебя акцент какой-то странный.
Оп! Глазки-стрелочки – пильк-пильк! Беторикс быстренько приосанился – павлин! Чистый павлин в брачный период.
– Пусть твой хозяин зайдет в каупону «Афинский шик». Она там, на углу, он увидит. Там, в каупоне, и поговорим. На улице все ж таки неприлично.

Они уселись вдвоем, на террасе, выходящей в небольшой садик. Вишни, яблони, смородина-малина – последние еще дикие, кислые, впрочем, ягод еще не было, но при взгляде на смородиновый куст молодой человек почему-то скривился.
– О, конечно, для эллина тут все так доморощенно! – не преминула заметить Лесбия, и Беторикс даже не понял – издевается ли она или говорит серьезно.
А черт ее знает! По глазам и не поймешь.
Конечно, Лесбия была женщиной красивой, пышнотелой, грудастой, хоть сейчас на обложку «Плейбоя», однако в планы гладиатора продолжительное знакомство вовсе не входило, скорее наоборот: узнать бы, что надо, да поскорей сваливать – дела делать. А потому, молодой человек сразу взял быка за рога… вернее сказать – корову:
– Мой корабль, увы, отчаливает уже через день, а я еще не нашел своего старого должника.
– Ого, грек! У тебя здесь есть должники?
– Конечно. Не знаю, как и сказать, один политик… который, возможно, очень скоро будет избран консулом.
– И что, у такого человека нет денег отдать долги?
– Деньги-то наверняка есть. Нет желания.
Лесбия неожиданно расхохоталась:
– Тогда тебе не повезло, эллин! Вряд ли ты сумеешь выбить из римского политика долг. Это особая порода людей – сволочь на сволочи, и к должностям они рвутся исключительно с целью нажиться. Наворовать, обтяпать свои делишки, набить жирное брюхо, да так, чтоб потом, как они любят говорить – «содержать свои семьи». То есть – откупиться дорогими подарками от старых дур – женушек, содержать завистливых и похотливых любовниц, завести – опять же, для похоти и хвастовства – развратных мальчиков, выкормить за чужой счет своих жадных воронят-чадушек, пристроить на необременительные посты где, опять же, можно неплохо нажиться… Что ты так смотришь, грек?
– Я думал, политик в первую голову о благе народном должен печься, – с самым дурацким видом изрек Галльский Вепрь.
Лесбия снова расхохоталась, отбросив весь свой манерный тон. Какое там «в греческом зале, в греческом зале, ах Аполлон, ах, Аполлон»! Беседа быстро скатилась к живому и меткому простонародному говору.
– Слышь, грек! У вас в Массилии что, все такие дурни?
– Почему дурни?
– Да так… Ну и сказанул – о благе народном! Где политики, а где – народное благо! Вещи, как говорят философы, совершенно меж собой не стыкующиеся – полный диссонанс!
– Да как же так?! – стараясь не выйти из образа, Беторикс взмахнул руками, едва не расплескав вино. – А братья Гракхи как же? Они ж тоже политики, так?
– Так они когда жили?! – беспечно отмахнулась Лесбия. – В нынешние-то времена давно уже все не так.
О, эта девушка вовсе не была такой дурой, какую из себя обычно строила. Мужчины ведь умных женщин не любят, боятся, ибо на фоне умной красавицы большинство «крутых самцов» – грубое и похотливое быдло, к тому же не очень умное. Все эти «мужские» разговорчики «о машинах», «о футболе», «о бабах» и прочая фанфаронистая бравада на публику есть лишь попытка прикрыть собственную пустоту и никчемность. Умные женщины обычно этим пользуются, и тут главное – скрыть свой ум, точнее – просто его не показывать, что не так уж и трудно. Выставляющие себя «крутыми» (обычно с помощью всякого барахла и заманчиво звучащей должности) мужики в большинстве случаев просто глупые самовлюбленные болваны, которым почему-то доставляет несказанное удовольствие унижать женщин, особенно молодых и красивых. Знаменитые анекдоты про «блондинок» не от этих ли чертей идут?
О, Лесбия этот тип мужчин знала, как никто другой – за их счет, в общем-то, и жила, строила из себя дуру. Вот и Галльский Вепрь, а при первой встрече – тоже ведь принял ее за «глупую корову», на том сейчас и рассчитывал построить игру… и неожиданно для себя понял, что просчитался.
Даже холодным потом пошел – а вдруг Лесбия его узнала? Узнала и не показала виду, желая потом использовать в каких-то своих целях.
– Эллин! Ты так и не сказал, кто из политиков у тебя в должниках ходит?
Что ж, на прямой вопрос – такой же ответ, тем более, хитрить с этой проницательной женщиной, похоже, не имело никакого смысла:
– Его зовут Тит Анний Милон.
– Милон?! – не скрывая чувств, громко вскрикнула Лесбия, – ты сказал – Тит Анний Милон?
– Да, именно так. А что?
– Да ничего. Просто доверить политику деньги – все равно что выбросить их в клоаку. А Милон ведь политик… и еще какой! И много он тебе должен?
– Да уж… порядочно, – Беторикс просительно улыбнулся. – Все-таки, надеюсь хоть что-то вернуть.
– Напрасно надеешься!
– Да мне б его только найти!
– Хм, найти… – скривившись, передразнила собеседница. – Да его пол-Рима ищет. В бегах твой политик!
Гладиатор поспешно ахнул:
– То есть как – в бегах?
– А так… – Лесбия пригубила вино и, чуть помолчав, спросила. – Ты и в самом деле хочешь его найти?
– Если это возможно, – гладиатор склонил голову с таким упрямым и злобным видом, будто сейчас же собирался броситься в бой.
Матроне это понравилось:
– Вижу, вижу… один твой взгляд не сулит этому бродяге Ми-лону ничего хорошего.
– Да уж, как сказать…
– Ладно, так и быть – помогу, – женщина неожиданно подмигнула. – Слушай внимательно, только потом не вздумай на меня сослаться – я-то отопрусь, а вот ты…
– Что ты, что ты, как можно?
– На Марсовом поле, близ портика Помпея, за садами – стоят недавно выстроенные виллы. Есть среди них одна…
Кратко и толково, буквально в двух словах, матрона объяснила лжеэллину, как отыскать нужную виллу, с полгода назад приобретенную Милоном на подставное лицо, и даже сообщила тайное слово, которое следовало сказать привратнику.
– Спасибо! – со всей искренностью воскликнул Беторикс. – Без тебя бы я никогда…
Матрона цинично прищурилась и махнула рукой:
– Не благодари, не надо. И помни – нет ничего слаще, чем устроить пакость своему ближнему. Тем более, такому, который и сам пакостит другим без числа.

Милона Беторикс с Летагоном обнаружили именно на подсказанной Лесбией вилле, куда их (после тайного слова) безропотно пропустил слуга. К некоторому недоумению гладиатора, опальный политик вовсе не выглядел озабоченным или удивленным, даже не счел нужным спросить, откуда визитеры узнали адрес и тайное слово. Почему-то не посчитал нужным, видать, и кроме гладиатора забот хватало.
Лишь ухмыльнулся, узнав:
– А, Галльский Вепрь. Все ж таки пришел за списком.
– Пришел.
– А я его еще и не написал, все не досуг как-то… Да не переживай, сейчас составлю – недолго. Не сомневайся, перечислю всех.
Список и в самом деле получился очень подробный – с именами, должностями, адресами и даже загородной недвижимостью, причем Милон даже указал примерную сумму – сколько кому досталось.
Написав, присыпал папирус песком, просушил, вручил визитеру:
– Все?
– Все.
– Тогда, гладиатор, проваливай. Извини, некогда тут с тобой.
– И все же – благодарю, – Беторикс вежливо поклонился.
– Не надо, – язвительно скривил губы политик. – Поверь, гладиатор, нет ничего слаще, чем сделать пакость своему ближнему.

– Ох, ничего себе! – Летагон даже присвистнул, когда, вернувшись в таверну на Эскивлине, Галльский Вепрь развернул список в полную длину. – Тит Манлий Магр, Квинт Цезий… Марон… Тут нам и за месяц не управиться, не отобрать!
– А мы и не будем ничего отбирать, – Беторикс устало улыбнулся и, увидев искреннее недоумение товарища, пояснил: – Нет смысла: большую часть они уже потратили, да и… пойми, не в золоте дело.
– Как не в золоте? Зачем же тогда обоз?
Гладиатор довольно потянулся:
– Понимаешь, мы же везли сюда золото и все сокровища не ради их самих… А чтоб все это действовало, как магнит, который вытащил бы Цезаря из Галлии!
– Не совсем понял тебя, вождь, – собеседник помотал головой.
– Наше золото должно действовать, так? – терпеливо пояснил Беторикс.
– Ну, так.
– Вот оно и будет действовать. И полагаю – очень успешно.
– Но…
– Нет, мы вовсе не будем его отбирать, зачем? Оно уже попало как раз в те руки, в которые нужно. Не понимаешь? Ла-адно, в процессе работы поймешь. Завтра идем в книжную лавку, к Марку. Там все и сладим.

«Как гражданин, верный Республике и народу, настоящим доношу», – старательно выводил острой палочкой для письма – каламусом – Галльский Вепрь, чувствуя себя в роли доносчика вполне даже уверенно. А что? За святое дело старался – малую родину (Галлию) из большой беды выручал.
«Тит Манлий Магр, квестор, получил от Цезаря из Кельтики на подготовку переворота золота, серебра и драгоценных камней на сумму двести двадцать тысяч сестерциев, их коих семьдесят пять тысяч потратил на наемных «дубинщиков», двадцать пять – пожертвовал партии популяров, на оставшуюся же сумму построил виллу на Тибуртинской дороге, записав ее на имя некоего вольноотпущенника Вергания Марра…» «Гай Теренций Фигур, эдил, получил от Цезаря триста тысяч сестерциев… нанял… пожертвовал… построил…»
«Квинт Фабий Курулл, всадник… получил… потратил… Лициний Марин… получил… подкупил… купил…»
– Боги, боги! – старательно копируя донос, в удивлении качал головой Летагон. – Да тут весь цвет! Все римские аристократы – предатели!
Беторикс поднял голову и цинично усмехнулся:
– Наши, что ли, лучше? Ладно, пиши, давай. Три копии отправим в сенат, и одну – лично Помпею. Если кто и сможет напугать Цезаря, так только он, остальные-то – шавки.
– Вепрь, друг мой, как правильно – «доношу» или «данашу»?
Виталий скосил глаза на сидевшего в углу Марка. Парнишка тоже скрипел каламусом, даже язык от усердия высунул.
– Пиши – «как честный римский гражданин, сообщаю». Понял?
– Ага… – оторвавшись от папируса, юноша вдруг посмотрел на Беторикса и, покусав каламус, спросил: – Ты ведь мне, правда, друг, Вепрь?
– Правда.
– Хорошо, – Марк улыбнулся. – Хоть и не любовник, но… Друг – ведь этот тоже здорово, верно?
– Ты когда себе девушку найдешь, чудо? – хмыкнул Беторикс.
– Нашел уже. На соседней улице живет… тоже – дочка вольнотпущенника. У них мясная лавка, сад…
– Да ладно тебе про лавку – ты про девушку расскажи! Какая она?
– Ну… такая… красивая! Волосы светлые, словно золото, а глаза – карие, как море.
– Слышь, Марк… Море разве карее?
– Не видал ты моря, гладиатор!

Через неделю Сенат бурлил! К этому времени уже проверили всех – и все подтвердилось. Этот виллу построил, тот квадригу купил, другой – детей в Грецию на учебу отправил… На какие, спрашивается, шиши? А вот, ясно теперь, на какие! Цезарь! Он, он, упырь! Спит и видит, как бы погубить Республику, дорваться до власти. А уж тогда… уж тогда… О, у него много врагов – всем все припомнит. Не хуже Суллы зальет все кровью. Виллы, дворцы отберет, детушек продаст в рабство… а вот вам!
Бурлил, бурлил Сенат, ясно теперь было – на чьи денежки избирательная кампания шла. Понятно, чей человечек мог вдруг стать консулом, не говоря уж о всех прочих магистратурах. А вот теперь – фиг!
Честнейший и неподкупнейший – это ж всем ясно! – сенатор Марк Порций Катон тут же и предложил вообще похерить выборы. Как вот в России-матушке – губернаторские. А на хрена ж они нужны? Мало ли, криминал к власти пробьется? Как будто те, кто во власти есть – не криминал. Ага, как же.
Уж Цезаря-то все боялись – слишком уж, бродяга, силен да удачлив. Легионы у него. Власть… А власть-то и отобрать можно – где Рим, а где тот плешивый бродяга? Был консулом… вот именно что – был. А теперь один консул – Гней Помпей Магн. Один, без напарника. Власть-то, конечно, большая, жалко такую власть отдавать, а надо – кто еще-то Цезарю по силе да авторитету равный? Был когда-то Красс – да и тот сгинул. Вот двое и остались – Цезарь и Помпей, Помпей и Цезарь. Кто более матери-истории… тьфу! И тот – не хорош, и этот. Но, как выразился все тот же Катон: и тот, и другой – зло, но Помпей – куда как меньшее. Так думали. Так и решили. Так сделали. Гней Помпей Магн – консул, а все остальные – к черту пошли! Или кто там у них вместо черта? Вот пусть Цезарь и узнает – кто.

А еще по прошествии пары недель, пришла в Рим интересная весть: для кого-то – пугающая, для кого-то, наоборот, обнадеживающая, ну а для Беторикса – долгожданная и благая.
Цезарь снял войска с фронта! Перешел пограничную реченьку – Рубикон и идет, идет, бродяга, на Рим! Легионы шагают тяжелой поступью – шмак-шмак – улыбаются в усы ветераны – уж, поглядим, уж всякую гнусную фронду разгоним! Хватит уже сенаторам воровать – баста!
Идут легионы на Рим, качают на шлемах перьями. Цезарь – как молодой – на белом коне, рядом с ним – верный (пока еще верный) Антоний. Рим впереди лежит – притих, присобачился… Улыбается Цезарь, доволен – властушка впереди замаячила, властушка! Да и деваться-то, по большому счету, некуда было, ни одной лазеечки сенаторы гребаные не оставили, всю консульскую власть давнему конкуренту – Помпею – вручив. Заклятому другу-врагу, мало того – зятю. В компоте топить таких родственничков, хвостом им по голове!
Едет на белом коне Цезарь, идут легионы. На полтора года раньше Рубикон перешли! Коль в Риме такие дела – к черту Галлию, и дикого Верцингеторикса – к черту. Или кто там вместо черта у них? Потом, дойдут руки в спокойные времена… которые еще установить надо. Кому спокойствие, а кому – как повезет. Римляне – кто тихо радуется, кто грустит… Но все нервничают, потому как – ждут, а ждать да догонять – известно – хуже нет.
Один Беторикс – Виталий-Галльский Вепрь да Летагон Лже-Капустник руки потирают довольно. Удалось, удалось все! Вышло! Справились – помогло галльское золото. Так или иначе – а помогло, не зря обоз посылали. Теперь уж – все. Теперь домой возвращаться пора. Домой… хоть и у каждого дом – разный.

Глава 11. Лето 51 г. до Р. Х. Рим – Остия

Человек, который всегда удивлялся

Порожняя баржа – «аудикария навис» – неспешно плыла вниз по течению Тибра, возвращаясь в гавань Остии, еще не совсем обустроенную, еще не способную принимать глубокосидящие суда, но, тем не менее, многолюдную и забитую кораблями – пусть и небольшими, зато пришедшими со всех сторон света.
Из Галлии везли дерево и рабов, из Сицилии – хлеб, из Испании – оливковое масло и кожи, из Сирии – керамику, из Африки – слоновую кость и диких зверей для ристалищ.
Послушно следуя излучине реки, баржа неспешно проплыла мимо черепкового холма – мусорной кучи высотой с трехэтажный дом, сложенной из разбитых, использовавшихся для перевозки оливкового масла, амфор. Прогорклое масло имело слишком уж специфический запах, от которого никак невозможно было избавиться – вот и выбрасывали амфоры, разбивали.
Стоявший на носу судна, рядом с матросом, Беторикс поморщился – ветер как раз подул с берега, с кучи.
– Это еще ничего, господин, – ухмыльнулся матросик, кряжистый, в короткой тунике, парень лет двадцати. – Ты только представь, каково приходится тем, кто каждый день сносит туда старые амфоры со всей пристани!
Гладиатор качнул головой:
– Ну, так они же привыкли.
– Не знаю, не знаю… Клянусь Минервой, я б к этому запаху ни за что не привык!
– Потому ты и здесь, на барже, а не таскаешь вонючие амфоры. Ты ведь не раб?
– Вольноотпущенник господина Лициния Вера. Его и баржа, и упряжка волов, та, которая нас сейчас тянет… – матросик неожиданно всмотрелся вперед и замахал руками погонщикам. – Эй, эй, парни! А ну-ка, подгоните свои волов – скоро отмель!
– Знаем, что отмель, не переживай уж так, Тит.
– Так на мель же сядем!
– На все воля богов.
– Вот! – Тит повернулся к пассажиру с самым огорченным видом. – И поговори с ними! Ох, уж эти погонщики – все-то они знают, все-то видят. А что случись – кому отвечать? Вахтенному!
Метрах в ста впереди спускалась вниз по реке точно такая же баржа, и еще одна – позади… а за ней – и еще, еще – аудикарии шли почти что сплошным потоком, держась правой стороны. Вверх по течению, к Риму, упряжки тащили груженные товарами баржи, вниз же – порожние, ну, разве что кто-то что-то вывозил из Рима… вовсе не в таких огромных количествах, нежели ввозили.
По обеим берегам реки тянулись неширокие, утоптанные воловьими упряжками, дороги, по которым, обгоняя баржи, иногда проносились всадники и проезжали повозки. Оставшийся позади город маячил в туманной дымке, а вскоре и совсем исчез. Вокруг почти сплошняком пошли оливковые рощи, засеянные поля, виноградники. Тут и там белели шикарные виллы, деревень же виднелось мало, да и те имели заброшенный и убогий вид. Что и понятно – крестьяне разорялись и, продав свои земли латифундистам, валом валили в Рим. Не так давно все италики получили гражданские права, вот бедняки и уезжали, точно зная – их государство прокормит. В столице всегда хорошо – хлеб раздают бесплатно, опять же – и развлечения разные на халяву, те же гладиаторские бои.
С другой стороны, может, кто из крестьян и хотел бы вести свою привычную жизнь, как делали их отцы и деды, да только, увы – не было уже к тому никакой возможности. Крупные землевладельцы специально занижали цены, и мелкие собственники разорялись, лишаясь куска земли, и уходили. Поистине, все дороги вели в Рим, город рос, как на дрожжах, не в последнюю очередь за счет разорившихся крестьян-италиков. До чего уж дошло – десяток яиц стоил один дупондий, кило парной свинины – два сестерция, а пара жирных голубей – тысячу!
– Мой отец был виликом во-он на той вилле, – показав рукой, мечтательно промолвил Тит. – Господин был добр к своим рабам, непосильными трудами не мучил, а под старость почти всем даровал свободу. Славный наш господин, да будут благословенны к тебе боги в загробном мире. Отец говорит – дух его бывшего хозяина до сих пор покровительствует нам, уж без его помощи и мне бы пришлось трудновато. Вряд ли б я так просто устроился на эту баржу. Работа здесь хоть и хлопотная, но интересная, да и платят неплохо, иногда и пять дупондиев в день выходит!
– А на ночь вы к берегу пристаете? – поинтересовался любопытный Беторикс.
Матросик улыбнулся:
– Могли б и не приставать, здесь ведь не море, и берег – плевком достать. Но волам ведь отдых нужен, не железные. Просто бросаем якоря, а ночуем здесь же, на баржах. Правда, костерок на берегу разведем – со всех судов народ соберется: байки травят, смеются – хорошо, весело!
– Понятно…
Виталий невольно усмехнулся: этакий местный дальнобой, только вместо фур – баржи. А в остальном, наверное, все то же самое. И тот же рэкет…
– Разбойники? – оглянувшись, переспросил Тит. – Бывают, конечно – на все уж воля богов. Но – у нас ведь стража, вон, воины… Сейчас они спят в шатрах, на корме, как и многие пассажиры, а ночью – дежурят. Десять аудикарий один костер жгут, и стражники с них вместе держатся, представляешь, какая сила?! Мелкие шайки не сунутся, а крупных… – оглянувшись по сторонам, матросик понизил голос. – А крупные и сами в деле.
– В смысле – в доле?
– Можно и так сказать. Оп!
Тит резко вытянул шею – с кормы идущей впереди аудикарии замахали.
– Мель впереди, видать, последними дождями намыло. Сейчас распряжем упряжки да будем заводить канат.
– И надолго задержимся? – уточнил Беторикс. – Морской корабль в Остийском порту долго ждать не будет.
– Успеете! – Тит успокаивающе кивнул. – Не так уж долго тут и возиться. Да и – если что – вечерком нагоним. Кто-нибудь впереди с факелом пойдет – первый раз, что ли?
– А долго вообще плыть? Говорили – дней пять.
– Так и есть – правильно сказали. Ну, все… пойду, разбужу кормщика.
Гладиатор еще постоял на носу, глядя, как матросы споро заводят канаты, как тянут… вот уже протащили, посмеялись радостно, снова запрягли в упряжки волов… Рутина.
Пять дней до Остии, оттуда морем до Массилии – еще дней десять, в зависимости от погоды. А там уж Галлия! Вверх по Родану-реке, точней – по идущей параллельно дороге. С каким-нибудь купеческим караваном, естественно – их в эту пору много, и никакая война торговлишке не помеха. Вдоль Родана, через большой и богатый город Лугдун, через земли секванов, а там – влево, на плоскогорье, к эдуям в Бибракте. Поклониться священным Илексам, а дальше уже рукой подать.
Алезия! Милая супруга…
Беторикс прикрыл глаза, чувствуя, как сильно соскучился по красавице-жене. Да. Конечно, были у него и сейчас женщины – та же синеглазка Луция Маргона… он же молодой здоровый мужик, а полигамия в эти времена вовсе не считалась грехом. Да и понятия-то такого не было – грех, Иисус Христос еще лет через пятьдесят родится.
Иисус…
Виталий поднял глаза к небу и, неожиданно для себя самого, перекрестился, со всей искренностью прошептав:
– Господи! Помоги мне во всех делах, Господи, и, если можешь, прости меня, грешника… Не о себе одном пекусь, и даже не о супруге. Галлия! Вторая родина – да-да, именно так. Галлия будет свободной! Надолго ли – другой вопрос, но Верцингеторикс не разбит, и Цезарю сейчас вовсе не до него, а гражданская война в Риме протянется еще долго. Лет пять – уж по крайней мере. За это время много чего может случиться…
Дай Боже, ничего этого не увидеть… Вернуться! Вернуться домой, в привычное и родное время, уже кажущееся забытой и нереальной сказкой.
Скорей бы, Господи! Скорей!
Молодой человек вдруг устыдился этого своего порыва, сконфузился – ишь ты наконец-то Господа вспомнил! Что ж раньше-то не вспоминал, язычник чертов? Грешен, грешен, что уж тут говорить…
Вернувшись на палубу, Беторикс забрался в низенькую палатку, за отдельную плату выделенную им с Летагоном кормщиком. В палатке конечно же было душно, да зато – тень, надоело уже торчать под палящим солнцем. Впрочем, здесь, на реке жара переносилась намного легче, чем в городе. Никаких болотных испарений, запаха пота, выгребных ям и протухшей пищи. Лишь вольный ветер да волшебное мерцание реки.
Скорее бы!
Путники конечно же не рискнули возвращаться назад тем же путем, как и явились, – через Медиолан, через Альпы. Во-первых, нужно было бы искать проводника, во-вторых – и в главных – в этом случае никак нельзя было миновать встречи с легионами Цезаря, что в планы Беторикса отнюдь не входило.

Ближе к вечеру немногочисленная команда баржи совсем расслабилась – подул легкий ветерок, принося с моря прохладу, побежали по небу плотные белые облака, подсвеченные снизу золотым солнцем.
Беторикс вместе с проснувшимся Летагоном поднялись на корму, любуясь мерцанием волн. Кроме неповоротливых, влекомых медлительными волами, аудикарий, по Тибру плавали и другие суда – куда более верткие и быстрые: рыбацкие челны, изящные и стремительные лодки, перевозящие муниципальную почту и служащих, шикарные, с тяжелыми балдахинами, ладьи состоятельных господ. Один из таких корабликов как раз и маячил за кормой.
– Что-то он нас никак не обгонит, – прищурился от солнца Летагон Капустник.
Некрасивое, мосластое лицо его все еще хранило на себе явные следы недавнего сна.
– А зачем ему нас обгонять? – Беторикс пожал плечами. – Катается себе какой-нибудь богатый бездельник, пьет вино, любуется видами. Глянь, красота-то какая! Какой богатый закат! Нет, не зря все-таки все художники приезжали рисовать в Италию.
– Нет, это не судно богача, – всмотревшись, с ленцой пояснил сменившийся с вахты Тит. – Это наемная лодка. Таких много трется у пристани. Вдруг кому-то срочно понадобится в порт или просто не будет охоты тащиться на попутной барже. Вот и нанимают люди. Дорого, не всем по карману.
Гладиатор смачно зевнул, прикрыв рот рукою:
– Поня-атно. Только, что-то это такси не очень-то торопится.
– Что торопится? – изумленно переспросил матросик.
– Ну, лодка эта.
– Все от нанимателя зависит. Может, просто наняли покататься. Какая-нибудь богатая молодежь.
Уже начинало темнеть, и баржи, одна за другой, приткнулись к излучине, встав на ночлег. Неспешно причалили, неспешно бросили якоря, матросы неспешно разложили костер – чем дальше от Рима, тем более спокойно протекала жизнь.
– Все правильно – нынче мы никуда не торопимся, – усаживаясь к костру, пояснил все тот же Тит, которому, видать, нравилось общаться с новыми людьми. – Вот ближе к осени – другое дело! Уж тогда начнется – молодое вино, оливки, зерно! Тогда никаких ночлегов, лишь факельщики впереди… Очень красиво смотрится: ночь, и оранжевые движущиеся точки. Словно светлячки.
– Да, – согласно кивнул Беторикс. – Представляю.
А Летагон ничего не сказал, он вообще отличался немногословием и больше делал и думал, нежели говорил – отличное качество, между прочим. Вообще, Капустник оказался человеком весьма надежным, из тех, кому можно было полностью доверять. Единственное, о чем сейчас сожалел Виталий – так это то, что Летагон не раскрылся перед ним раньше – не было на то приказа. А ведь тогда все бы по-другому пошло. Хотя и так… Цели-то все же добились! Галльское золото свое дело сделало!
Сидевшие у костров лодочники, поужинав, затянули протяжные песни, вовсе не те, что напевала изнеженная римская молодежь, нет, эти были совершенно другие – очень мелодичные, грустные, скорее всего – очень древние, этрусские.
Галльский Вепрь даже вздрогнул, ну до чего же похоже:
– То не вечер, то не ве-е-чер…
А другая сильно напоминала «Домбайский вальс» Визбора… а третья – вообще почти что про Щорса:

Шел отряд по берегу, шел издалека,
Шел под красным знаменем командир полка-а-а…
А-а-а-а, командир полка…

Закрыв глаза, Виталий тут же представил себе очередной слет реконструкторов, где-нибудь в Старой Ладоге или под Выборгом. Звездные ночи. Такие же вот костры, песни… Рядом – упившийся в умат алкоголик валяется мертвым телом, между прочим – в полном и абсолютно достоверном костюме франкского графа времен первых Меровингов.
– Господин… – Беторикса потянул за рукав подошедший парнишка – похоже, что их охраны.
– А? Что? – гладиатор быстро протер глаза, возвращаясь к реальности.
– Какие-то женщины спрашивают, нет ли у нас никого из Массилии? Вы не оттуда случайно?
– Нет.
– Тогда я им так и скажу.
Стражник повернулся, намереваясь уйти, но окончательно пришедший в себя Беторикс проворно схватил его за край туники:
– Постой! А что за женщины-то?
– Обе – жутко красивые! Это даже сейчас, в темноте заметно.
– И как же ты их разглядел – в темноте?
– Так костры… звезды… Верно, эти женщины приплыли на наемной лодке – она все время позади нас маячила.
Гладиатор быстро вскочил на ноги:
– Красивые, говоришь… Ну, пойдем, покажешь, что там за дамы?
– Но они спрашивают про…
– Я не из Массилии, да. Но вот мой спутник… Нет, нет, не надо никого будить, пусть себе спит – ежели что, я его растолкаю.
– Как тебе будет угодно, господин.
Парнишка проводил гладиатора до росших вокруг костровой поляны кустов смородины и дрока, за которыми угадывалась дорога а чуть дальше – какое-то приземистое строение, скорее всего – постоялый двор.
– Ну? – замедляя шаг, молодой человек поежился от ночной прохлады. – И где же твои женщины?
– Только что тут были… Эй, любезнейшие дамы! Эй!
Две закутанные в плащи фигуры тотчас же выступили из-за кустов.
– Ты привел массилийца, Деций?
– Ну… – парнишка замялся. – Вроде как есть тут кто-то из Массилии. Сами-то поговорите – вот…
– Всегда рад видеть столь достопочтенных матрон, – выйдя вперед, поклонился Беторикс…
Своих чувств он сейчас он не показал, хотя, признаться, был весьма удивлен. А вот дамы таковыми вовсе не казались!
– Луция! Лесбия! Откуда ж вы здесь? Куда едете?
– Ищем тебя, гла…
– Т-с-с! – Лесбия резко оборвала подружку и, призывно махнув рукой, шепнула: – Пойдем-ка к дороге, гладиатор… поговорим.

Ну, конечно же хитроумная Лесбия почти сразу же опознала в притворившемся массилийским греком щеголе знаменитого гладиатора, любовника своей подруги, которого, правда, и видела-то всего пару раз, однако хорошо запомнила – да столь видного парня трудно было бы не запомнить!
– Узнала, узнала, чего уж, – негромко хохотнула матрона, глядя, как Луция бросилась гладиатору на шею.
– Боги, боги! А, знаешь, я ведь не поверила в то, что ты мертв. Чтобы какие-то либитинки справились с Галльским Вепрем? Да не может такого быть!
Откинув с головы юной госпожи покрывало, Беторикс с жаром поцеловал девушку в губы. Он и в самом деле был рад – все ж хоть довелось проститься по-человечески. И пусть их отношения и нельзя назвать любовью, однако ведь, окромя сугубо плотского влечения, имелось там что-то еще, нечто такое, ради чего госпожа Маргона вдруг, ни с того ни с сего, наняла лодку, примчалась, нашла.
– И я рада… рада, что ты жив. Нет, в самом деле, рада. Уезжаешь в Массилию? Надолго?
– Надолго, – погладив девушку по волосам, твердо признался Галльский Вепрь.
– Жаль… ну, что же – хоть слава богам, что жив, – Луция улыбнулась. – Как только Лесбия рассказал про тебя, я…
– Эй, эй! – гладиатор шутливо погрозил пальцем. – Как вообще вы меня нашли?
Подружки переглянулись и фыркнули:
– А мы – не римская стража. Если ты заметил – мы гораздо умней. Беглый гладиатор – якобы мертвый – переодевшись греком уезжает в Массиилию… Понятно, почему не зашел.
– Да откуда вы вообще взяли, что я еду в Массилию? – не сдержавшись, воскликнул молодой человек. – Ничего такого я, любезнейшая госпожа Лесбия, тебе не говорил.
– Не говорил, да, – со вздохом призналась матрона. – Но, любопытство, увы, оказалось сильнее меня. Ничего не поделаешь, такими уж нас, женщин, создали боги.
– Так ты следила за мной?!
– Ну да, послала парочку человечков. Еще подумала – мало ли. Начнет кочевряжиться Милон. От этой собаки можно ожидать любой подлости, одно слово – политик. Клодия ведь он убил! А уж расправиться с беглым рабом – это такая мелочь, что и говорить нечего.
– Но – Массилия?
– Это уже потом. Мои люди, уж извини, присматривали за тобой, охраняли. И видели, как ты договаривался с корабельщиком. Мало того – с ним договаривался и другой. Человек, который тебя ненавидит!
Беторикс повел плечом:
– Но у меня в Риме нет врагов!
– Так тебе кажется – враги есть у всех. Тот человек тоже плывет в Массилию. И случайно увидел тебя. Сразу же спрятался, укрылся… а уж потом – в таверну, к корабельщику. Мои люди доложили мне все, – Лесбия прищурилась. – «Медная голова» – так называется судно?
– Да, – сглотнув слюну, отрывисто кивнул молодой человек.
– Поплывешь на другом, вот… – Лесбия вытащил из складок плаща свиток. – Это письмо к Фабию Русу – кормчему «Золотой гидры». Он отправляется в Массилию через три дня – ты как раз успеешь. О, не благодари, не надо. Клянусь Аполлоном, ты и так уже меня отблагодарил тем, что попортил кровь Милону. К тому же мы с Луцией – подруги, ты – ее друг. А друзьям надо помогать, ведь так?
– И никак иначе! – от души кивнув, Беторикс тут же поинтересовался тем подозрительным незнакомцем, о котором только что рассказала Лесбия.
И сильно задумался, словно воочию представив портрет: юркий шустрый смуглый молодой человек с миндалевидными, похожими на две оливки, глазами. Говорит эмоционально, словно бы удивляется – «Да ну?», «Да неужели?»
Карнак! Карнак Массилиец – это мог быть только он. Впрочем, и что с того? Ну, поплыли бы с предателем на одном корабле… так кому от того было бы хуже? Уж точно, не Беториксу с Летагоном. Однако силен Карнак, силен… Это ж надо – узнал. Даже в замаскированном виде. Да уж, что и говорить – мало кого обманул маскарадный костюм беглого гладиатора. И не мог обмануть. Даже Лесбия – и та опознала, а уж что говорить о собственном-то амбакте-слуге? В который раз уже Виталий убеждался в редкостной наблюдательности людей этой эпохи, в том, что они вовсе не были похожи на его современников, воспринимая мир совершенно иначе. Вот, взять хоть ту же Луцию. Богатая дама и раб-гладиатор. Любовник, по сути, не значивший в жизни юной матроны абсолютно ничего. И вдруг сейчас выясняется, что, оказывается, все же что-то значил. Что их отношения не были столь пусты в глазах Луции Маргоны. Иначе с чего бы этой избалованной матроне помогать беглому рабу? Отыскать, явиться предупредить, попрощаться…
– Сразу же от корабельщика твой недруг отправился на Велабр, торговый квартал меж Капитолием и Палатином. Кроме торговцев, там, в корчме Мохнатого Карина, всегда можно сыскать дюжину-другую дюжих парней, всегда готовых намять кому-нибудь бока за определенную плату. И не только намять бога… Эй, гладиатор! Ты понимаешь, о чем я?
– Благодарю за предупреждение, госпожа Лесбия. – Беторикс со всей искренностью поклонился едва ли не до земли.
Матрона тихонечко засмеялась и махнула рукой:
– Жаль, что не выйдет больше на арену Большого цирка славный боец по имени Галльский Вепрь! И все же приятно будет осознавать, что и я приняла участие в его судьбе, в твоей судьбе, гладиатор! О, подружка делает мне какие-то знаки… Видать, хочет попрощаться. Что ж, прощайтесь, я не буду мешать. Кстати, а где тот юный мальчик, стражничек? Деций! Деций! Где ты, душа моя, отзовись?
– Идем… – немного выждав, шепотом позвала Луция. – Здесь, у дороги – наш шатер.
– Темно…
– Я знаю, куда идти. Дай руку.
Еле слышные шаги. Высокая – по пояс – трава. Матерчатый полог шатра, невысокого, узкого. Теплая ночь, сладкий запах клевера, цикады…
Проворно сбросив одежду, любовники кинулись друг другу в объятия, предаваясь охватившей их страсти с такой яростной силой, что побледнело бы от зависти небо. Стройные горячие бедра, жаркие губы, грудь – набухшая, твердая… как томительно приятно было накрыть губами налившиеся любовным соком соски, почувствовать, как затрепетало в руках гибкое девичье тело, ощутить шелковистое тепло кожи, услышать сладостный стон…
– Какая ты красивая, Луция!
– Красивая? Ты что же – кошка? В темноте видишь?
– Я не вижу, я знаю. Чувствую!
– Я тоже – чувствую, – утомленная неистовой страстью юная женщина прижалась к мускулистой груди гладиатора. – Чувствую твою кожу, твое дыхание… чувствую – тебя… – Луция замолкла и, чуть погодя, продолжила, поглаживая любовника по плечу: – Знаешь, мне ведь с тобой вовсе не только в постели хорошо, для постели можно найти многих. Дело в другом… Я вот только недавно поняла, когда узнала, что ты… что тебя… В общем, с тобой я могу поговорить о самом тайном, доверить самые сокровенные мысли, какие я не могу больше доверять никому. Хотя… и не в этом дело, вернее – не только в этом. Не знаю, как сказать… Но с тобой я – это я! Понимаешь, мне не надо прикидываться, изображать кого-то, что-то из себя строить – играть, как плохая актриса. Просто быть собой… О, боги, сколь же дорого это стоит! Нет, нет, молчи, не говори ничего больше. Гм… вот уж никогда бы раньше не подумала, что буду помогать беглому рабу! Впрочем, нет… не рабу – другу. Ведь ты был моим другом, правда?
– Я и сейчас твой друг.
Прижав девушку к себе, Беторикс ласково погладил ее между плечами, провел по позвоночнику, поласкал грудь…
Луция застонала, выгнулась… И снова в глаза обоим ударили звезды. Не те, что маячили сейчас в ночном небе маленькими тусклыми фонарями. Другие – звезды любви. Или, лучше сказать, – страсти?

Ах, женщины, женщины… Насколько же недооценивают их дураки-мужчины, знают одни только боги. Вот и эти две подружки… Лесбия ведь прикидывалась полной дурой, тщательно скрывая и свой недюжинный ум, и знания, и даже – некоторые моральные качества, ведь, судя по всему, помогла-то она Луции (а через нее и Беториксу) просто так, чисто по дружбе. А ведь многие считают, что дружба между женщинами – лишь до первого красавца мачо.
Все скрывала Лесбия… Хотя можно задаться вопросом – а скрывала ли? Даже самый проницательный и мудрый мужчина в Риме (скажем, тот же Цицерон) вряд ли бы оценил по достоинству мудрость обворожительной женщины.
– Провожу вас до лодки, – едва слуги собрали шатер, твердо заявил Галльский Вепрь.
– До лодки? – подружки переглянулись и фыркнули. – Ты что же, всерьез полагаешь, что мы стали бы нанимать какой-то там утлый челн? Да еще с непонятно какими гребцами? Что мы – дуры или нищие? Мы приехали в двуколке. В сопровождении конных слуг.
Беторикс лишь плечами пожал да подумал про себя – а чья же тогда была та наемная лодка? Впрочем, какая разница – чья?
Подружки, кстати, уехали не сразу – чуть задержались, переглянулись. Луция достала увесистый мешочек.
– Здесь ауреусы – золотые монеты. Тебе! Нет, не отказывайся – обидишь. Поверь, отдаем не последнее. Это от нас обеих. Прощай!

– И все же, не пойму я, чего этот челн тут кружит? – к исходу следующего дня на лодку обратил внимание и Летагон. – Клянусь Эпоной, что-то здесь как-то неправильно. Подозрительно, я бы сказал.
Гладиатор лениво махнул рукой:
– Тебе дай волю – всех подозревать будешь?
– Так, а разве я не прав? За это меня господин и ценит.
Беторикс и сам уже начинал посматривать на челнок с подозрением – и в самом деле, с чего бы ему кружить? Красивые места? Да не особенно, под Римом ничуть не хуже. Тогда зачем?
– Думаешь, это Массилиец? – вслух предположил молодой человек. – Так ему куда удобнее устроить засаду на корабле.
– Удобнее – да, – согласно кивнул Капустник. – Однако у большинства людей вовсе не всегда как удобней выходит. Обычно бывает наоборот.
– А вот тут ты прав, парень! – захохотал Беторикс. – Клянусь всеми богами, очень даже прав. По-нашему говорят – хотели как лучше, а получилось, как всегда.
– Вот я про то же. На той лодке вполне могут быть наши враги. Тот же Карнак Массилиец.
Гладиатор презрительно скривился:
– Тогда они полные дурни – могли бы хоть как-то замаскироваться. Или… или, может быть, это все же разные лодки! И это мы с тобой, Летагон, дурни – принимаем несколько челнов за один и тот же. Предположения разные строим, тьфу!
– Это один и тот же челн, – тихо сказал Капустник. – Я слежу за ним уже второй день и вижу – вчера у них был красный балдахин на корме, сегодня – синий. А крайнее левое весло – глянь, господин – куда светлее всех остальных, маскируются, а его-то заменить не догадались.
Галльский Вепрь лишь сконфуженно отвернулся. Вот именно так – сконфуженно, ибо который раз ловил себя на том, что его, словно котенка, сунули носом в напущенную лужу. Гиблое дело – соревноваться с людьми этой эпохи в наблюдательности, как бы ни старался, все равно – результат один. Вот и с «греческим костюмом» Виталий уже так пролетел, и с челноком – тоже. Спасибо Летагону – заметил.
– Если это за нами, откуда им знать, что мы именно на этой барже?
Капустник покачал головой:
– Мы искали баржу на пристани, там же и садились… средь множества глаз и ушей.
– Согласен, – Беторикс коротко кивнул, глаза его сузились, словно во время боя. – И что ты думаешь?
– Они нападут сегодня ночью.
– Именно так – ибо завтра мы уже будем в Остии, – молодой человек пригладил волосы рукой. – Но нападут – слишком уж громкое слово. Просто, пользуясь темнотой, незаметно проберутся на баржу и… как же они нас найдут?
– Попросят кого-нибудь позвать.
– Тоже верно. Что ж, будем готовиться к встрече, друг мой Летагон!
– И да помогут нам наши боги!
О, с какой искренней радостью произнес эти слова Капустник! Парня можно было понять – какой же воин (а уж тем более – галл) не обрадуется, услыхав, что совсем скоро – вот-вот – встретится лицом к лицу с давним врагом, предателем, из-за которого едва не погиб. О, месть будет сладостна!
Враг и предатель должен умереть и, чем скорее, тем лучше. Так рассуждал бы сейчас любой, не только Летагон Капустник. Любой… пожалуй, кроме Беторикса, все же, несмотря ни на что, сохранившего в себе частичку «гнилого либерализма» человека двадцать первого века. И даже, скорее всего, либерализм тут ни при чем, Виталий просто смотрел на этот мир другими глазами. Местные, хотя и были во многом прожженными циниками (особенно это казалось римлян), все ж слишком сильно полагались на волю богов, а вот у бывшего аспиранта подобных предрассудков не было: на Бога надейся, а сам не плошай – так сказано!

Ближе к полудню баржи снова притормозились. Погонщики снова выпрягли волов, матросы, подтянув привязанную к корме шлюпку, спустили толстый канат, натянули, поплевали на руки – по середине реки обходили излучину. Одна барка прошла, за ней вторая… а в очереди уже ожидали три – толпа собралась. Кстати, подозрительный челн вдруг куда-то делся – то ли поотстал, то ли, наоборот, прошел вниз по реке вперед…
– Летагон, ты не видел?
– Видел, господин. Вниз челн ушел. Давно уже. Где-то там нас дожидаться и будет.
Так же решил и Галльский Вепрь, ну, а как еще тут рассудишь?
Баржи тянули канатами всем кагалом – сборной командой с двух-трех судов. Молодцы барочники – друг другу всегда помогали, да и невозможно было по одиночке справиться, аудикария навис – слишком уж неповоротливое и громоздкое судно, никакие весла толком не помогут, даже в Риме, к пристани им помогали пришвартоваться специальные лодки-буксиры.
Для облегчения судна всех пассажиров попросили сойти на берег, вот и Беторикс с Летагоном оттуда любовались всем ходом работ, стараясь не зацепиться одежкой за колючие кусты крыжовника и малины, разросшиеся на берегу широкой полосой до самого леса. Вяз, дубы, крабы, несколько кленов, осины и – ближе к реке – верба с ивой, такой тут был лес, весьма, впрочем, густой и непроходимый, по крайней мере, с берега именно так и казалось.
– И-и-и-и, навались! – надрываясь, кричал кормчий. – Раз-два… взяли! Пошла, пошла, пошла… Волов, волов давайте!
Беторикс и не заметил, откуда взялся этот мальчишка – чистенький, опрятный, хотя туника – сразу было видно – заношена, кое-где и заштопана даже, да и ноги – босы. Однако волосы подстрижены аккуратно, причесаны волосок к волоску, видать, отец или еще какой родственник держал где-то поблизости цирюльню.
– Господин… мне некого больше попросить.
– А? – вздрогнув от неожиданности, молодой человек обернулся. – Тебе чего, парень?
– Ось. На нашей телеге лопнула ось, – мальчик чуть не плакал. – Брат там, в лесу, а я…
– А-а-а! – догадливо протянул гладиатор. – Так ты, значит, за помощью прибежал. Напрасно! Не до тебя тут сейчас.
– Я вижу, что не до меня, – подросток похлопал ресницами. – Вот, к тебе, господин, и обратился – больше ведь не к кому. Ты не пошлешь со мной своего слугу. Там ненадолго, да и не тяжело – подержать только. Вдвоем-то неудобно – а втроем мы быстро управимся: дел-то всего ничего.
Посмотрев на баржи, Беторикс покачал головой:
– Что тебе и сказать? Похоже, время-то у нас есть. Летагон, поможешь? Уж сходи с парнем.
– Помогу, господин, – охотно кивнул давно уже изнывающий от безделья Капустник. – Гляну, что там у них с телегой. Я ж плотник.
– Ну, вот и славно. Смотри, только долго там не задерживайся – баржи ждать не будут.
– Не задержусь, – поклонившись, улыбнулся слуга. – Что же до барж, так думаю, что никуда они до завтрашнего утра не денутся, похоже, здесь мы и заночуем.
Проводив взглядом быстро скрывшихся за кустами парнишку и Летагона, молодой человек посмотрел на уже явно клонившееся к закату солнце. А кажется, только что полдень был… Однако пролетело времечко, не заметил – и как.
От нечего делать Беторикс походил вдоль кустов, поискал ягод. Нет, не малины – до той еще было рановато – смородины. Нашел – еще зеленые, кислые, такие же, как и крыжовник. Бросил парочку в рот, пожевал, скривился, выплюнул. Нагнулся – показалось, вот тут на самой-то нижней веточке – самые спелые ягоды и есть, вверху-то если и были спелые, так их давно уж птицы склевали. Нагнулся…
И, услыхав свист, грохнулся лицом в траву, пополз, пробираясь сквозь колючки. Очень характерный был свист. И, как любой обстрелянный боец в Великую Отечественную, так и Виталий уже кое в чем разбирался. Еще только засвистело, а любой старый солдат-окопник уже сказал бы – это полковой миномет бьет, а это – снаряд семидесятипятка. Так и Виталий сейчас – сразу все понял, тем более, что лук и стрелы для римской армии вообще оружие не характерное, как, впрочем, и для галлов. Дротики, праща – это да. Но не стрелы. Стрелы здесь – экзотика. Наемники-парфяне! Или иные азиаты… которые никаких военных действий здесь, на территории Великой Римской Республики не ведут, но откуда-то ведь взялись! Малая Азия и все такое прочее… Митридатова война! Пленники, захваченные железными легионами Гнея Помпея и проданные в рабство уже здесь, в Риме! Проданные и сохранившие – очень хорошо сохранившие – все свои умения и навыки. Кто-то бежал из рабства, примкнув к многочисленным шайкам, а кое-кого под шумок сдавали в наем хозяева – хорошие лучники многим, очень многим, нужны. Особенно в столь смутное время. Жалости эти люди не ведали.
Затаившись в кустарнике, Беторикс осторожно поднял голову. Неужели – бродячая шайка? Воспользовались ситуацией и решили напасть. Не-ет! Тогда уж напали бы раньше… или, наоборот, чуть позже – в сумерках.
Черт! Летагон! А может, тот мальчишка разбойниками и подослан? Соглядатай! Все высмотрел, вызнал… Ладно, что гадать? Надобно выручать бедолагу Капустника. Выручать!
Так… что есть-то? Кинжал… Мало, конечно, но в умелых руках – и это неплохо, а руки у Беторикса умелые – все ж таки – гладиатор!
Чу!
Молодой человек вдруг явственно услыхал чьи-то крадущиеся, быстро приближающиеся шаги. Немного погодя раздался и голос:
– Он где-то здесь должен упасть. Тармак не мог промахнуться!
– Не мог? Да неужели? Что-то я не вижу мертвого тела.
Карнак Массилиец!
Гладиатор его сразу узнал по говору, а вскоре и увидал воочию – сквозь ветки.
– Ну, где? Где тело? Поторопился твой Тармак, а ведь заплачено было сполна!
– Ты же сам приказал поторапливаться. Ведь тот, второй… Пока его поймают!
– Ага-ага! И Капустника упустили. Вот и нанимай вас – сам рад не будешь. – Массилиец раздраженно взмахнул рукой. – Простого дела доверить нельзя. Ну, что ты так смотришь? Прищурился, словно змея ядовитая. Может, нож мне хочешь в спину всадить? А вот это напрасно! Если я не доберусь до корабля, весь Рим будет знать, что нанимать людей Мохтатого Карина дело зряшное.
– Да ладно, господин, ругаться-то! Никуда твои враги от нас не денутся, это я тебе говорю!
– Вот это-то меня и пугает. Давайте, доделывайте все и побыстрее, иначе… Иначе ославлю вас на весь ваш Велабр! Ну? Что стоим-то?
– Надо Тармака позвать, господин, и всех остальных.
Гладиатор скосил глаза: собеседником предателя оказался плюгавенький, припадавший на левую ногу, человечек лет тридцати, с наголо выбритой головой и ухватками деревенского ухаря, по собственной дурости схлопотавшего пятерик за хулиганство и на этом основании требующего от всей прочей кодлы самого неподдельного уважения и почета.
– Ладно, Сардиний, так, как ты сказал – и поступим, – примиряюще бросил Массилиец. – Зови Тармака и этого… парня… как его?
– Шавка, господин.
– Вот то-то, что Шавка! Пусть и толку от него мало, так хоть искать поможет.
Охотно кивнув, лысый «хулиган» проворно обернулся и засвистел… ну, точно, Соловей-разбойник или, точнее сказать, – мастер художественного свиста, каких почему-то много и в российском правительстве и в Госдуме). Ах, как свистел! Как заливался! Пеночка или там, коростель… Нет! Малиновка! Иволга… Иволга поет над роднико-ом… иволга в малиннике тоскуе-ет…
На зов явились двое – давешний босой мальчишка в штопаной тунике, тот самый, что позвал Летагона Капустника якобы чинить телегу, и длинный худющий парень лет восемнадцати-двадцати, с иссиня-черными кудрями и до чрезвычайности смуглый. На левом плече его висел лук, а на боку – длинный цилиндрический колчан со стрелами. Беторикс хмыкнул: может, этот доходяга, конечно, и был неплохим лучником, но на бойца никак не походил. Итак, если не считать мальчишку – трое. Из которых никто не вызывал у Галльского Вепря даже намека на уважение, скорее наоборот. Что ж, похоже, не стоило дожидаться остальных.
– Вот! – нагнувшись, громко закричал Шавка. – Вон следы! Вижу, вижу, он здесь полз. Где крыжовник!
– Поглядим… – прищурившись, коротко кивнул Массилиец. – Сардиний, пошли со мной – с лесу зайдем. А вы двое – здесь. Хорошенько посматривайте.
Двое! Доходяга и мелкий пацан! Хотя, доходягу не стоило сбрасывать со счетов – все-таки лучник. Ему и первый удар!
Гладиатор даже не стал никого убивать. Просто уселся поудобнее, подождал, когда Тармак подойдет поближе… Да выпрыгнул, словно черт из бутылки, да махнул кулаком!
Эх, и смачная плюха вышла! Так бы на сельских танцах гопников колотить.
Только зубы в кусты полетели, да кровавая юшка вокруг брызнула… Что же касаемо лучника… бедолага, вот уж, поистине, бедолага. Лежи теперь, отдыхай, в себя придешь не скоро!
– А-а-а-а!!! – встретившись с разъяренным гладиатором взглядом, малолетний Шавка заорал, словно резаная свинья, и опрометью бросился прочь – куда глаза глядели.
Виталий махнул на мальца рукой – черт-то с ним, пусть бежит, бить его, что ли? Лучше уж заняться теми, что заходят со стороны леса. Предателем и тем, лысым. Тоже не бойцы… впрочем, расслабляться не надо, ни к чему хорошему подобное состояние не приведет.
Выхватив кинжал, молодой человек нырнул в заросли… и вынырнул уже на опушке, в пяти шагах от преследователей. Ухмыльнулся:
– Здоров будь, Массилиец, и дружку твоему не хворать. Не меня, часом, ищете?
Надо отдать должное, соображали они быстро. Долго не стояли, глазами не пилькали. Переглянулись, предатель слегка кивнул…
– У-у-у-у! – с яростным воплем, лысый выхватил из-за пояса меч – обычный гладиус, и размахивая им, словно почуявшая кость собака хвостом, первым бросился в атаку. При этом что-то такое орал, брызжа слюною, типа: Не забуду мать ра-адную! Па-рву в клочья, фраер, век воли не видать!
Вот примерно так. На римских обывателей подобная тактика, наверное, и производила впечатление, но вот с гладиатором – абсолютно не катила. Кричи ты, не кричи – а результат один будет. Такой, какой гладиатору нужен.
В данном случае Галльскому Вепрю нужен был меч. Какой же мирмиллон без гладиуса?
– Па-а-арву-у-у-у!!!
Дзынь.
Отразив яростный, но явно не бойцовский выпад кинжалом, Беторикс двинул плешатого ногой в грудь, почти сразу же от души приложив гнусной мордой да об колено. А больше ничего и не потребовалось. Да, меч молодой человек, конечно, прибрал, не дал и в траву упасть – подхватил на лету, красиво. Сплюнул презрительно:
– Баранов тебе резать по праздникам, морда лысая. Ну, отдохни пока…
Все произошло настолько быстро, что Карнак Массилиец даже опомниться не успел. Вот только что они обходили «друида» с двух сторон, брали «в клещи», вдруг – на тебе! Без устали похвалявшийся собственной удалью Сардиний, уделанный в две секунды, валялся бездвижно в кустах! И кто остался? Сам-один да еще этот глупый мальчишка – Шавка.
Поняв, что шутки кончились, Массилиец сделал проворный выпад, пытаясь достать соперника длинным галльским мечом. Не достал кончено же… но тут же повторил попытку, а затем быстро отскочил назад, стараясь не подпустить гладиатора на расстояние удара. Тактика, в общем, верная, исходя из длины клинков. Однако с гладиатором долго такие штуки не проходили, и Карнак это, похоже, знал. Знал, но не пытался бежать, сражался достойно, даже на помощь никого не звал. Может быть, потому что звать больше было некого? Тогда что же, Летагона они все же прикончили? Если так… Предатель ответит за все!
Выпад! Удар! Блеск закатного солнца. Еще удар… Звон! А ловкий этот черт Массилиец! Ишь, как прыгает. Увернулся. Вот снова отскочил в сторону. И снова… Все влево, влево… Он что же, совсем дурень? Ведь как раз под солнце подставляется. Логичней было бы наоборот, вон оно какое яркое, солнышко-то!
Выпад! Наглый такой… и вместе с тем – тупой, глупый. А наглое и не может быть умным. Ага… снова отскочил…
Галльский Вепрь вовсе не собирался убивать предателя сразу… сначала хорошо бы кое о чем его расспросить. Этак вдумчиво побеседовать…
Ну?! И – зачем же ты так встал – ведь ни черта ж не видишь, солнышко-то прямо в глаза! А на лице – ухмылка. Довольная такая, почти что счастливая. Словно бы самого «друида» перехитрил… Перехитрил! А ну-ка!
Все ж таки Галльский Вепрь был хорошим бойцом, соображал быстро да и реакцию имел отменную, а иначе б не толок не стал «звездой», вообще б на арене не выжил, погиб бы в первой же схватке.
Вот и сейчас… Ощутив что-то такое, до конца еще не понятое… какую-то явную, но неосознанную опасность, гладиатор быстро присел.
И закусил губу, увидев, как Массилиец схватился за голову… осел… повалился в кусты.
Праща! Ну, конечно, что же еще-то? Нет, предатель вовсе не подставлялся под солнце, он подставлял врага. Правда, ни черта не вышло, но тут уж не его вина – либо соперник оказался умней, либо напарник – не столь уж проворным.
Оп!
Уходя с линии огня, гладиатор метнулся в кусты стремительной тенью и уже оттуда попытался высмотреть пращника. А это было сделать не так и просто – низкое солнце било прямо в глаза.
И все же удалось рассмотреть… не сразу, но… Хрупкая фигурка, осторожно выглядывающая из зарослей дрока. Шавка! Вот вам и никчемный мальчишка. Боец!
Ишь, смотрит… В руке зажата праща, оружие нехитрое, но весьма эффективное. Интересно, чем он заехал в башку незадачливому Массилийцу? Глиняным шариком, подходящим по размеру камнем или штатной свинцовой пулей? Последний вариант – прямая дорога на тот свет, куда предатель, похоже, уже и отправился. Жаль вот, что так…
– Господи-и-и-ин! – раздался из лесу громкий крик Летагона.
Видать, этот ушлый галльский парень уже управился со своими преследователями и теперь загодя предупреждал напарника. Кричал на удачу, еще не видя всей ситуации.
– Берегись, господин! Берегись!
А Шавка уже раскручивал пращу… пульнул на голос.
– Кустами, Летагон! Кустами!
Ага. Понял напарничек! Нырнул под защиту листвы. Видя такое дело, мальчишка живенько бросился к лесу… Жаль, не достать! Хотя, если бегом…
– Господин, я догоню и сломаю ему шею, – словно индеец, возник из травы Капустник.
Беторикс качнул головой:
– Сколько их еще?
– Этот – последний.
– Тогда пес с ним, пусть бежит. Все эти люди – из лодки?
– Из лодки. Спустились вниз по реке, там и вылезли. Не стали до ночи ждать.
Тут взгляд парня уткнулся в раскинувшего руки предателя.
– Массилиец! – Летагон бросился к телу, припадая к груди. Прислушался, поднял голову. – Он мертв. Здорово ты его, господин.
– На его месте должен быть я, – гладиатор не сдержал горькой усмешки. – И был бы, если б вовремя не сообразил.
– И все же ты покарал предателя!
– Ошибаешься, дружище. Я тут не при чем. Почти не при чем.
– Не при чем? Уж не хочешь ли ты сказать, что предателя покарали боги?
– Именно так, друг мой! – прищурил левый глаз Беторикс. – Именно боги и покарали. Руками того мальчишки, которому ты только что собирался сломать шею. Это, конечно, и неплохо бы было проделать… да только гораздо раньше. Что ты так смотришь?
Летагон покусал губу:
– Он явился за нашими головами, дабы принести их пославшим его. Однако потерял свою.
– Ты хочешь забрать его голову?
– Зачем? Это голова предателя и труса! Вот если б он был храбрец и герой – тогда другое дело. Череп отважного врага над дверью – большая честь для рода убившего его храбреца… и для вражеского рода – тоже. Зачем же оказывать честь предателю?
– Вот именно, – манул рукой Галльский Вепрь. – Пойдем-ка к реке, дружище. Кажется, там давно уже начали стряпать.

Глава 12. Лето – осень 51 г. до Р. Х.

Галлия. Земли эдуев

Алый лотос снова расцвел.
По всему плоскогорью гулял ветер. Налетевший еще с утра, он к полудню усилился, срывая с деревьев листву и шевеля соломенные крыши хижин. Небо затянули жемчужно-серые облака и густые изумрудно-голубые тучи, кое-где пошел дождик, впрочем, быстро иссякнувшие. Ветер все же делал свое дело, прорывая в сплошной пелене облачности радостные бирюзовые дыры, сквозь которые все чаще и чаще проглядывало еще жаркое солнце. Вот золотистый лучик упал на вершину высокой сосны, немного отдохнув, пробежал к дубу, а вот его сотоварищ, спустившись на землю, раскрасил густой подлесок яростной желто-зеленой краскою.
Стало теплее, в малиннике весело запели птицы. Комары и мелкие мушки поднялись ближе к небу, за ними потянулись ласточки, предвещая скорый конец непогоды. Так и случилось – уже к вечеру грозные дождевые тучи и плотные сизые облака почти совсем исчезли, унесенные ветром куда-то на север, в заросшие непроходимыми чащами земли лингонов и левков.
Вдыхая полной грудью свежий, вычищенный недавним дождем, воздух, Беторикс стоял над обрывом, невольно любуясь открывшейся перед ним панорамой – изумрудно-голубыми лесами, пурпурными утесами и – у самого горизонта – дымчато-сиреневой цепью далеких гор. Прямо под обрывом проходила дорога, еще не тронутая строительным гением римлян, но все же вполне удобная – широкая, подсыпанная в труднопроходимых местах песком и щебнем. Родные места… Да, пожалуй, можно сказать и так. Вон там, за кленовой рощей – эдуйская крепость Бибракте, чуть левей – священные источники – Илекса – «Братцы», их не было сейчас видно за дубравою и сосняком. Там же, где-то рядом – уютная хижина старого друида дядюшки Ардония, человека, уважаемого всеми. А дальше, если свернуть и выйти на дорогу, то уже очень скоро – буквально через несколько дней – покажутся высокие стены Алезии, мятежной крепости, выстоявшей под натиском железных легионов самого Цезаря. Выстоявшей, во многом благодаря Виталию – «друиду Вейдеру из далекой Британии». Да уж, если бы не присланный Васюкиным (а кем же еще-то?) гранатомет – «посох Луга», вряд ли Цезарь бы отошел. Виталий все сделал тогда для победы мятежников – как и просили. И что же? А ничего – как был в этой гнусной эпохе, так и оставался. Если б не любимая супруга, не друзья – так и вообще слетел бы с катушек. Ну, еще, конечно, и новое задание помогало забыться. Увести Цезаря из Галлии. Увел!!! И что – снова обманут?
Молодой человек помотал головой, словно бы прогоняя невеселые мысли. Постарался думать о радостном, ведь все же, как ни крути, а он вернулся домой, вернулся победителем… а ведь мог бы и вообще не вернуться. И вот уже совсем скоро он обнимет Алезию, законную супругу, знатную женщину из древнего рода друидов мандубиев. Дева мандубиев, волшебница-дева… Она давно уже его жена! Жаль вот только вместе пришлось находиться так мало. Все какие-то дела, дела. А ведь так хочется обнять, привлечь к себе златовласую красавицы с темно-голубыми, как два океана, глазами, поцеловать, вдохнуть медовый запах волос, ощутив что-то такое… родное, ради чего стоило прогнать Цезаря прочь!
Алезия… женушка дорогая. Родная… именно родная… а это совсем не то, что Луция…
– Господин, за нами следят, – неслышно подойдя сзади, тревожным шепотом сообщил Летагон. – Не оборачивайся. Кто прячется в папоротниках, недалеко от нашего костра.
– Та-ак…
– Пошли меня куда-нибудь, господин. Громко пошли.
– Понял… Да пошел ты на… за хворостом! Да-да, дружище – уж сходи.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, – столь же громко отозвался Летагон и, отвесив почтительный поклон, быстро зашагал к старому клену, что рос вовсе в другой стороне от папоротников.
Немного выждав, Беторикс неспешно вернулся к костру, уселся, словно ни в чем ни бывало, пошевелил угли… в любую секунду готовый сорваться с места, выхватив из ножен меч – трофейный, некогда принадлежащий предателю Массилийцу. Молодой человек словно бы физически ощущал на себе недобрый взгляд таившегося в зарослях папоротника вражины – скорее всего, разбойника или еще какого-нибудь гнусного типа, ибо нормальный, порядочный человек разве будет от кого-то прятаться? Хотя… как посмотреть. Может быть, тот, кто прятался, сам боится? Тем более, он, похоже – один, а незнакомых ему путников – двое.
Ага! Краем глаза гладиатор увидел, как от старого клена к папоротникам метнулась быстрая тень. Так коршун, сваливаясь на крыло, хватает добычу… Так же неслышно. И такой же короткий крик…
Да, еще и ругань!
– Отпусти меня, козел! Кому сказал, отпусти, иначе, клянусь Илексами… У-у-у-у… больно!
Пленником оказался мальчишка. Небольшой, лет тринадцати, со спутанными светлыми волосами и наглым, ничуточки не испуганным, взглядом. По круглому, смуглому от загара лицу яркими рыжими солнышками расползались веснушки.
– Руку, говорю, опусти, а? Козел мохнорогий! Гадюка ядовитейшая! Волчина бесхвостая… Мхх!
– Отпусти его, Летагон, – махнув рукой, приказал Галльский Вепрь и, взглянув на мальчишку, строго предупредил: – А ты перестань ругаться. Терпение у моего друга не железное.
– У меня тоже не железное! – пленник нахально скривился, но, бросив внимательный взгляд на гладиатора, резко присмирел.
– Вздумаешь бежать – кинжал догонит, – положив руку подростку на плечо, негромко предупредил Летагон. – Не сомневайся, метаю я метко.
Слова Капустника сейчас не произвели никакого впечатления, парнишка все так же молча во все глаза смотрел на Беторикса.
– Ты на мне дыру протрешь! – молодой человек усмехнулся. – Что уставился-то? Ну, не молчи же! Скажи хоть что-нибудь.
– Господии-ин… – тихо и даже с каким-то благоговением протянул пленник. – Я видел тебя год назад… Я знаю – кто ты!
– И кто ж, интересно?
– Великий господин! Мой хозяин, он… он тоже знает тебя… Он здесь, в лесу, и скоро явится.
– Твой хозяин? – Беторикс покачал головой. – А здесь какое-то уж слишком людное место, ты не находишь, дружище Летагон?
Капустник повел плечом:
– Так Илексы рядом. Много кого можно встретить.
– И кто твой хозяин? – гладиатор снова посмотрел на мальчишку. – Ты ведь так и не сказал.
Подросток неожиданно приосанился:
– Мой господин – великий и знатный воин, славное имя его… Ой! Вон он, похоже, и сам идет.
– Где?
Путники разом выхватили мечи.
– Господин! – замахав рукой, громко закричал пленник. – Я здесь, господин. Все спокойно. Здесь хорошие люди.
– Во! – удивился Капустник. – То обзывался, как мог, а то – «хорошие люди».
– Надо уметь с подростками говорить! – наставительно заметил Галльский Вепрь.
Они оба сейчас настороженно оглядывались по сторонам, готовые к любой пакости. Впрочем, пленный парнишка выглядел на редкость умиротворенным.
– Там, господин, – тихо прошептал Летагон. – Сзади. Медленно поворачиваемся и…
– Клянусь всеми богами! Вот это встреча! Господин мой и брат…
Из малинника, распугав птиц, вдруг выскочил… Кариоликс!
Виталий даже не поверил своим глазам, даже же еще не ощутил радость от столь неожиданной встречи. Даже меч в ножны не убрал, а так вот, с мечом и распахнул объятия…
– Эх-ма! Ты прям как рояль, братец. Тоже в кустах, – побратимы обнялись, и Кари даже прослезился.
– Ну, ну, не надо слез, братишка. Садись вон к костру, рассказывай – почто тут рыщешь? Это твой, что ли, мальчишка?
– Какой? А, Веснушка… Он верный и славный друг.
Парнишка аж порозовел от услышанной похвалы, даже открыл рот, что-то сказать, да Кариоликс махнул рукой:
– Сбегай-ка, Веснушка, за хворостом. Вижу, костерок у вас совсем погас… а ведь ночь скоро. Боги, боги… Видать, не зря я денно и нощно молился Илексам… Помогли, помогли! О, славные боги!
– Ты это… в богостроительство-то не уклоняйся, – усаживаясь к костерку, Беторикс обнял братца за плечи. – Вижу вид у тебя… м-да-а… поизносился. Давно здесь обретаешься?
– С начала лета.
– А чего так?
– Жду, господин.
Гладиатор покачал головой:
– Ждешь? Меня, что ли?
– Нет. Тебя уже давно не ждут. Жду Камунорига. Или Амбриконума, его…
– Я знаю, кто такой Амбриконум, брат, – тихо промолвил Беторикс и, внимательно взглянув в глаза побратиму, столь же негромко попросил: – А ну, рассказывай, что тут без меня такое случилось? Ведь случилось же – вижу по глазам. Что-то с Алезией?
– Увы, мой господин… – Кари поник головою столь безнадежно и грустно, что казалось вот-вот заплачет. – Именно потому я и здесь. Ибо следы твоей пропавшей супруги и моей сестры ведут к Илексам. О, как здесь много врагов! Мало того – их много и при дворе нашего вождя, они в силе. Одна надежда – на господина Камунорига. Увы, тот в опале. Славного Камунорига я здесь и ждал, ждал каждый день вот уже целый месяц… Неужели его тоже…
Привстав, Беторикс с силой тряхнул братца за плечи:
– Так, а ну хватит ныть! Давай-ка поподробнее: когда исчезла Алезия, кто ее похитил и зачем, что вообще происходит в окружении славного Верцингеторикса? Говори, что знаешь.
Кариоликс успокоился, собрался с мыслями и под веселый треск разожженного заново костерка рассказал все. О том, как по дороге домой, вот здесь же, у Илексов, встретил Веснушку, который и поведал ему об одной знатной даме… о том, как ее схватили, куда-то повезли…
– Ее увезли далеко, в непроходимые чащобы лингонов – там и прятали, охраняли, да так, что не было никакой возможности что-то сделать. Оставалось лишь наблюдать.
– И то, братец, неплохо.
– Видать, рассчитывали продать римлянами, но не спешили, выгадывали. А, когда Цезарь вдруг увел своих воинов… тогда пленницу привезли сюда. И я догадываюсь – зачем!
– Ты-то догадываешься, – гладиатор хмуро покачал головой. – Да вот я пока нет. Так что уж поясни, братец.
– Илексы! – с надрывом выкрикнул юноша. – Все говорят, что после гнусного убийства Ардония они потеряли былую силу!
Виталий вздрогнул:
– Что?! Старый друид Ардоний убит?
– Уже давно, брат.
– Сволочи!
– Его убили те же, что похитили мою сестру… твою супругу. Те, кто поначалу ставил на римлян, а нынче… нынче другие в игре. Эдуи подняли голову, что-то свое мутят и белловаки, и битуриги, которые поддерживали Великого вождя лишь опасаясь Цезаря. А теперь Цезарь ушел, и у них развязаны руки. Верцингеторикс ведь вождь арвернов, а арверны – это не вся Галлия.
– Это все и я хорошо представляю, – желчно кривился Галльский Вепрь. – Давай-ка, брат, конкретные имена! Значит, я так понимаю, Алезию хотят торжественно принести в жертву… и тем убить двух зайцев: восстановить былую славу Илексов и – самое главное – устранить конкурента. Алезия, увы, слишком уж сильно влияла на Верцингеторикса – а это для многих вельмож смерти подобно.
– Да, – Кариоликс скорбно поджал губы. – Великий вождь благоволил к ней. Даже советовался – да ты сам помнишь, брат. Считал великой волшебницей мандубиев… это так и есть. Враги же называли ее черной колдуньей! В любом случае, для Илексов – это лучший подарок.
– Увы, ты прав, брат. Алезия сейчас здесь?
– Да, в Бибракте, под строгой охраной, – юноша качнул головой. – Хотя ее и не нужно сейчас охранять. Говорят, она сама с радостью отправится в иной мир. Думаю, ей сообщили о твоей гибели…
Беторикс зло скрежетнул зубами:
– Ладно, разберемся. Давай же, называй имена!
– Аркалис из рода Марковея, эдуй, местный вергобрет-староста. Гад, каких мало. Он очень влиятелен в здешних местах.
Виталий отрывисто мотнул головой, словно точку в блокноте поставил:
– Угу! Дальше.
– Бард Гарданий… ныне – полноправный друид, хранитель Илексов.
– Он и заменил Ардония?
– Он его и убил… вместе с Аркалисом. Не сами – подослали убийц, – юноша чуть помолчал и добавил: – Знаешь, брат, я думаю – сами по себе они бы никогда не решились…
– Верно мыслишь. Все ниточки самых гнусных и мерзких дел всегда ведут на самый верх – рыба с головы гниет.
– Но кто там наверху я не…
– Зато я знаю, – Беторикс сказал, как прихлопнул. – Главные заговорщики – благороднейшие вельможи Камунолис и Эльхар!
Светлые глаза Кари округлились от ужаса:
– Камунолис и Эльхар?! Но это же…
– Уж можешь мне поверить, братец. Сведения самые точные.
Юноша совсем опустил голову:
– Теперь понятно, почему Камунориг так долго не объявляется… Если он вообще еще жив.
– А вы с ним договаривались?
– Я посылал Веснушку, просил помощи. Камунориг обещал. Велел ждать здесь, у Илексов, точнее – у алого лотоса.
– Алый лотос? – вздрогнул молодой человек. – Но лотосы здесь не растут…
– Он и не растет. Он – на дереве. Во-он на том дубе. Нарисован на сколе коры.
– Алый лотос, – тихо протянул Виталий. – Чувствую, непростой ты цветочек. Очень непростой.
– Местный друид Гарданий теперь в силе – бахвалится, что это из-за его молитв ушли римляне. Многие верят. В большой, в большой силе друид.
– А где, ты говоришь, держат Алезию?
– В Бибракте.
– В самой крепости?
– Да.
– И на какое время назначена жертва?
– Подгадали к празднику урожая… Через три дня, о, брат мой! Уже через три дня. На праздник ожидаются важные гости.
– Да-а-а… однако.
– Что?
– Говорю – есть еще время, но все же следует поспешить. Значит, Гарданий-друид тут в большом фаворе. А что он вообще за человек?
– Сейчас спросим. Веснушка хорошо знает его.

Теперь все красивейшие девушки из дальних и ближних селений – были его. А если уж так хотелось – то и мальчики. Любовная связь с друидом не считалась чем-то предосудительным, наоборот! Чем Гарданий и пользовался, очень и очень охотно. Сначала, правда, побаивался – мало ли, что скажут люди, что подумают, еще донесут вергобрету, а тот либо расправится с похотливцем сам, либо передаст сведения дальше, в окружение верховного вождя, что еще хуже – мало ли, какую казнь может придумать извращенный полнейшей вседозволенностью благородный господский ум? Вот и побаивался Гарданий – дураком был, а сейчас вот понял, понял – он и благороднейший вергобрет Аркалис одной веревочкой связаны накрепко. Вергобрету тоже ведь не помешает помощь и покровительство богов, тем более, если с ними общается человек вполне надежный, верный… кровью повязанный! Зачем такого гнобить? Наоборот, с таким дружить надо, лелеять всячески…
Что уж греха таить, Гарданий с детства был трусоват, за что и получал от сверстников по полной. Но ныне он – друид, а они кто? Да никто – пыль дорожная. Отомстить бы, да многие – у Аркалиса-вергобрета в амбактах, попробуй их тронь. Ничего, и Аркалис ведь не вечен, а Гарданий умел ждать. И первой степени посвящения – овата – он достиг не так быстро, как другие, так же тяжело шел и ко второй, а вот третьей достиг быстро. И все благодаря Аркалису. Согласился ведь помогать ему во всех гнусных делах, да и как было не согласиться-то? Нынче времена не ранешние, при всем к друидам уважении – прибьют и как звать, не спросят. Вон, как со стариком Арданием расправились – живой пример, точнее говоря, уже мертвый. Все Аркалис… Иногда Гарданию почему-то казалось, что вергобрет относится к нему без особого почтения… мало того – без всякого уважения, как к своим собственным слугам. Да не казалось… так оно и было – все знали и за спиною – жрец не раз слышал – посмеивались. Это над друидом-то! Мыслимо ли дело?
Очень, очень сильно не хватало Гарданию людского почтения, только добившись его можно было считать себя истинным, настоящим друидом. А так… Ну, наследовал Ардонию… И что? Сам-то кто? Да никто. Молодой еще для друида.
А вот если бы с его именем стали связывать возрождение былой силы оскверненных убийством старого друида Илексов! Вот, тогда другое дело – истинное уважение, почет, слава. Принести в жертву большеглазую мандубийскую девку! Гарданий был обеими руками – за. Однако тоже побаивался – а вдруг, да девчонка, оказавшись на том свете, возьмет, да нажалуется отцу? Мол, без должного почтения схватили, умертвили, никакого согласия не спросясь. Отец-то ее, известно, очень могучий друид был. Вдруг – отомстить захочет? О, мертвые здорово могут навредить, уж кто-кто, а бард – ныне друид – Гардания знал это куда больше других. Вот, помнится, был случай…
– Эй, эй, не здесь ли проживает благороднейший господин Гарданий, славный друид?
Ого! Оторвавшись от мыслей, Гарданий тут же подскочил к дверям, осторожно выглянул… И тут же отпрянул, увидав перед собой статного молодого воина самых благородных кровей, мускулистого, с зачесанными назад длинными светлыми волосами, небольшой бородкою и глазами сурового цвета стали. На перевязи у воина, как и следовало ожидать, висел длинный меч, синий плащ – сагум, заколотый золотой фибулой был небрежно накинут поверх длинной коричневато-желтой туники, сотканной из тончайшей шерсти. Позади молодого человека почтительно маячил вооруженный кинжалом слуга – мосластый парень с некрасивым лицом и взглядом убийцы. Жрец даже поежился – такой на все способен ради своего господина.
– Я приезжий из дальних мест и просто хотел поклониться Илексам, прикоснувшись к мудрости охраняющего их друида, – прищурившись, пояснил незнакомец.
Такие слова молодому жрецу понравились, но все же он еще опасался выходить, дожидаясь подхода селян, песни которых уже слышались из-за ближней рощицы. Ну, быстрей вы уж идите-то, бездельники-горлодеры! Ага… вот наконец показались…
– Слава благородному Гарданию! Слава нашему почтеннейшему друиду!
Ишь, сволота… Не поймешь – издеваются или говорят вполне искренне. Не должны издеваться-то – не могли же до такой степени обнаглеть, да еще так, чтоб совсем потерять страх перед богами? Нет, никак не могли. Даже с таким хозяином, как недавно избранный вергобрет Аркалис, который, что уж греха таить, на все способен.
– Да, я друид! – накинув на плечи белый – еще непривычный – плащ, Гарданий состроил важное лицо и вышел из дома.
Точнее говоря – из маленькой, вовсе не приличной почтенному друиду, хижины, в которой когда-то жил старик Ардоний. Ну, старику-то вполне хватало и такого, с позволения сказать, жилья, а Гарданий уже задумал расширяться – выстроить новый дом с углами из гранита, поставить частокол, птичник, амбары… На все нужны были люди, Аркалис обещался помочь амбактами, что же касаемо собственных рабов, так с этим было туго: всех пленников умерщвляли, поскольку считалось, что они принадлежали богам. Богам… Все правильно. Но ведь и о слугах богов тоже надо подумать!
– К Илексам, говорите? – с удовольствием приняв почтительные поклоны благородного воина и его слуги, зачем-то переспросил друид и, поспешно, пока не ушли крестьяне, добавил: – Что ж, идемте. Увы, былой силы «Братцы» нынче лишились, но скоро… очень скоро, все изменится, заверяю вас.
У двух источников, что били из земли неподалеку, за ельником, как и всегда толпились люди – что-то испрашивали, молили богов о здоровье своим и близким. Завидев друида и благородного воина, простолюдины поспешно ушли. Гарданий довольно улыбнулся – успеют еще, намолятся. А от этого, сразу видно, много чего повидавшего, человека может и что-нибудь перепасть. Глядишь, и замолвит словечко перед самим верховным вождем – новому друиду он явно не помешает.
– Идемте, идемте, – обернувшись, жрец призывно махнул рукой неспешно идущим по тропинке гостям и осклабился.

– Ну и рожа, – шепотом пробормотал Летагон. – До чего же гнусная!
– Вот и славно, – Беторикс негромко хохотнул, нацепив на лицо самую радушную и почтительную улыбку. – Если Веснушка всю правду про него рассказал… значит, мы возьмем быка за рога сразу!
– Какого еще быка?
– Ладно, не парься.
– Париться? Но… мне вовсе не жарко.
Опустившись на колени перед источниками, путники долго молились, потом – опять же, со всем почтением – слушали жреца, к которому и напросились на ночлег и на ужин. Ушлый социолог Виталий так ловко беседу повернул, что молодому друиду ничего другого и не оставалось.
– Ты, уважаемый, не переживай, – успокаивал по пути к хижине Беторикс. – Мы за постой заплатим – серебро у нас есть, да и золотишко найдется.
Да уж, и золото, и серебро у беглецов еще оставалось… Но о-очень и о-очень мало. Кстати, довольно крупную сумму дала на дорогу Луция. Не только ведь попрощаться приезжала.
– А хоромы-то у тебя не царские! – едва не стукнувшись лбом о притолочину, ехидно промолвил гость.
– Ась? – тут же обернулся друид.
– Говорю – места маловато! Да и вообще, не пристало столь уважаемому человеку, как ты, о, славный друид, жить в такой убогой хижине. Это ж не тебе позор, а – самим богам. Страшно подумать!
– Ты словно мои мысли читаешь, уважаемый Кардомог. Чистый позор принимать в такой хижине столь благороднейшего человека. Вот, садись на лавку… Сейчас покличу служанку. Эй, Гребия! Где ты запропастилась… Ах, бездельница старая… выгнать бы тебя.
– Так выгони, благороднейший, – усаживаясь, посоветовал Галльский Вепрь. – И возьми помоложе да покрасивше.
– Ага, возьми… Где только взять-то? Пленных, ты сам знаешь, принято богам отдавать, а купить… – Гарданий вздохнул. – Может, и куплю. Чуть позже. Тем более, Гребия – кухарка отличная.
– А, ну если так… В сарай, слуге моему, пусть тоже поесть принесет.
– Принесет, не переживай, благороднейший. Так, говоришь, конь твой в болоте утоп?
– Там… богам остался.
Стараясь не замазаться сажей от очага, Виталий развязал заплечный мешок, вытащив оттуда целую горсть сестерциев.
– Вот тебе, уважаемый, за постой… Римскими монетами, надеюсь, не брезгуешь?
– От благородного человека – любые деньги приму, – смиренно произнес друид. – Ты не думай, уважаемый, я ведь не так просто у тебя серебришко это беру. В долг. Сейчас и расписку напишу. Сейчас…
– Да уж не надо!
– Нет, все-таки… Так уж положено среди нас, благородных.
Проворно достав откуда-то небольшой кусочек пергамента, гусиное перо и чернильницу с разведенной сажей, жрец ловко – видать, сказывался большой в подобных делах опыт – накидал греческими буквицами расписку, которую, приосанившись, торжественно вручил гостю:
– Вот!
Наверное, сейчас следовало поклониться, хотя бы слегка. Что Беторикс и проделал, стараясь не засмеяться – больно уж забавным оказался сей документ:
«Благородный Гарданий, сын Синемерга, друид, взял в долг у благородного всадника Кардомога, сына Аффигея, эдуя, сорок девять серебряных римских монет – сестерциев – кои обязуется вернуть на том свете по первому же требованию благороднейшего Кардомога».
Сию расписку следовало на собственных похоронах иметь при себе – иначе ж как потом на том свете денег допросишься?
– Ничего, благородный друид, сошло бы и так, без расписки… А кухарка твоя – славная! – гость уже с аппетитом уплетал зажаренного с дикими яблоками гуся – жирного и сладкого, заедая ковригой свежего пшеничного хлеба и запивая обильную трапезу изрядным количеством свежайшего пива. Все-таки умели галлы себя порадовать.
– У тебя что ж, уважаемый, кроме кухарки, никаких слуг совсем нет?
– Да приходят иногда, как позову… Не мои – вергобрета местного, Аркалиса – он сейчас из Алезии важных гостей встречает.
– Из Алезии?! – гладиатор всплеснул жирными руками. – Неужто самого?
– Его, – важно кивнул Гарданий. – Скажу тебе, возрождение Илексов – важное дело! И наш великий вождь – ты знаешь, о ком я – это хорошо понимает, хоть и из арвернов, а не эдуй, как мы.
– Эдуи, арверны… все мы – галлы.
– Ой, не скажи, друг мой, не скажи!
После третьей кружки – деревянной, тяжелой, голову такой пробить! – друид изрядно захмелел, что, впрочем, не являлось проступком у галлов, а скорее даже наоборот, являло собой некую удаль, как в любой российской деревне или быдловатом городе, стоит только местную молодежь у клуба послушать: а мы, мля, вчера, мля, пили, мля, все что горит… ого. Кароче, патом пашли такие бухие, идем такие, а тут менты, ну а мы… а я… а Леха, ну чо, видим, как бы – две козы, ничего такие козы, короче, как бы сняли их, потом еще выпили… че пили не помню, все, что горит…
Вот тут так же примерно. Чистые подростки.
Что и хорошо!
– Давай-ка еще выпьем, друид мой! Во славу богов и за нашу дружбу… Ты ведь мне друг?
– Друг, – Гарданий без лишних проволочек подставил кружку, куда Беторикс и плеснул из принесенного кухаркой бочонка, коими так славились галлы – даже в Риме ничего подобного делать не умели, а пользовались своими дурацкими и неудобными в перевозке амфорами.
– А раз друг, так меня слушай – я тебе плохого не пожелаю, не-ет! – Виталий уже перешел непосредственно к тому, что называл – брать быка за рога. – Тебе надо дом, усадьбу… не тебе даже – богам, Илексам, а то – стыд просто.
– С-согласен с тобой полностью, друг! Ты с-словно мои мысли…
– А на это людишки нужны, твои собственные людишки – рабы! Понимаешь, о чем я? Хотя… ты ж благородных кровей – где твои родовые амбакты?
– Старший брат, гад… ммххх!!!
– Понятно – пустил родительское имение по ветру. А тебе, как младшему, и вообще один кот достался…
– Какой… Какой еще кот, друже?
– Который в сапогах. Ладно, не о коте речь – рабах. О твоих личных рабах, между прочим. Давай-ка еще пивка… Ага… Ум-м, вкусное! Так вот, о рабах. Есть у меня в Бибракте – не в самой крепости, в поселочке рядом, один старый товарищ… он когда-то занимался торговлей с римлянами… многие ведь с ними торгуют и ничего. Что в этом зазорного?
– Э-э-э…
– Вот и я говорю – ничего. Так вот, у него осталось полдюжины крепких и работящих парней и девок. Уже клейменые, запуганные – работать любят, все сделают, только скажи… Он мне их предлагал, да я пока в странствиях, а приятель содержать своих невольников уже больше не хочет. Их же кормить надо!
Друид понятливо кивнул:
– Ну, ясно, кормить. Но ведь не мясом же!
– Да уж не мясом. Ну, так вот – этот мой приятель додумался всех своих рабов подарить. И ты знаешь, кому?
– Кому?
– Нет, ты не знаешь – кому! – гладиатор пафосно выпрямился, больно ударившись головой о стропило. – Блин… крыша у тебя… Ни за что не угадаешь? Он подарил их Алезии! Той самой деве, что…
– Что скоро уйдет… – разочарованно покивал Гарданий. – Что ж, рабы и на том свете понадобятся. Она ведь наверняка их с собой заберет, как и положено знатной женщине. Никто прекословить не будет.
Гость с силой прихлопнул ладонью по столу:
– Да не нужны ей эти рабы, голову даю на отгрызение! У нее и так невольников видимо-невидимо – это всем известно. Вот, почему мир столь несправедливо устроен – у одних все, у других ничего?!
– Потому что так захотели боги! – грохнул кулаком друид.
– Правильно! А мой приятель захотел, чтобы его рабы служили богам. Но ведь, ты, о, благородный друид мой, и есть тот самый человек, через которого невольники могут служить богам… Илексам! О, если б я повстречал тебя чуть раньше, я бы сказал приятелю… Ах, какие у него рабы! М-м-м! Парни – трудолюбивые, беспрекословные и очень мало едят. А девки! Ух, какие, я еще скажу, девки! Грудь – во! Колесом! Бедра – во! Шире, чем твои двери… Ох… Забирай-ка их всех, благороднейший Гарданий! А как рад будет приятель – мечта-то его исполнится. Его невольники самим Илексам служить будут! Ах, какие бедра у этих девок, у римских гетер нет таких бедер, ай! Забирай их, друг мой! Бери!
– Я бы взял… – тихо промолвил жрец. – Но ты же сам сказал – их уже отдали!
– Ну и что же, что отдали? Они, рабы и рабыни, сейчас все равно у моего приятеля в доме… в амбаре заперты, их только потом, когда в жертву… ну, ты знаешь.
– И что? – Гарданий плотоядно сглотнул слюну – расхваленные гостем рабыни так перед ним и стояли, со всеми своими прелестями.
– Да ничего. Надо просто пойти к Алезии и попросить ее отказаться от этих рабов. Заранее напишем расписку – ей только приложить руку.
– Хм… пойти. Там же стража!
– И у тебя нет никого знакомых? Никто из стражников никогда не приходил к Илексам? Никогда у них ничего не просил?
– Да нет, просил, конечно.
– Вот попроси и ты у них! Ах… какие девки! Кстати, поторопиться бы надо.

В черном небе бледной трупной поганкой светила луна. На лесной поляне, у подножия старого дуба, рвущегося корявыми ветками в вышину, друиды в белых, развевающихся на ветру одеждах вели к выкопанной под самым дубом яме обнаженную Алезию, полностью лишенную воли. Кто-то из жрецов поспешно срезал золотым ножом священную омелу, кто-то уже готовил петлю, а кто-то топор… И вот, едва девушка сделала пару шагов к разверзшейся перед ней яме, один из друидов ударил ее обухом по голове. Ударил умело, несильно – чтоб только лишь оглушить, не убить. Вскрикнув, юная жертва упала на руки жрецов… ей тут же сдавили шею петлей, перерезав острым серпом горло. Потоком хлынула кровь…
Не успел! – проклинал себя Беторикс. Не успел!
– Да успеем мы до темноты, не беспокойся, – обернулся ходко шагавший впереди друид. – Только бы приятель твой не обманул.
– Тьфу ты… и привидится же всякое! – гладиатор помотал головой, отгоняя ужасные видения. – Точно до темноты будем?
– Да будем… если прибавим шагу.
– Ну, можно и не слишком спешить, – на ходу пожал плечами молодой человек. – Я ж чего переживаю – как бы ты, друже друид, в темноте-то не заблудился.
– Уж за это точно не переживай! – негромко хмыкнул Гарданий. – Я в этом лесу все тропинки знаю, окромя той, что через болото. Лучше о девках расскажи, благороднейший Кардомог. О рабынях. Они, правда – красивые?
– Глаз не оторвать. А сколь искусны в любви – у-у-у-у!
Молодой жрец довольно потер руки:
– Вот и славненько, вот и хорошо, что искусны.
Путники – друид Гарданий, Беторикс и следовавший чуть позади них Летагон Капустник – дружно шагали по узенькой лесной тропке, вьющейся между деревьями и кустами орешника, малины и дрока. То и дело по пути попадались овраги, небольшие, таящиеся, словно в засаде, в ракитниках и обширных зарослях папоротника – если не знать, запросто можно было переломать ноги.
– Ну и дорожка, – не преминул заметить Галльский Вепрь. – А другой нет, что ли?
– Ты же сам просил, чтоб побыстрее, благороднейший Кардомог, – снова обернулся друид. – Вот я и веду тебя самой коротким путем. Ничего, скоро будем, во-он за тем холмом сейчас покажутся стены.
Солнце село уже, как-то так незаметно скрылось за лесом, и лишь небо еще голубело, да редкие облака золотились последними лучами заката. Красиво было кругом – черные деревья; лиловое, синее, темно-голубое с узенькой, таявшей, словно апрельский снег, полоской лазури, небо; разноцветные облака – палевые, нежно-розовые, золотисто-оранжевые, изумрудные, красные.
Именно на их кровавом фоне и показались из-за холма черные стены Бибракте – неприступной крепости гордого народа эдуев.
Вскоре где-то совсем рядом залаяли псы.
– Не укусят, – поспешно предупредил Гарданий. – У лучших людей они за оградой, а у амбактов – на привязи. Ты что так смотришь-то, друг? Словно бы первый раз увидел.
– С этой стороны – первый раз. Обычно я по главной дороге шел.
– Ну, по главной мы б до утра тащились. Где поселился твой друг? В гостевом доме?
– Нет. У кого-то из простолюдинов. Он, видишь ли, собирается построить дом… и не хочет швырять на ветер деньги.
– А, вон оно что, – жрец почесал коротко стриженную (как и положено друидам) голову. – А у кого именно он живет?
– Мой друг встретит нас на околице, – замедляя шаг, промолвил Беторикс. – Ага! Да вот он идет.
Роль подставного приятеля доверили играть Кариоликсу, хотя, конечно, этот парень был совсем никудышний актер. Такому только в сериалах и сниматься, бабло лопатой грести. Ну, больше некому было, разве что Летагону – ну да в этом случае хрен редьки не слаще. Да и вообще, Беторикс сильно рисковал – ведь Гарданий примерно с год назад уже разговаривал с Кари, мог и вспомнить. Правда, сейчас было темно, да и слов Кариоликсу по роли полагалось немного.
Окруженная неприступными стенами, крепость Бибракте располагалась на высоком холме, у подножия которого и раскинулся город, уже вполне многолюдный, тысяч на десять населения, только что грязный, убогий, запущенный – куда грязнее и запущеннее Рима. В Риме хоть доходные дома строились да мраморные храмы, особняки богачей. Здесь же… одни убогие хижины-полуземлянки. Четыре столба, меж ними – саман – сверху солома – вот вам и жилище. Сгорит – не жалко, новое недолго построить. Так вот и жили… как временщики, постояльцы на съемной хате. Так вот ко всему и относились – и гадили кругом, и красоту не наводили – ни тебе затейливой резьбы, ни клумб, ни скамеечек. А зачем? Вдруг да пожар или враги набегут? Да и не только враги – мало ли тот же Верцингеторикс собственных сел спалил, дабы римлянам не достались?
Дожидаясь Кариоликса – тот, увидев выходящих из лесу путников, должен был подойти первым Виталий вспомнил вдруг, как в той еще, старой жизни кто-то из соратниц по ристалищам жаловался ему на квартиросъемщиков. Сдала, мол, комнату какой-то фирме – поселить своих работяг. Вроде и фирма солидная, и заплатили неплохо, но… Полное впечатление, что господа квартиросъемщики вообще не снимали обувь! Так вот, прямо в сапогах, принимали ванную, так же в сапогах и спали. Ужас! И – конечно же – свинарник. А зачем за собой убирать, вот еще? Мы же мужики… не приучены. Для уборки-то бабы нужны, а их нет, а если и появляются иногда – так вовсе не для уборки. Вот и загадили все… Как и здесь.
И никто на чужаков никакого внимания не обращал – на что? Пусть в крепости об этом беспокоятся, там на то и воинов целая куча. А мы не воины, мы так… просто живем здесь. Что это – знаменитая галльская беспечность, порожденная полным отсутствием государства? Жили ведь без законов, по принципу – у кого кулаки больше, тот и прав. А кулаки больше конечно же у богатых, у знатных – у них и воины, и оружие.
Как бы то ни было, пришельцы, похоже, не привлекли здесь ничьего внимания, разве что собаки пару раз тявкнули, да и то эдак с ленцою. Все вокруг словно бы говорило, кричало прямо – приходи, приходи, Цезарь, голыми руками бери.
Кари, кстати, рисковал – Гарданий его один раз видел, по осени еще, почти год назад. Мог и вспомнить. Однако Беторикс все же надеялся на темноту… да и друид не о том мыслил. О другом… о чем все подростки мыслят? О сексе, конечно же! С любимой рабыней… рабынями.
– Эй, эй, уважаемый, – гладиатор взял друида под локоть. – Ну, что? Мой приятель согласен тебе все отдать – ты сам слышал. Вот и расписка… Осталось только уговорить Алезию. Но за этим дело не станет – зачем ей лишние люди?
– А если все же не отдаст?
– Тогда потом, на том свете, ты лично расскажешь ее отцу, какая его доченька жадная!
Гарданий неожиданно приосанился:
– А и расскажу! Ежели вдруг да закочевряжится. Видано ли дело – у одних все, у других ничего? Несправедливо получается.
– Марксист ты наш недорезанный…
– Ась?
– Говорю, пошли теперь к стражнику, в крепость.
– Пошли… А на рабынь-то хотелось бы сейчас взглянуть. Мало ли – страшные?
– Да не страшные. И работящие – жуть. Тебе ведь с ними не только жить, но и усадьбу строить.
Друид важно закивал:
– Это – да, это уж точно.
– Вот расписку возьмем… тогда всех и посмотришь. Чего тебе терять-то?
– А и впрямь, ничего, – жрец наконец расслабился и махнул рукой. – Ну, пошли… Только ты, дружище Кардомог, слугу своего здесь бы оставил.
– Оставлю… А что?
– Больно народу много. Стража еще невесть что подумает. Окликнут – что скажем?
– А так что скажем?
– Они меня знают. А ты… скажу – гость приехал. Один – это не двое, не так подозрительно.
Гарданий, конечно же, перегибал палку, запугивал, желая подчеркнуть собственную значимость. Никто их не окликнул и ничего не спросил. Да и шли они как-то… уж точно, не к главным воротам. Вышли куда-то к обрыву, к заполненному водой рву или неширокой речке.
Стемнело уже, и в черной воде отражались звезды. А крепостные стены, такое впечатление, остались где-то далеко позади.
– Слышь, Сусанин, мы где вообще-то?
– Ась?
– Говорю – где мы?
– Сюда выходит подземный ход из крепости.
– Ого! – изумился Беторикс. – И что, многие об этом знают?
– Да многие. Здесь трава очень сочная – многие скот пасут, гусей… Постой, я позову стражей…
Вот такая вот тайна! Приходи и бери… Впрочем, а что ждать от народа, еще не освободившегося из девственных пелен первобытности? Тем более, сейчас – расслабились: Цезарь ушел – гуляй, рванина!
Гладиатор на всякий случай укрылся в кустах, спрятался – вдруг да друид решился предать – позовет стражей да крикнет – «лови шпиона!». Покуда все тихо, а дальше?
– Эй, эй, дружище Кардомог!
Голос жреца. И вроде бы больше ничего подозрительного.
– Да где ты есть-то? Ага… Ну, пошли, что ли? Вербонд нас проведет… верно, славный Вербонд?
– Во славу наших богов, – утробно-простуженным голосом заверил стражник. – Тут многие хотят посмотреть на колдунью. И волосы ее просили – на снадобья…
– Ой-ой! – нырнув следом за стражем в черное зево хода, друид нервно дернул плечом. – И кто это у тебя их просил, а?
– Да одна тетка… Сейчас…
Клацнуло огниво. Вспыхнув, задымил факел, освещая узкое подземелье, с вырубленными прямо в породе ступеньками, ведущими куда-то вверх. Одетый в кожаный панцирь стражник оказался одышливым, тучным. Круглый шлем его покачивался в такт развалистой походке. На Беторикса сей неподкупный страж даже и внимания не обратил, все судачил с друидом о «ведьме».
Как понял Виталий, местные охраннички уже давно наладили здесь свой маленький бизнес – взглянуть на «колдунью мандубиев» желающих было хоть отбавляй. А друид Гарданий был хитрее, чем поначалу казалось: свести гостя с Алезией на поверку выходило не таким уж и сложным делом. Оказывается, тут кто только не шлялся! Эх, раньше бы знать, можно было бы обойтись и без друида… ну да ладно, коль уж вышло, как вышло. А Кариоликс с Веснушкой хороши! Сколько уже тут торчат – не знали, что в крепости делается.
– Ты, любезнейший Кардомог, не думай – сюда только местным можно попасть, – повернувшись, успокоил Гарданий. – Вот и пришли… За той дверью – комната ее. Сейчас Вербонд засовчик откинет… Давай, давай расписку-то, не тяни.
– Что, сам пойдешь? – изумился Виталий. – Не боишься колдуньи-то?
– А что мне ее бояться? Я сам друид. Ну, жди…
– Э, нет, брат! – решительно возразил гладиатор. – Столько сюда шел. Неужели не взгляну на колдунью?
Друид зябко потер руки:
– Ишь, любопытный какой. Ладно, идем.
Скрипнув, дверь отворилась. И тут же захлопнулась. Слышно было, как осторожный стражник задвинул засов. Беторикс поежился – было не слишком-то приятно чувствовать себя запертым.
Зеленоватым пламенем тускло чадил светильник. В углу, на узеньком ложе, кто-то спал.
– Доброй ночи, затворница, – слащаво промолвил жрец. – Проснись-ка, есть разговор.
Спящее тело дернулось.
– Опять ты, Гарданий! И выберешь же момент.
– Я не один, между прочим…
Виталий поспешно отодвинул друида плечом:
– Ну, здравствуй, любимая! Дай же тебя обнять…
Алезия… да, это была она… сверкнула глазами и тут же обмякла, от избытка чувств повалившись обратно на ложе.
– Эй, эй, – забеспокоился друид. – Что ты с ней сделал, друг мой? Убил?
Удар!
Быстрый… ребром ладони по шее. Не на смерть – потеряв сознание, Гарданий тяжело повалился на пол, Беторикс же со всей поспешностью бросился к жене.
– Очнись, очнись, милая!
Девушка распахнула глаза и ласково улыбнулась:
– О, муж мой. Ты первым явился забрать меня в царство мертвых. Я рада.
– Я тоже рад…
Молодой человек не удержался и с жаром поцеловал вновь обретенную супружницу в губы.
– Ах… – томно застонала та. – Ты словно прежний, живой…
– Потом разберемся, кто живой, а кто… Живо снимай с себя одежду!
– Что?
– Давай, давай, быстрей… Наденешь то, что на этом…
– Зачем мне меняться одеждой с этим мерзким друидом? Мы ведь полетим с тобой в небо… на небесной колеснице, запряженной трехрогими журавлями, полетим высоко-высоко…
Сурово сжав губы, Виталий закатил супруге смачную оплеуху – а что еще делать-то? Времени-то не оставалось совсем, выбраться необходимо было до рассвета, а он уже не за горами, рассвет.
– Я смотрю ты тут поглупела, женушка! А ну, переодевайся, да побыстрей!
На это раз Алезия не прекословила. Но тоже двигалась медленно, да и глаза ее были… слово в тумане. Или это светильник так тускло горел? Так вот и хорошо, что тускло.
Уложив отключившегося друида на ложе, Беторикс набросил на женушку белый плащ и тихонько постучал в дверь.
Тут же скрипнул засов.
– Быстро вы…
Снова лестница… подземелье… и вот наконец глоток свежего воздуха!
Выбрались. И стражник куда-то исчез. Верно, он за ними и не спускался – поленился просто.
Теперь – спешить! Гарданий скоро придет в себя. И что тогда? Объявят погоню? О нет, вряд ли. Скорее, свалят по-тихому вместе с нерадивым стражником.
В небе тускло светила луна, под ногами чавкала грязь…
– Осторожней милая, не упади… Давай руку…

Тусклое осеннее солнце било сквозь прорехи крыши прямо в глаза, требовательно и сурово. Мол, хватит спать, вставайте, пора!
Ничего и не пора, – потянувшись, ответила солнышку Алезия.
Потом улыбнулась, погладила по груди спящего рядом мужа. – Эй, соня. Солнце уже высоко.
– Вижу, что высоко, – натянув на себя плащ, расслабленно буркнул Беторикс.
– Сегодня опять будем день-деньской торчать в эргастуле? – девушка прищурила темно-голубые глаза и лукаво улыбнулась. – Не надоело, а?
– С тобой – нет! – зашуршав соломой, молодой человек снова потянул на себя плащ.
– Зря мы тут торчим, – усевшись, голая Алезия обняла себя руками за плечи. – Правы Кари и Летагон – надо пробираться к сенонам. Раз там уже все наши… тот же Камунориг. Даже благородный юноша Вергобрадиг – ты его, верно, помнишь. Амбакты Аркалиса схватили нас вместе, но парня потом продали римлянам. Точнее – обменяли, на обещание Цезаря обойти стороной Илексы. Кстати, благородный Вергобрадиг, говорят, по пути бежал. Сеноны отбили – так Амбриконум сказал. Ему, верно, можно доверять.
– Почему же нет?
С Амбриконумом, доверенным человеком вечно хмурого вельможи Камунорига, путники встретились почти сразу после побега Алезии. Точнее, с ним встретился Веснушка – все у того же дуба с алым лотосом на сколе коры.
Амбриконум и рассказал все. О Верцингеториксе, после ухода Цезаря пошедшем на поводу у знати и, по сути, предавшем своих самых верных людей. О Камунориге, вынужденном бежать к сено-нам… о том, что к ним многие ушли – тот же Вергобрадиг, юный и злой на язык эдуйский вельможа.
Что ж, сеноны – не самый плохой вариант. Ни эдуи, ни арверны, сами по себе. Ближе, конечно, к эдуям, но…
– Ты зачем стащил с меня плащ? Мне холодно!
– Холодно? Так сейчас погрею…
Притянув к себе жену, Беторикс обнял ее, лаская и крепко целуя в губы. Ах, как томно сияли темно-голубые глаза… два бездонных омута, два океана. Как волнующе колыхалась грудь, и темная ямочка пупка манила, соблазняла… а шелковистая кожа казалась нереальной, волшебной…
Ах, эти чуть приоткрывшиеся девичьи губы, ряд ровных жемчужно-белых зубов… томное дыхание… лукавый взгляд… стон… сначала едва слышный а потом…
Уносились все мысли куда-то высоко-высоко в небо. С жаром сплелись тела. И снова стоны… и крик… блаженство…
Пусть слышат все! Пусть завидуют! Пусть!
– Господин…
Боже! И кого это еще принесло? Ну, конечно, Веснушку.
– Ты бы отвернулся, малец.
– Что я, голых не видел?
– Гм… логично. Ну, чего пришел?
– Ты просил принести ту вещицу, которую я нашел у Илексов. Ну, тоже с лотосом.
– А-а-а! Так ты все же ее отыскал?
– Я ее и не терял. Просто спрятал. Думаю – а вдруг пригодится, хоть и бесполезная вещь? Вот, пригодилась – ты, господин, спросил.
– А ну, давай, поглядим…
Мальчишка протянул руку…
У Виталия даже челюсть отвисла.
Ключ! На узенькой ладони Веснушки лежал обычный электронный ключ. «Таблетка».
– Что это? – тихо спросила Алезия.
Беторикс потянулся:
– Просто ключ.
– Ключ? Как у римлян?
– Угу. От квартиры, где деньги лежат. Ла-адно, не вникайте. К этому ключу да еще бы дверцу, которую им можно открыть. Ибо с той стороны что-то не открывают…
Именно так и обстояли дела. Не открывали! Васюкин и Веста – или те, кто за ними стояли – что-то не очень жаждали возвращать аспиранта обратно. Может быть, потому, что он уже слишком многое знал?
– Дверь? – озабоченно переспросил парнишка. – Я видел дверь, здесь, рядом, за грудой камней. Железная, круглая, словно лаз, и на ней нарисован алый лотос!
– Дверь? – встрепенулся Виталий. – Какая дверь, где? Только не говори, что в каморке у папы Карло!
– Не, не в каморке – за грудой камней. Вернее – под грудой. Год назад я случайно ее раскопал. Когда прятался.
– За дверью прятался? – молодой человек поспешно натянул тунику.
– Не-а… мне ее не открыть.
– Зато мы попробуем. Эй, женушка… а ну, хватит валяться! Вставай!

Спрятанная под камнями дверца – по виду обычный канализационный люк (ха! обычный – в эту-то эпоху?) – открылась сразу же, едва Виталий приложил к замку ключ. Щелкнула и приоткрылась. Молодой человек тут же поддел щель мечом, отбросив тяжелую крышку. Пахнуло сыростью и гнилью.
– Снова подземелье… Ну что ж, нам с тобой, милая, не привыкать. Лезем?
– Лезем! – все ж таки Алезию всегда отличал здоровый авантюризм – уговаривать долго не пришлось, любопытство оказалось сильнее. Тем более – вновь обретенный любимый супруг – вот он, рядом! А с ним чего вообще бояться-то?
– Можно и я с вами, господин? – пискнул позади Веснушка.
Беторикс отмахнулся:
– Цыц!
Он спрыгнул вниз первым, помог спуститься супруге, Веснушке же грозно погрозил кулаком:
– Сторожи выход, чудо!
– Какой же это выход? Это вход.
– Кому как, парень.
Какой-то проход, узкий и низкий… Темнота… полная… нет, почти полная – впереди, наверху – какой-то просвет. И лестница! Железные, вбитые в скальную породу, скобы. По ним молодой человек и полез… покуда не уперся головой в точно такой же люк… который головой же и откинул. И застыл, осматриваясь и прислушиваясь.
– Ну что там? – крикнула снизу Алезия. – Думаю, этот лаз не так уж далеко и ведет. Не как в Бибракте.
– Да уж, не как…
Наполовину высунувшись из люка, молодой человек улыбался так, наверное, как никогда еще в своей жизни не улыбался. И было от чего! Впереди, сколько хватало глаз, тянулась просека с высокими столбами линии электропередачи, натужно гудели на ветру провода, а где-то совсем рядом ревел, буксуя в грязи, чей-то навороченный джип.
«Ну, вот и выбрались…» – расслабленно подумал Виталий. Выбрались. Ларчик-то просто открывался.